С Днём Всех Влюблённых!!! 

Блондин в «Стране негодяев»

Русская литература всегда представляла собой нечто большее, чем просто сочинительство, тяготея по своей внутренней сути к таким категориям как пророчества и предвидения. Наверное, именно поэтому перечитывание классики сегодня оказывается не меньшим откровением, чем знакомство с центуриями Мишеля Нострадамуса, процент «попаданий» у которого в «яблочко» нашей исторической действительности в общем-то не намного выше, чем в книгах Н.В. Гоголя или Ф.М. Достоевского.

Вот и написанная Есениным в 1923 году поэма «Страна негодяев» за уже очень долгую историю своего существования оказалась не только не утратившей заложенной в неё художественной значимости, но и ещё прибавила к ней ту самую провидческо-пророческую ауру, что проявила себя благодаря «совпадению» примет нашей сегодняшней политико-экономической жизни с некоторыми из тех точек общественного развития, которые уже видел в жизни России и зафиксировал в своей поэме Сергей Есенин.

Трудно даже поверить, что некоторые из её строк порождены реалиями 1922-1923 годов: кажется, что они списаны именно с дня сегодняшнего! Здесь - и характерное для нынешнего времени преклонение перед Западом, как бы «запрограммированное» ещё в словах комиссара Чекистова-Лейбмана:

  ...То ли дело Европа?

Там тебе не вон эти хаты,

Которым, как глупым курам,

Головы нужно давно под топор...  

Здесь же - и ничуть не изменившаяся до сего времени, подчинённая культу материального обогащения, атмосфера Америки, которую живописует перед своими спутниками по вагону комиссар Рассветов, восторженно констатирующий:

  ...От еврея и до китайца

Проходимец и джентльмен,

Все в единой графе считаются

Одинаково - б и з н е с м е н...  

Ну, а главное здесь - то, что скальпель есенинского предвидения взрезал сквозь толщу времен ту раковою опухоль, которая сегодня, ориентируясь на несвойственные России методы управления экономикой, превратила некогда богатейшую державу в полигон для какого-то не просто «дикого», но первобытно-необузданного рынка, на котором царствуют исключительно звериные законы и звериные нравы.

Вот, к примеру, характеристика, которую комиссар Чарин даёт в поэме России 1923 года. Ощущение такое, будто речь идет о России дня н ы н е ш н е г о:

  Никому ведь не станет в новинки,

Что в кремлёвские буфера

Уцепилась когтями с Ильинки

Маклера, маклера, маклера...  

Понятно, что подобная созвучность давней поэмы политико-экономическим реалиям сегодняшней жизни не может не заставить нас с более пристальным, чем ранее, вниманием вглядеться в образ и самого её главного героя - бандита Номаха, в силу кажущейся «говорящести» его фамилии отождествляемого всеми её исследователями и читателями с известным руководителем повстанческого движения на Украине Нестором Махно: Но-мах - Мах-но. Однако такое отождествление представляется сомнительным уже хотя бы по той причине, что имя Махно присутствует в поэме и с а м о п о с е б е, параллельно с образом Номаха, и комиссар Чарин произносит его без всяких слоговых трансплантаций:

  ...И кого упрекнуть нам можно?

Кто сумеет закрыть окно,

Чтоб не видеть,

Как свора осторожная

И крестьяне любят М а х н о?..  

 Читать далее

«Без любви мне не нужны ни небо, ни земля... »

Блестящий композитор и пианист XIX века, один из величайших музыкантов мира, Ференц Лист прожил удивительную жизнь, в которой тесно переплелись нищета и богатство, любовь и презрение, божественный талант и фантастическая работоспособность.

Сын бедного венгерского чиновника, он на равных говорил с монархами и папой римским, его гений покорял города и страны, и, конечно... женские сердца.

Музыкальная одаренность Листа проявилась очень рано. Уже в пять лет он мог подобрать на рояле любую мелодию, в семь – свободно импровизировал и поражал воображение слушателей сложнейшей техникой.

С девяти лет Ференц Лист начал концертную деятельность. У него были необыкновенные педагоги – пианистическому искусству Лист учился у знаменитого Черни (ни один ученик музыкальной школы по классу фортепиано не вырос без его многочисленных этюдов), а уроки композиции юному Ференцу давал сам маэстро Сальери.

Каролина Сен-Крик

Где бы ни выступал Ференц Лист – в Австро-Венгрии, откуда он был родом, в Италии, Англии, Франции – всюду его ждал триумф. Однако далеко не всегда слава была пропорциональна концертным сборам, и зачастую ему едва удавалось сводить концы с концами. И вот в 1827 году во Франции удача, кажется, улыбается Листу. Ему предлагается стабильный доход – министр, сиятельный граф Сен-Крик ищет учителя музыки для своей дочери Каролины. Семнадцатилетний Ференц радостно соглашается, даже не предполагая пока, какую роль в его жизни сыграют эти уроки. Перед Каролиной предстал новый учитель – высокий юноша, со светлыми, спадающими на плечи волосами, тонким профилем и изящными музыкальными руками. Юный педагог и его ученица, которая лишь ненамного была младше его, полюбили друг друга и даже обменялись кольцами, что в те времена означало помолвку. На тонких ободках колец была выгравирована латинская надпись exspectans exspectavi – «не устану ждать». Однако у Сен-Крика были свои представления о том, за кого должна выйти замуж его дочь. В зятья он наметил богатого землевладельца графа д`Артиго и, невзирая на протесты дочери, отправил ее в фамильный замок Сен-Криков на берегу Луары. Учителю музыки Сен-Крик заявил, что не потерпит мезальянса в своем семействе. Можно только представить, сколь тяжело Лист переживал расставание с любимой девушкой. Вот что пишет он сам:

«В этот период я в течение двух лет был болен... Мое сердце истекало кровью, моя мысль смирилась... Отречение от всего земного стало единственным стимулом моей жизни...» Отречение от всего земного – это мысль об уходе в монастырь. Удивительно, но в конце жизни композитор снова вернется к этой мысли.

Мари д`Агу

Молодость и страстная любовь к музыке тем временем взяли свое. Ференца окружают новые люди и новые увлечения. Он был знаком с такими знаменитостями своего времени как Ламартин, Теофиль Готье, Дюма, Оноре де Бальзак, Гектор Берлиоз, Жорж Санд, Эжен Делакруа, Эжен Сю. Нередко творческая элита собиралась в салоне Мари д`Агу (в девичестве Флавиньи) – признанной «властительницы Парижа». Умная и тонкая красавица-блондинка умела собирать вокруг себя самое изысканное и интересное общество. На одном из вечеров у Мари д`Агу Ференц Лист познакомился с другим прославленным композитором и виртуозным пианистом своего времени – Фридериком Шопеном. В богатом и роскошном Париже встретились два странника, тосковавших по родной земле – один по Венгрии, другой – по Польше.

Однажды Шопен представил на вечере только что сочиненный экспромт, это был «Ноктюрн фа диез мажор». Рояль пел под пальцами Шопена нежно и страстно, прихотливая мелодия взмывала вверх, чтобы обрушиться потом стремительным водопадом сложнейших трелей. На мгновенье публика замерла, и вскоре зал наполнился рукоплесканьями. И вдруг неожиданно погас свет. В полумраке Шопен шепчет Листу:

Сейчас ты сядешь на мое место, и сыграешь то же самое.

Лист обладал поистине уникальной музыкальной памятью. «Ноктюрн фа диез мажор» звучит снова. Безошибочная цепкая память не пропускает ни единого акцента, ни одной изящной паузы. Ритм раскачивается так же свободно, как и у Шопена. И мелодия звучит при этом так же страстно, рояль поет точно так, как под пальцами Шопена.

Вспыхивает лампа, и слушатели с изумлением видят за роялем не Шопена, а Листа. Тогда поднимается новая волна аплодисментов, переходящих в овацию.

За пианино Ф. Лист. У его ног Мари д’Агу. В центре сидит Ж. Санд, положив руку на Дюма. Позади стоят Гюго и Россини, обнимающий Паганини за плечи.

Шопен и Лист дают и совместные концерты. Современники надолго запомнили удивительный концерт-соревнование на трех фортепиано, который давали три великих пианиста – Лист, Шопен и Хиллер. Известно также, что Шопен посвятил одну серию своих этюдов Листу, а другую – Мари д`Агу. Кстати, Ференц и Мари все больше времени проводят вместе. Ежедневно они пишут друг другу письма. Блестяще образованная Мари слегка подтрунивала над Ференцем, который не слишком изящно изъяснялся по-французски и не знал основ латинского синтаксиса. Уязвленный Ференц чувствовал себя деревенским мальчишкой, оказавшимся вдруг на паркете барского дома. Он с головой окунается в чтение, изучает английскую грамматику, чтобы читать Шекспира в подлиннике, итальянскую – чтобы насладиться Данте и Петраркой. При этом он преподает, упражняется в пианистическом искусстве, дает концерты, пишет музыку. Как бы деликатно Мари ни поправляла ошибки Листа, ее замечания были для него больнее пощечины. В конце концов, он принимает решение – не появляться больше в семействе д`Агу. Старик граф и Морис, брат Мари, приглашают его, но Лист тверд: его больше не заставят краснеть от неловкости.

Однако, когда на следующий день приходит записка от Мари, Лист, забыв о всех своих зароках, прибывает на ужин к Мари д`Агу. И оба они теряют голову от любви. Ференцу двадцать четыре, Мари на шесть лет старше. Она не хочет скрывать их отношения, и ради Листа со скандалом порывает со своим семейством – с мужем, братом, матерью. В 1835 году Ференц и Мари уезжают в Женеву. Общество отвернулось от Мари д`Агу, а род Флавиньи отрекся от «блудной дочери». Это означало не только моральный бойкот, но и полное лишение Мари материальных прав. Она так и не смогла получить развода от своего мужа, поскольку это противоречило канонам католицизма, а Мари и вся ее семья были католиками. Отныне ее язвительно называют «графиня де Лист».

С 1835 по 1839 год Мари рожает Листу троих детей – Бландину, Козиму и Даниэля. Однако в отношениях опальной пары не все гладко и безоблачно. Мари ревнует Листа к другим женщинам (среди них и знаменитая писательница Жорж Санд, и прекрасная ученица Мария Потоцкая), но главная ее соперница – музыка. Мари ради Листа оставила семью, блистательный Париж, друзей. И что получила взамен? Вечное ожидание, детские крики и смертную скуку. В 1836 году она пишет матери:

«Я хочу вернуться в Париж и быть с Вами. Никто не может заменить мать, а Вы значите для меня больше, чем просто мать...»

В конце концов, так оно и случается. Андрэ Моруа написал об этой любви так:

«Лист и госпожа д'Агу созданы друг для друга, но им приходится расстаться. Если любовники упорствуют, они превращаются в «каторжников любви». Нет ничего менее свободного, чем свободная любовь».

В 1841 году Мари вместе с детьми возвращается в Париж. На прощанье она сказала Ференцу:

У нас было бы все хорошо, имей мы хоть несколько спокойных месяцев. Но ты бродишь по свету, как вечный странник, а я сижу в своей темнице, и, когда мы наконец встречается, у нас остаются друг для друга только упреки.

А для Листа начинается период бурной концертной деятельности. Восемь лет, с 1839 по 1847 годы, он с триумфом концертирует во Франции, России, Испании, Португалии, Венгрии, Румынии и других европейских странах, постоянно жертвуя доходы с концертов на общественные цели.

В России Лист побывал трижды – в 1842, 1843 и 1847 годах. Правда, Петербург оказал музыканту не самый теплый прием. А виной тому был, говорят, такой случай.

Лист давал концерт в Зимнем дворце перед императором Николаем I. Во время музыки император стал переговариваться со своим адъютантом. Лист прекратил игру.

Почему Вы перестали играть? – удивленно спросил Николай.

Когда говорит царь, все остальные должны молчать, – ответил маэстро.

Ваш экипаж подан, господин Лист, – холодно сказал император.

Лист поклонился и вышел из зала. А вскоре в гостиничный номер, где он жил, явился полицейский и объявил, что по высочайшему приказу Лист должен покинуть Санкт-Петербург в течение шести часов.

По другой версии, некий придворный попросил Листа дать благотворительный концерт в честь ветеранов Бородина. Лист ответил: «Я воспитывался во Франции, там я стал знаменитым. Для меня неприлично прославлять тех, кто победил Францию». Сплетники поспешили к царю: такую новость невозможно было удержать в тайне. Его величество, выслушав, нахмурил брови:

«Очень не люблю этого выскочку. В особенности его длинные волосы и политические взгляды».

Города и страны продолжают мелькать перед Листом – Петербург, Париж, Женева, Франкфурт, Берлин, Силезия, Познань, Краков, Варшава, Кенигсберг, Рига ...

«Я трачу себя, не обретая ни радости в настоящем, ни надежды в будущем... Но здоровье мое прочнее железа. Моральный дух, характер закалились. Что, если счастье, идеал, живущий в наших сердцах, еще можно обрести?» – пишет Лист.

Каролина Витгенштейн

В феврале 1847 года Лист давал концерты в Киеве. Билеты стоили по рублю, что было в те времена совсем не малыми деньгами. И вот некая дама платит за билет на один из его благотворительных концертов не рубль, а сто.

Кто же эта щедрая душа?

Вскоре стало известно, что даму зовут Каролиной Петровной, она умна и очень хороша собой. Каролине Петровне двадцать восемь лет, она замужем за князем Николаем Сайн-Витгенштейном, сыном российского фельдмаршала, и у нее есть маленькая дочь Мария (Манечка). Правда, добавляет молва, с мужем она не живет. Князь в первый год их совместной жизни осчастливил ее ребенком, а теперь лишь изредка появляется перед женой только для того, чтобы взять у нее денег на прожигание жизни в Петербурге, и потом снова надолго исчезает.

Лист поблагодарил в письме таинственную Каролину за столь щедрое пожертвование, а она в ответ пригласила маэстро в свое роскошное имение Вороницы неподалеку от Киева. На следующее утро к отелю подкатила карета княгини Витгенштейн, и вскоре Лист оказался в Вороницах.

Каролина призналась, что не пропустила ни одного концерта Листа в России, что давно увлечена его музыкой, и что давно порывалась написать ему. И вдруг словно искра пробежала между ними. Быстро, взахлеб, словно боясь не успеть, она стала рассказывать ему о своем детстве и юности, о том, как несовершеннолетней девочкой ее выдали замуж за нелюбимого. Она читала ему свой дневник, без утайки доверяя самые горькие страницы. Теперь она смело может перевернуть их и открыть новую, чистую страницу своей жизни! Не оглядываясь назад, Каролина всею силой страстной души решает порвать с прошлым, даже если в будущем ей будут грозить нищета и бесславие. И единственный человек, с которым она может представить себе новую жизнь, – Ференц Лист.

Лист дал слово вернуться в ее имение Вороницы, как только он закончит свое концертное турне.

Из письма Ференца Листа Каролине Витгенштейн:

«Поверьте мне, Каролина, что я так же схожу с ума, как Ромео, если, конечно, это можно назвать сумасшествием... Петь для вас, любить вас и доставлять вам удовольствие; я хочу сделать вашу жизнь красивой и новой. Я верю в любовь – к вам, с вами, благодаря вам. Без любви мне не нужны ни небо, ни земля. Давайте же любить друг друга, моя единственная и славная Любовь. Богом клянусь, что люди никогда не смогут разлучить тех, кого навеки соединил Господь...»

Лист не хочет снова оказаться в двусмысленном положении: ему нужна не любовная интрига, а законный союз. Он уже устал быть странствующим музыкантом и мечтает об уютном доме и любящей жене.

В Елизаветграде Лист дает свой последний концерт и объявляет публике, что расстается с бездомной долей вечно кочующего бродяги-артиста.

- Раковина для творчества уже приготовлена, – сказал он, – осталось лишь натянуть внутри нее звучные струны...

Однако разводы были недопустимы для русских аристократов. Ни князь Витгенштейн, ни император Николай I не дают Каролине разрешения на развод. Более того, когда семья узнала о намерениях Каролины связать свою судьбу с музыкантом, то решила... упрятать Каролину в сумасшедший дом или монастырь.

Тогда решительная женщина продала все ценное, что у нее было, взяла маленькую Манечку и в одну из вьюжных зимних ночей решилась на побег из России. На границе офицер пограничной стражи, давний почитатель красоты и щедрости Каролины, сказал ей: «В связи с беспорядками в Европе получен приказ закрыть русскую границу. Но я задержу приказ до того момента, когда Ваше сиятельство не очутится за ее пределами».

Каролина стала, как сейчас говорят, невозвращенкой. За это на родине ее лишили титула и всех имущественных прав.

Каролина и Ференц Лист поселяются в Веймаре. Веймар в ту пору был немецкой провинцией, где правила гроссгерцогиня Мария Павловна (дочь императора Павла I и сестра Николая I). Она уже давно хотела, чтобы Лист поселился в Веймаре, в загородном замке Альтенбург, который она подарила композитору. Мария Павловна весьма благосклонно относилась к Листу и Каролине, любовь которых стала легендой во всей Европе.

Сам Лист «веймарский» период называл самым счастливым в своей жизни. Именно в Веймаре он написал 12 из 13 симфонических поэм, 15 из 19 венгерских рапсодий, музыкальный цикл «Годы странствий», программные симфонии «Фауст», «Данте» и «Грандская месса».

Благодаря Листу маленький Веймар стал центром музыкальной культуры Европы. Лист ставил в провинциальном театре оперы Вагнера, Берлиоза, Шумана, Верди, Глюка, Рубинштейна, Моцарта, Вебера. За 11 лет он поставил 43 оперы! Продолжал он и преподавать, причем делал это совершенно бесплатно.

Однако год идет за годом, а положение Ференца и Каролины по-прежнему двусмысленно. Каролине удается доказать, что родители выдали ее замуж против воли, когда она была еще несовершеннолетней. Новый российский император Александр II дает согласие на развод. Однако требуется еще подтверждение папы римского. Каролина получает и это подтверждение. Венчание Ференца и Каролины назначено на 22 октября 1861 года в Риме. Алтарь церкви Сан-Карло на улице Корес уже украшен живыми цветами, но неожиданно к Каролине и Ференцу является секретарь папы и сообщает, что венчание отменяется.

И снова – тягостная двусмысленность и неопределенность. Все чаще Листу приходит в голову мысль остаться в Ватикане, писать исключительно духовную музыку и посвятить остаток жизни служению Церкви. И когда приходит весть о том, что князь Витгенштейн скончался и Каролина отныне – свободная женщина, Лист совершает абсолютно неожиданный поступок. Объяснить его не могут ни биографы, ни давние друзья композитора. В зените своей славы он постригается в монахи, и становится аббатом.

Каролина же теперь занимается мировой религией и пишет огромный труд из двадцати четырех томов об истории религии. Церковь вместо того, чтобы соединить влюбленных, навеки разлучила их.

В своем завещании Ференц Лист написал:

«Всем, что я сделал за двенадцать последних лет, я обязан женщине, которую я страждал назвать своей супругой, чему, однако, мешали зло и мерзкие интриги отдельных людей. Имя этой любимой женщины – княгиня Каролина Витгенштейн. Она – источник всех моих радостей и исцелительница моих страданий».

Но была в завещании и еще одна деталь. После своей смерти Лист просит наследников «переслать его кольцо с талисманом мадам Каролине д`Артиго, урожденной графине Сен-Крик». То самое кольцо с надписью exspectans exspectavi...

Венецианский карнавал масок: самый известный и самый старинный, самый оригинальный и неожиданный: здесь царство масок и сама жизнь напоминает театральные подмостки среди каналов. Танцы на площадях, роскошные шитые золотом и украшенные драгоценными камнями карнавальные костюмы. Под покровом масок рождается и умирает страсть, а персонажи итальянской "комедии дель арте" выходят на улицы и становятся действующими лицами карнавала. Словно яркий луч солнца врывается карнавал в сырую и туманную венецианскую зиму. И в одно мгновение она расцвечивается золотом костюмов, серебром кружев, яркими пятнами масок. Только венецианскому карнавалу присуща таинственность и магия, мистика и колдовство.



3.37Mb / фрыхх...

+ Colors in Japanese Styles - 1 часть

+ Colors in Japanese Styles - 2 часть

Размер фонов 4175х2976 и 2976х4175, формат Jpg,
все фоны кликабельны до оригинального размера

Шопена вальс… Кто не играл его
И кто не слушал? На чьих устах
Не появлялась улыбка нежная,
И в чьих очах не вспыхивала искра
Любви, а может быть, печали
От звуков тех, кокетливых и гордых,
Задумчивых, как вечер золотого дня,
Пылающих горячим поцелуем?

(М. Рыльский “Шопен”)

Вальс №  1 Grand valse brilliante
 

Вальс № 2 

Еще звучит в моих ушах
Седьмого вальса легкий шаг,
Как вешний ветерок,
Как трепетанье птичьих крыл,
Как мир, который я открыл
В сплетенье нотных строк
Еще звучит тот вальс во мне, 
Как облако в голубизне,
Как родничок в траве,
Как сон, что вижу наяву,
Как весть о том, что я живу
С природою в родстве.

(Л.Озеров)  

Вальс № 7 

Шопен, ты словно море выплаканных слёз,
Круженье, виражи и игры над волной
Воздушных бабочек, стремительных стрекоз.
Мечтай, люби, чаруй, баюкай, успокой.
Вальс № 3

Мятежный страстный звук внезапно оборвёт
Поток страданий – твой немыслимый каприз,
Так бабочка легко исполнит перелёт
С фиалки скромной на причудливый нарцисс,
Но пламенный восторг всё ж полон горьких нот.

Вальс № 4

Вода озёрная и бледный лунный свет
Твой благородный лик оправили в печаль,
Но на рассвете вновь ты призываешь даль,
И солнце разольётся радостно в ответ.
Вальс № 8

Оно сквозь слёзы улыбается как прежде,
Даруя светлый луч утраченной Надежде!

Марсель Пруст
(перевод Нат.Корди)
Вальс № 10

• 
  Желаю всем ЛЮБВИ!
  
  Автор ролика:
   Наталья Ромзайкина
  
  
  
  
  
  
  
  
  
•  
• О Любви нам говорить
  Есть особая причина-
  Приближается к нам дата-
  День Святого Валентина!
  Так в народе повелось-
  С Днём Влюблённых поздравлять!
  Ведь Любовь святое чувство-
  Ей дано нас окрылять!
  Поздравляю с Днём Влюблённых
  Я тебя, себя и всех!
  Сохранить в душе Любовь
  В любом возрасте не грех!
  Есть Любовь - и будет Вера!
  С Верой быть всегда Надежде,
  Что Любовь не остывает
  И кипит в душе как прежде!
  
  
  
  
  
  

Мила Комарик

Painter Terri Kelly Moyers has lived and worked with a backdrop of rolling ranch land and the distant Sangre de Cristo mountains with husband John Moyers – himself a noted painter – for more than a decade. It is easy to see how this tranquil setting located a less than an hour from Santa Fe, NM, has inspired both painters.