Пришли с танцев живота. Думаю, что все-таки ходить заниматься чем-то кроме ребенка вместе с ребенком – это утопия. Несмотря даже на детскую игровую комнату, весьма прилично экипированную, и тетечку-воспитательницу, готовую с ней одной там заниматься. Потому что Лида же шла на танцы – так всем прохожим пока шли туда и заявляла гордо: «Лида идет на тянци». В результате четверть занятия она худо-бедно позанималась в этой детской комнате, вторую четверть сидела у меня на плечах. Ну ладно – дополнительная нагрузка – я к этому была готова, да и дома мы частенько так с ней танцуем. Но, естественно, не все движения таким образом возможны, наклоняться, например, очень проблематично, и партия руками отпадает, потому как я ребенка придерживаю. Но надо отдать ей должное, руками Лидка иногда пыталась махать за меня. А еще она считала: громко так, перекрикивая музыку и инструктора. «Раз-два-три-четыре», - считает преподаватель. «Восемь, девять, три», - считает Лидка.
Но и на плечах дочуне сидеть тоже надоедало. И она начинала танцевать тоже. А для нее танцевать – это непременно прыгать, кружиться, задирать ноги, падать от восторга и периодически хлопать в ладоши, при этом громко комментируя: «хлоп-хлоп!» Кроме того, отведенное для ее выкрутасов местечко рядом с дверью в игровую комнату ее никак не устраивало и ограничивало ее свободу. Поэтому она, несмотря на мои протесты, кружилась между трясущими своими пузами тетечками и радостно во всех врезалась. Мешала одним словом. Пришлось уйти раньше, хотя Лидка очень протестовала, вырывалась, махала ногами и руками и рыдала, что хочет танцевать.
Вообще мне сказали, что после двух или трех занятий дети привыкают и спокойно занимаются в игровой комнате. Но мне с трудом в это верится, потому как моя-то пошла именно на танцы. Еще спросила всех в раздевалке, сильно ли мы им мешали, и все вежливо сказали, что совсем и нет. Хотя, думаю, наврали. В общем решила, что больше не пойду.