*щёлк*- включается изображение. показывают потолок- белый, с шовчиком отходящей штукатурки.
медленно, с нарастающей громкостью, начинает доноситься чей-то голос.
*щёлк*- включается мозг, что бы разобрать слова.
"вставай, вставай уже. сколько спать-то можно"- утренняя порция нытья от мамочки. вандэфул!
я похож на робота, каждый день повторяющего один и тот же алгоритм- вот я скатываюсь с кровати. вот я на кухне делаю кофе. вот я его выпиваю и потихоньку прихожу в себя. вот я в трамвае с книжкой. вот я в метро сопротивляюсь человеко-потоку. а вот здесь выходить. уже давно не слушаю названия станций, предпочитая музыку в наушниках.
всё замечательно- я с тобой. я с вами.

когда всё вокруг не так- одна мысль ставит всё на свои места.
когда весь мир стоит на голове- эта же мысль переворачивает его обратно.
когда мне бывает плохо- эта мысль делает чуточку лучше.

проблема экзистенционального кризиса переходного возраста решается чертовски просто- нужно всего лишь вырасти. жить сразу становится куда проще. а ещё можно придумать себе цель в жизни- бесцельное существование это вообще что-то из рамок вон.

от депрессий спасает более простое восприятие мира. нет, правда- когда не задумываешься о смысле жизни и своём месте во вселенной, тебя это совершенно не волнует.

Оставь надежду
Безупречно. Я посылаю зеркалу ухмылку. Два десять в высоту, темные волосы и глаза, улыбка, сладкая и гадкая одновременно. Волосы тщательно уложены, но так, чтобы это було незаметно. Кожаная куртка, черная рубашка и джинсы, серебряные побрякушки, черные ботинки и лишь немного косметики. Тени — для эффекта, хотя уже почти полночь. Симпатичный хулиганистый мальчик вышел погулять в город.
Все еще улыбаясь, я сбрасываю Маску, принуждая себя не отводить взгляда от искажающегося отражения. Оскал стекает, как поток воды, извиваясь посильнее горного шоссе. «Крутой» наряд — что-то такое было в коробке для пожертвований полтора года назад. Лохмотья прикрывают причудливый клубок конечностей, в различных направлениях торчащих из туловища, которое способно заставить Квазимодо забраться на вершину своей колокольни и восхвалить Господа Всемилостивого. От груди и до талии. Да, а эта хреновина вот там — покрытая струпьями корка, с гноем, сочащимся из трещин — давным-давно была лицом. Запах ударяет в ноздри — аромат далек от тех, какими я пользовался, будучи смертным. «О-де-Носферату» достаточно, чтобы даже меня прошиб смех. Я стою и считаю до 10, медленно, как и каждую ночь, просыпаясь. Надо смотреть в будущее. Ну, все, хватит. Я бодрый и злой. Я вновь надеваю Маску — и вновь в зеркале возникает Любовник-Демон. Время прошвырнуться по городу. Я знаю, что ищу, и знаю, где это найти.
Я открываю решетку и просачиваюсь в канализационный тоннель, прилегающий к моему убежищу. Пальцы скользят по водорослям и еще чему похуже, стекающему по стенам. Крадусь вперед, разбрызгивая слякоть во тьме, временами ноги давят что-то, или же это что-то с писком убегает. Скоро прихожу туда, где слышно биение ритма клуба «Ноктюрн», где-то высоко надо мной, вроде музыки сфер или типа того. Я знаю, ты где-то там наверху, бьешься на танцполе, как раненая рыба. Я чую твой запах.
В подсобке «Ноктюрна» есть люк, но об этом знаю лишь я да другие Крысы — и пусть гребаные Тореадоры думают, что местечком заправляют они. Я карабкаюсь вверх, как Сатана выползающий из ада, и выбираюсь посреди проводов, разного хлама и мусора. Звук окружает меня — ритм бьет молотком по голове и бесит меня еще сильнее. Я проверяю Маску — для тебя мне хочется выглядеть настоящим красавчиком. Да. Я остаюсь настоящим артистом, как и раньше. Несуществующие ботинки сверкают в свете единственной лампочки, а несуществующий серебряный анкх мерцает на черной футболке Dead Can Dance. Моя гримаса отвращения выглядит надменным выражением, несомненно способным очаровать тебя.
Я выхожу из подсобки, окутанный тенями. Проскальзывая мимо вышибал (они меня не видят, потому что я этого не хочу), я чинно прохожу — нет, шествую, надо шествовать — вниз по примыкающему коридору и на танцпол, задымленный и заполоненный толпой.
Я ищу тебя сквозь сопровождающиеся музыкой размывы цветов, меняющихся сотни раз за минуту. Пурпурный, синий, зеленый, ослепительная белая вспышка, отраженная моими несуществующими темными очками в одном ритме с партией барабанов «Свинства Посреди Роз» Cristian Zombie Vampire. Это дерьмо, и еще то дерьмо, что под него танцует, почти выворачивает меня наизнанку, хотя для тебя это выглядит сексуальнейшим жестом.
Я проскакиваю за одним особенно бесящим мелким выпендрежником, бледное, мелкое, траурно-черное ничтожество. Его начесанные волосы облиты краской, а пухлое лицо покрыто белым гримом. Я затрудняюсь сказать, хотел ли он выглядеть Робертом Смитом или Джокером. В каждой руке у него по напитку, и, когда я прохожу мимо, я сбрасываю Маску менее, чем на долю секунды — почти со скоростью кинокадра. Напитки летят на пол, а лицо парня искажается в шоке. Надеюсь, он обоссался со страху. Вновь Любовник-Демон, я бросаю взгляд на него через плечо и сладко улыбаюсь в его неверящие глаза. Он даже не слышит смешки тех людей, кто заметил его пролитые стаканы.
Ну, хватит развлечений, мое дело сегодня — ты. Я проталкиваюсь сквозь толпу в баре, чувствуя жадные взгляды на себе. Я мог бы сразить кого угодно в этом клубе. К тебе или ко мне? Ах, да, извиняюсь за груды дерьма и разлагающихся кошек.
Но мне не нужен абы кто. Я хочу именно тебя. Я знаю, ты где-то здесь. Я мимолетно отвергаю три пары умоляющих глаз, оглядывая бар. Ах, вот и ты, соблазнительно корчишься под стробоскопами.
О, ты совершенна. Дай угадать. Тебе двадцать с чем-то, и ты неотвратимо приближаешься к взрослым тридцати, хотя не подаешь виду. Работаешь днями в банке, хотя притворяешься, что нет, вот поэтому ты вырядилась как маленькая сестричка Siouxsie Sioux. Ты — обожаемый стереотип, влажная мечта Нейла Геймана, пикантная крошка-смерть, блуждающая по танцполу в фантастических огнях и пытающаяся забыть о неизбежном — о муже и настоящей работе, 2,5 детях и семейном автомобиле, членстве в Родительсокм Комитете, и диване в домике в огороженном заборчиками пригороде, где ты проведешь все отведенное тебе время жизни «овощем» перед телевизором. Да, но это все в следующем году, не так ли? А сейчас — эта ночь.
О, это сводит тебя с ума, верно? Бесконечное море забот по хозяйству и тоски, вьющейся вокруг, попытки быть соблазнительной, забыть эту недожизнь, что ждет тебя через шесть-семь часов. Ночью, под прикрытием огней стробоскопов, никто не должен знать о тоске и беззащитности, спрятанной под кожей, кружевом и ярким макияжем.
Спорю, что ты прочла большинство книг Энн Райс. Всю серию, не так ли? Иногда ты мечтаешь о Лестате, желаешь, чтобы он возник и украл тебя в ночь. Ты хотела бы стать вампиром, да? Вот это жизнь, правда? Никакой работы, никакой ответственности, не надо иметь дело со всеми этими раздражающими тебя людьми, никаких морщин, седых волос, выступивших вен на руках. Просто бесконечные забальзамированные новоорлеанские ночи головокружительного секса, когда кровь стекает по твоему телу, как еда по телу той штучки, что Бэйсинджер сыграла в «9 1/2 неделях».
Ну что ж, сегодня твой звездный час, сладкая моя. Ты будешь жить вечно. Сегодня ты выяснишь, что такое быть вампиром.
Я жду, пока первые мелодичные аккорды «Жестяного Знамения» окутают танцпол, и оказываюсь прямо перед тобой. Как и ожидалось, ты встречаешь мой взгляд, скрытый темными очками, медленной улыбкой, которая призвана пробуждать тайну, но оставляет только ясность. Я дергаюсь рядом с тобой и говорю что-то, что ты не можешь расслышать сквозь музыку, а ты киваешь и смеешься. Я придвигаюсь ближе, а к этому времени начинает играть This Mortal Coil, и мы в объятиях друг друга.
Я молча увожу тебя с танцпола. Ты и так слегка выпила, еще несколько бокалов — и ты пьяна вусмерть. Я не люблю долго болтать, а тебе и сказать-то нечего, поэтому я обрубаю вступительную часть и сопровождаю тебя к выходу, к моему ожидающему Камаро*. Ты хихикаешь и фыркаешь в сгиб моей руки, ставя ноги на автопилоте, доверяя мне вести себя. Ты здорово напилась, да и так не слишком сообразительна, и мы проходим несколько кварталов по Барренс, прежде чем ты понимаешь, что стоянка клуба «Ноктюрн» осталась в противоположной стороне. При первой искре тревоги в твоих тусклых глазах я решаю, что мне эта игра наскучила. Никто тебя здесь не услышит, ну, кроме бомжей, дорогая. Время снять маски. Любовник-Демон исчезает, остается лишь Демон.
О, в чем дело, дорогая? Не хочешь еще один поцелуй? Длинный и глубокий? Никто не ответит на твои вопли, но они ужасно раздражают, и я зажимаю своим когтем твои губы. Я прижимаю тебя к стене проулка и с вожделением смотрю на тебя. Я хочу, чтобы ты это прочувствовала. Я хочу, чтобы ты боялась. Мне не нужен твой обморок — я хочу, чтобы ты оставалась в сознании.
Ты сжимаешь кулачки и бьешь меня по груди. Зря, дорогая. Это все равно, что удары кусочков хряща. Но я этого не понимаю. Ты выглядишь как вампир, одеваешься как вампир, ведешь себя как вампир, с головой погружаясь во весь этот вампирский шик. А теперь ты встретилась с настоящим вампиром — настоящей нежитью. Хочешь быть вампиром — таким же, как я?
Ну конечно, существуют еще «настоящие» вампиры, золотце — или, по крайней мере, те, которых ты считаешь «настоящими», которым вы подражаете в своей снисходительной претенциозности. Эти зануды от искусства Тореадоры, слишком богатенькие для твоей крови Вентру, недоделанные «Потерянные Мальчики» -Бруха — все эти красавчики. Но они тебя не захотят. У них под клыками более важные птицы. Не-ет — у тебя билет в один конец к адскому гостеприимству клана Носферату.
Я вжимаю пасть в твою шею — надо же оказать тебе роскошь традиционного укуса, я ведь такой лапочка — и твой приглушенный визг переходит во всхлипы. А после нет ничего, кроме твоих глаз, похожих на глаза оленя в свете фар автомобиля, смотрящих на меня в смятении и ужасе, беззвучно вопящих: «Зачем?»
Зачем? Да я и сам не знаю, зачем. Наверное, потому что от засранцев вроде тебя меня тошнит. А еще — беда не ходит одна.

---------------------------------------
*Камаро - полуспортивный двухдверный Шевроле

Перевод: Samouse, редактирование: Русская Борзая


© http://wod.vampirebloodlines.ru/owod/vtm/text/trans/fiction/abandon.html

Хорошо, это не взаправду кофе из кошкиного дерьма. Это кофе из дерьма виверы. За 300 долларов за фунт, вы можете получить кофе, сделанное из очень, очень тщательно очищенных бобов, которые были съедены в пик своей зрелости суматрийской пальмовой виверрой — вид ночного хищника из семейства кошачьих — а затем высранных наружу, теперь обильно благоухающих животными желудочными соками и пахучими железами задницы.
Никто кроме человека не мог додумать до того, что кофе можно делать из подобного. Для демона или ангела это было бы невообразимо. Они не могут играть в классики с идеологическими категориями, изменить что-то от «отходов» до «еды», как это делают человечески существа. Демон никогда бы не изобрёл ветряную мельницу, не придумал бы одностороннюю перспективу или додумался бы до трансляции звукового описания бейсбольных матчей по радио. Мы можем создавать, но не по настоящему изобретать и менять. Не так, как это делают люди. Ну, некоторые люди. Может, один на тысячу или миллион.
Вот почему Вудро важен. Мне нужен человек, чтобы видеть того, чего не вижу я. Изобрести то, чего я не могу.
— Это импортный, — говорю я.
— Действительно, хороший,- ещё один глоток и он хмурится.- Но думаю, что тебя так и распирает от всех этих идей типа «зло воняет». Ты действительно думаешь, что Гитлер… чего?
— Ладно, вот как оно работает. Ты встаёшь рано утром, а твои шнурки рвутся. Это тебя раздражает — создаёт негативный эмоциональный заряд. Ты выражаешь его, зацепив машину соседней водительницы. Теперь она получает негативный заряд, так что она добирается до работы и кричит на свою секретаршу, которая вернётся домой и не захочет трахаться со своим бой-френдом, что вызовет ссору, а затем он напьётся, и его похмелье станет причиной того, что он зацепит во время движения машины пятерых людей на следующее утро, когда ты уже всё забудешь про свои шнурки.
— То есть, если бы я просто посмеялся над своими проблемами, это бы предотвратило несчастье и, следовательно, зло?
— Конечно, почему бы и нет?
— Просто, кажется, что потребуется куча шнурков, чтобы превратить кого-нибудь в Джеффри Дамера.
— Это так же действует и в большем масштабе. У твоей матери рак, поэтому ты избил жену.
— А если я стисну зубы, и буду изображать стоика?
— Да. Если ты будешь бороться с собственной болью лично, а не станешь раздавать её окружающим, ты защитишь от неё мир.
— Зло просто случается, а добро нужно выбирать.
— Грубо говоря.
— Своего рода подтасовка карт в пользу человеческих страданий?
— Возможно.
Мы оба опять отхлебнули. Вудро думал. Я мог чувствовать, что он думает.
— Так что, Колумбайн и одиннадцатое сентября, в конечном счёте, были вызваны порванными шнурками? Все горести мира могут восходить к плаксам, которые просто не повзрослели?
— Есть теория получше?
— Не надо лапшу на уши вешать. Должно быть что-то большее.
— Ну, в это не хотят верить, потому что тогда некого винить. Люди любят козлов отпущения.
— Каждому Богу нужен свой Сатана,- сказал он.
Я улыбнулся.

оригинальный источник- http://wod.vampirebloodlines.ru/owod/wod/trans/right_wrong.html

Они сидели на скамейке, забравшись на неё вместе с ногами, спиной к спине. она смотрела наверх- на звёзды, на луну, на медленно и гордо проплывающие облака. он смотрел вдаль, на лес, заслонивший собой горизонт, на лес, казавшийся живым- тот лес никогда не замирал и наверное, именно поэтому, он так его любил.
эту скамейку они сами туда когда- то притащили. только для себя, но иногда они видели, как кто- то ещё, совершенно чужой, сидел на ней. они были не против.
было тихо, но тишина была не мертвая. если постараться, они могли услышать дыхание друг друга- но им это было не нужно, они и так его чувствовали. они умели слушать тишину, и после шума дня это было лучшей музыкой для них. наверное, поэтому, не желая нарушать её, они так и не сказали ни слова.

в один прекрасный момент мир просто исчез. не осталось ничего- ни красок, ни звуков, ни света, ни даже тени. нельзя сказать, что это было темно... это было никак. даже не страшно- просто не успеваешь удивиться и тем более испугаться. кто-то говорил, что будет холодно. не-а. не холодно. и не жарко. никак.
с другой стороны исчез не мир. исчез ты. вчера ты был- смеялся, улыбался. грустил, ругался. спорил, обижался. а сейчас тебя уже нет. и ты никогда больше не зайдёшь в гости, не предупредив. никогда не позвонишь посреди ночи, что бы пьяным голосом заорать какой- нибудь глупый тост. никогда не полезешь в драку. не похвастаешься, как ты прошёл новую компьютерную игру или сдал какой-нибудь экзамен.
но конец неизбежен. всё, что началось, когда-то закончится. в этом мире нету понятия "вечность". грустить, пожалуй, сильно не стоит- память о тебе осталась, хоть она и будет постепенно стираться. но даже когда от неё останется всего лишь лёгкий след, он будет светлым и я не забуду, от кого он.

P.S. никто не умер, просто так написалось. может, такие мысли связаны с надвигающейся годовщиной одного родственника...

я слишком честный, что бы быть всеобщим любимцем- слишком уж я не люблю врать.
каждый видит в моих глазах что-то своё- слишком уж хорошо я научился врать...

меня не назовёшь гуманистом- мне плевать, что будет с людьми.
близких я чувствую как себя- и их благополучие для меня важнее, чем своё.

слишком уж я хорошо чувствую ваши чувства. и слишком плохо вы- мои.
так просто брать и не давать ничего взамен, но я не привык брать в долг.

так легко идти по пути Филадокса- и так трудно.

(Филадокс- половина луны. знак судьи.)

о_О да ну?

Он встал со стула и лениво потянулся, вытянув вверх одну руку. ещё бы чуть-чуть, и он мог бы достать до потолка. встав на носочки, ему не хватило пары милиметров. однако, прыгать он не стал, вместо этого шумно выдохнул воздух, который всё это время набирался в грудь. встал на руки, затем кувыркнулся. и конечно же врезался в кровать, больно ударившись спиной. встав, он потёр спину и улыбнулся. "ну и дурак же я", пронеслось в его голове.
пройдя на кухню, он включил чайник. уже через несколько минут он заваривал свой растворимый каппучино, слушая музыку из соседней комнаты.
в голове была, по сути, всего одна мысль. ибо остальные были не важны. "выходной".

Я бы забрал у тебя грусть- потому что хочу, что бы ты улыбалась как можно чаще.
я бы оставил её у себя- мне уже всё равно, ведь бесконечность плюс бесконечность равно бесконечность. (теория пределов со своими пародоксами поселилась в моей голове)
я бы растопил лёд в твоих глазах, если бы мне было чем. я хочу что бы ты смотрела на мир своими глазами, а не двумя льдинками, прячущими твою душу так, что её почти не видно.
я бы держал тебя за руку, если бы не знал, что ты сможешь идти по этой дороге жизни и без моей помощи. и так будет куда удобнее- ненавижу ходить за руку. вместо этого я просто пойду рядом и буду пинками гнать тебя вперёд, если ты вздумаешь остановиться.
но сейчас главное тебя найти ^^

Он сидел напротив меня, лениво помахивая хвостом из стороны в сторону.

-ну что, волч,- говорю я, -докатился? ты уже совсем как собака выглядишь.

он опускает голову и выглядит вполне виноватым... но меня не обманешь- я чувствую его так же хорошо, как и он меня- всё это лишь часть актёрского представления. слов- то у него нету. а вот актёрского таланта- хоть отбавляй.
я усмехаюсь. -ну и что ты нос повесил? у нас с тобой не бывает непоправимых вещей, ты же знаешь.
он вздрагивает. поднимает голову и смотрит в глаза. его серые в мои голубые. он уже не пытается выглядеть виноватым- и я чувствую как в нём зарождается отчаяние. хвостом он тоже уже не машет- ему больше не до того, что бы изображать жизнерадостность. он знает, что я собираюсь сделать. поэтому он встаёт и начинает нелепо пятиться.

-брось, ты же знаешь, что от меня не убежишь. -мне и самому не хочется этого делать- в этой процедуре нет ничего приятного. ни для него, ни для меня.

-помнишь, когда я был уже совсем без сил и чуть не свалился в ту яму, ты вытащил меня за штанину своими зубами, прямо с обрыва?

он помнил. он остановился.

-помнишь, как ты напрыгнул на меня и не давал встать, когда я хотел убежать? это благодаря тебе я научился не поворачивать назад. благодаря тебе я больше никогда не буду убегать.

он вздохнул, совсем по-человечески. он понимал, что я прав.

-тогда я был слаб, а ты был сильнее. и ты спасал меня, раз за разом. я помню каждый. и знаю, ты тоже помнишь.

он уже готов смириться и снова садится.
я подхожу к нему.

-сейчас я на твоём месте, ты же знаешь. волки никому не нужны в этом городе. ты нужен только мне, а тебе нужен только я. друг без друга мы никто. вместе мы сильны. думаешь, в этом лесу, где полярная ночь никогда не сменится утром, тебя кто- то ещё согреет, кроме меня? да никто даже не знает, где мы! думаешь, ты сможешь уйти? может, и сможешь. но захочешь ли? ты всегда возвращался, а я никогда тебя не держал и не просил вернуться. это твой выбор.

он лёг, положив морду на передние лапы. теперь он смотрел на меня изподлобья, его взгляд был слегка укоризненным. усталый взгляд. но ничего не поделаешь. я подхожу и сажусь рядом на колени.

-что с твоими зубами, ты посмотри на себя! такими зубами ты и поесть-то себе не достанешь, не то что жизнь свою защитить.

он смотрит на меня и я понимаю, что не нужны ему эти зубы. но я уже не остановлюсь- по этой дороге мы либо пройдём вместе, либо не пройдём вообще никак. а что бы пройти, мы оба должны быть сильными.

-и хвостом виляешь, как собачка какая-то! ты бы ещё ошейник нацепил, тоже мне, друг человека!

он глухо ворчит. это хорошо... пусть злится.
теперь самая неприятная часть.
задираю рукав.
кусаю себя под локтем. больно. чертовски больно! солёная кровь, мягкие волосы, попадающие на язык... и боль, тысячами, миллионами нейронов пробегающая от руки до мозга. там их становится всё больше и больше- напоминает переход в метро в час пик.
наконец плоть поддаётся. выплёвываю её, она шмякается на землю прямо перед ним.

-ешь давай. а то совсем ослабнешь.

он не хочет это есть. ещё бы. но у него нет выбора.
он съедает. проглотив это, его глаза снова становятся голубыми. постепенно они леденеют.
шерсть из рыжеватой снова белеет. или седеет, я не знаю что там у волков происходит.
уши заостряются.
хвост уже никогда не будет вилять- только висеть.

-вот теперь ты похож на себя, белый.- говорю я сквозь стиснутые зубы- боль ещё не прошла.

он смотрит глазами, полными презрения. он знает что- то, о чём никогда не скажет. может, я где- то не прав? но нам нужно идти дальше.
В колонках играет - theatre of tragedy- radio

7 часов утра. лениво, но целеустремлённо подтягивающееся на своём горизонте солнце. ароматный кофе, песни про осень в колонках. да, это моё утро.
ветер, пробирающий до костей. солнце, отражающееся от окон и заглядывающее мне в глаза одновременно с нескольких сторон. автобус, подждидающий на остановке.
метро- люди, чужие, незнакомые, далёкие... но мне наплевать- подпевая одноухому плееру, в отличном настроении я изгибаюсь подобно вопросительному знаку- иначе просто сломают- неудобно, но это такая мелочь, ей богу...
эскалатор. они уже ждут? они всегда ждали. и я всегда ждал.
никого нет? странно. чёрт, я же на 15 минут раньше приехал. а старался выйти позже.
кто-то толкает в плечо. Андрюха, брат родной от матери другой!) его язык тут же начинает сотрясать воздух- он всегда много говорит. но сейчас мне интересно слушать.
скоро собираются все, кого я собирался дождаться. по пути в универ подтягивается большая часть группы. в любом месте веселее вместе! *музыка из джедаев, какой-то там марш, вроде ситхов, как никогда в тему нашему движению*.
незнакомые лица- первокуры... бедные, они выглядят такими растеряными. это забавляет. чувствуешь себя эдаким тёртым калачом.
пары не утомляют- мне действительно было интересно. они пролетели, улетели и уже не вернутся.
пиццерия. та самая, та единственная, в которой мне нравится. и пусть тут стены не оранжевые- тут пиццу дают сразу, вкусную и дешёвую, и пиво так всегда к ней в тему.
метро.
домой?
нет.
сегодня мы встречаем осень. и мы этому рады- в топку занудного флегматика, сангвиник проснулся. кто меня знает- тот найдёт разницу между утомлённым бездельем антоном и тошей, который с трудом, но всегда найдёт время для каждого.
hallo my world, i'm back!

хотелось обозвать этот пост "скоро кончится лето - 2", но решил быть более оригинальным)
последний день лета, первый день осени. они встретятся сегодня в 00.00 и гордо пройдут мимо друг друга. даже в глаза не посмотрят. я знаю, я уже такое видел.
проводы лета вполне себе удались- ночной джэм-фест, сразу за ним концерт Сплина (вухууууу!), затем прогуляли последнюю летнюю ночь, вернее просидели, дома у одной старой знакомой (она не меняется! вампирша! >< ).
заметил за собой, что когда обо мне заботятся, меня это вгоняет в ступор. не привык, тем более от человека, который только и делал, что использовал всех вокруг.
торт был чудесен, но вместо чайных морей были пивные заводи. вполне нормально для такого события.
ммм... завтра вставать в 7, за 30 минут нужно будет успеть сделать себе яичницу, кофе, схомячить это всё, собрать разбросанные по всей квартире части одежды, которые будут в тему именно завтра.
>< завтра моим проблемам в духе "слишком много времени и его некуда девать" придёт конец.
завтра не останется времени надоесть самому себе.
завтра будет... лучше...

"спокойный".. слово, которое описывает и меня, и мой образ жизни.
однообразный- это синоним, который запросто заменяет это слово.
холерик во мне растёт и набирает силы- за полтора года он вырос на 10%, с 3 до 13.
какие мы уже большие- то все, блин.
хочется сойти с ума. это и так уже почти получилось- я продолжаю познавать шизофрению во всех её явлениях.
просыпается любовь к психам и сумасшдешим- тем, кто видит то, чего нет. тем, у кого за занавесом безумия покоится бесконечная мудрость. нет, это касается не всех психов.
их жизнь не такая как моя, и я иногда завидую.
люди беспечные, заражающие своим оптимизмом и солнечными взглядами на мир- люди настоящие. слишком редко получается чувствовать себя самим собой, наслаждаться каждым вдохом.
рядом со мной эти люди подолгу не задерживаются, а жаль.