Мама тем временем все ждала, когда же во мне наконец зародится "тяга к земле", и я воспылаю любовью к посадке помидор, прополке сорняков и сбору черной смородины. Ничего во мне не зарождалось. Иногда я, правда, по причине мук совести, видя как горбатятся предки, ездила помогать. Самое частое – пару раз за лето.

Однажды мама уговорила меня съездить собрать огурцы, которые якобы уже лошади, и их нужно спасать. Я и поехала. Денег у меня с собой, как это часто тогда бывало, было только на проезд в электричке и метро. И все. Возвращалась я на станцию груженой огроменным рюкзаком с огурцами и кабачками и бабушкиной корзинищей, привязанной к тележке - тоже, соответственно, с огурцами. До станции переться час. Вместо дороги – обильно политая дождями тропинка. Тележка перекручивается и застревает. Корзинка съезжает и переворачивается. Посреди пути тележкино колесо сломалось. Пришлось тащить коляску волоком. Со слезами, проклятиями, практически без сил, с обмозоленными руками я дотащилась до платформы… И последняя электричка, тварь, зараза и проститутка, ушла прямо перед моим носом.

Мне себя было жалко – слов нет. Идти назад и ночевать в саду? Так куда огурцы девать? Явно я их туда и обратно не упру и даже пытаться не буду. Решила было спрятать их в траве, высыпала, законспирировала так… Тут на платформу поднимается какая-то тетка. Я воспылала радостью и спрашиваю, неужто будет еще одна электричка. "На Нижний Новгород нет, - говорит она, - а зато пойдет в обратную сторону до Семенова, откуда чуть позже все-таки что-то отправится до Нижнего без остановок". И тогда я снова собрала свои ненавистные огурцы, ну и села на электричку до Семенова… Там висело объявление, что эту самую последнюю электричку ОТМЕНИЛИ!!!

Ночевала я на вокзале. Точнее, вокзалом это назвать было трудно – убогенькая домушка, вокруг и внутри которой гуляли сквозняки, разносящие повсюду бумажки и пакеты. Дверь внутрь не закрывалась. Так и спала там рядышком с той теткой-советчицей, стуча зубами. Продрогла до костей, несмотря на то, что старательно загородилась от ветра рюкзаком с огурцами. Ночью ветер просто завывал, а снаружи раздавались звуки неслабой драки. Один раз даже мужик с окровавленной мордой зашел внутрь, походил-походил (я все молитвы вспомнила), потом ушел. Еще до сих пор помню табличку на стене, видимо, дореволюционную с надписью " Просят вещи на диваны не ставить" и накарябанные на сиденьях "Здесь были мы, две девочки" и "Ганс Гей ищет мужа".

Домой я поехала на самой ранней электричке – в 4:30 утра. Приехав, хлопнула рюмку водки и залезла в горячую ванную – чтобы согреться. Огурцы с тех пор не пользуются моим доверием и любовью.