На следующий день после похорон нас с Лидком увезли в инфекционную больницу. У нее температура, рвота, понос, у меня от этого паника и нервная дрожь. Вообще инфекционная больница – это страшная вещь, и не дай Бог кому туда попасть. Клетушки «источник клаустрофобии», из которых детям выходить нельзя, дабы не подцепить чужих болячек, узкая неудобная кровать, на которой приходится спать с ней вместе, потому как от себя не отпускает, ну там 1 туалет на весь этаж, куда в общем-то тоже не сходишь, потому как ее не бросишь. И все это была бы ерунда, если бы не ее состояние. Неделю мы не ели, 3 дня нас рвало, температуру и рвоту сбивали уколами. Смотреть на нее было страшно: исхудавшая, валявшаяся как тряпочка – как положишь, так и будет лежать, губы потрескавшиеся в кровь и совершенно затравленный взгляд. При этом наша врач говорила: Нет, я не знаю, что с вами делать, у вас очень аллергичный ребенок – ей ничего нельзя, и у нее обезвоживание - пусть ее забирают в реанимацию. Я начинала рыдать, потому как реанимация – это, может, и неплохо – прокапали бы там (вне ее капельниц не делали), но в реанимации любые дети лежали без родителей, и брали туда почему-то сразу на 2 дня. Приходил реаниматолог – приятный человечный молодой мужик, успокаивал, говорил, что еще посмотрим и заставлял поить, поить много, пусть насильно. И я насильно поила ее из шприца. Сразу откуда-то брались силы сопротивляться, орать и выплевывать, но что-то да попадало.
Еще когда нас только привезли, врач сказала: безмолочная диета. А мы же мамину титю кушаем. Мол, сразу-то вы не отлучите, но давать по-минимуму, не больше 2 раз в сутки. А она просит: заглядывает мне в глаза измученно, жалобно, трогает и просит: мама, титя! Я пару часов помучаюсь, а потом – и дам. А потом в ночь у нас снова рвота. После третьей ночи давать ей грудь перестала. Сцежусь, завяжусь пеленкой и внушаю себе, что нельзя. Да и она не просила – у нее сил не было, и слова она все забыла кроме «мама».
Самое дурацкое, что у нас ничего конкретного не нашли, все анализы на что-то были отрицательные. А анализ крови был плохой и показывал наличие неслабого воспалительного процесса. Даже когда она у меня начала есть, нормально какать, сползать с кровати, пытаться шкодить, сбегать в коридор и улыбаться, кровь была не лучше, а даже хуже. И выписали нас с РОЭ 40 и лейкоцитами не помню сколько, но больше нормы.
Когда мы уже лежали 10 дней, нас посмотрел профессор. Выписал очередных лекарств и велел, если осталось молока, кормить. Мы с ней так обрадовались – сил нет! И стала она сосать бесконца, постоянно и круглосуточно. Сначала молока было мало, и она ворчала, пиналась, дралась и кусалась. Теперь вроде снова нормально.
В этой инфекционной больнице редко кто задерживался дольше, чем на 5 дней. Большинство уходило под расписку. Я бы тоже ушла, если б у Лидуши время от времени не болел сильно живот. И тогда нам кололи ношпу. И пролежали мы там 2 недели.