По причине затридцатиградусных морозов мы с Лидкой целую неделю сидели дома. От замкнутого пространства едет крыша и психуется. Несколько раз орала на ребенка. Видители у нее жажда познания. Залезла с кресла на стол и достала все, что нельзя. Пока я прятала это все куда-нибудь еще повыше, закинула мои сапоги в ванную, а все пульты от телевизора в стиральную машину и в пасть игрушечной лягушке. Пока я искала пульты, раздраконила ящик с одеждой, наряжалась в мои штаны, надевая их как шарф на шею. Все уберу – она достанет, уберу снова и замотаю ручки резинкой – размотает и достанет. Победоносно так все вывалит и начинает распинывать по углам. Да что это за «ЯНЕМОГУ!» Потом мы ели цемент. Отковыряет от стенки, где плитка отвалилась, и в рот. Достаю у нее изо рта – дерется и вопит. Ну террористка!
А Андрюшка нам завидует, что мы дома сидим. У него ботиночки на тонкой подошве, осенняя куртка и летние брюки, под которые он ничего не поддевает по причине того, что «он не лох какой-нибудь». Он правда ездит в теплой машине, но бегает греть ее каждые 2 часа и доплачивает мужикам на стоянке, чтобы те делали то же самое ночью. Пока идет 5 минут от стоянки, окоченевает вусмерть. Щеки просто фиолетовые.
Дома тоже прохладно – 17 градусов, по полу сквозняк из коридора и из окон, а еще морозом веет от потолка, потому как этаж верхний и без чердака. А Лидка время от времени требует титьку. Говорит: «Титя нана» и бесцеремонно задирает мне все мои 33 одежки. Холодно!