Была в больнице у бабушки Веры, и в первый момент просто не узнала ее. НАСТОЛЬКО она изменилась за неделю. Осунувшееся и вытянувшееся лицо, еще огромная шишка на лбу и глаза-синячищи. Ее велят сажать несколько раз в день, чтобы отека легкого не было, а она все просит не сажать, что ей тяжело и больно, типа «оставьте меня в покое – дайте умереть спокойно». Есть тоже ничего не ест. Она и дома-то питалась исключительно чипсами, а теперь и чипсы не ест. Я обняла ее за голову и долго говорила всякую ерунду, что надо как-то жить, что никто не знает, когда уж Бог заберет, что я заказала ей сорокоуст в храме. А она: за упокой чтоли сорокоуст-то?
Говорит, что не хочет никакой операции, что отвезите меня домой. Мама ее убеждает, что если и не будут делать операцию, то уж не домой, а она к себе заберет. Бабушка как маленькая капризничает и просится домой. Мам, - говорю, - ее нужно ставить перед фактом, а то ты к ней не набегаешься. В общем сегодня должен быть консилиум врачей по поводу «да или нет операции», и потом будет видно, как быть.