Борис Слуцкий - стихи
http://www.stihi-rus.ru/1/Sluckiy/34.htm
ПРО ЕВРЕЕВ
Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.
Евреи - люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
Я все это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но все никуда не деться
От крика: \"Евреи, евреи!\"
Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.
Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
\"Евреев не убивало!
Все воротились живы!\"
Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.
Евреи - люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
Я все это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но все никуда не деться
От крика: \"Евреи, евреи!\"
Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу.
Пуля меня миновала,
Чтоб говорили нелживо:
\"Евреев не убивало!
Все воротились живы!\"
во время антисемитской кампании 1952-53 годов
У Абрама, Исака и Якова
сохранилось немногое от
Авраама, Исаака, Иакова —
почитаемых всюду господ.
Уважают везде Авраама —
прародителя и мудреца,
обижают повсюду Абрама,
как вредителя и подлеца.
В день, когда боролся Иаков
с богом, и победил его бог,
стал он Яковом, и этот Яков
под любым законом убог.
1953 ?
А нам, евреям, повезло.
Не прячась
под фальшивым флагом,
На нас без маски
лезло зло.
Оно не притворялось
благом.
Ещё не начинались споры
В торжественно-глухой
стране.
А мы — припёртые
к стене —
В ней точку обрели опоры. -
После “А нам, евреям, повезло” становится понятным его “Люблю антисемитов, задарма дающих мне бесплатные уроки, указывающих мне мои пороки и назначающих охотно сроки, в которые сведут меня с ума...”
Здесь уместно вспомнить факты из жизни Мандельштама, Пастернака и Бродского, которые приводит Дэвид М. Бетеа. Когда Мандельштам прочитал Пастернаку своё стихотворение о Сталине “Мы живём, под собою не чуя страны”, он был возмущён: “То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, к поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, которого не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому”. А Надежде Мандельштам, жене поэта, Пастернак позднее сказал: “Как он мог написать эти стихи – ведь он еврей!”. -
Второй факт касается детства Иосифа Бродского. Вот его слова: “Настоящая история начинается с первой лжи. Вспоминаю себя. Это было в школьной библиотеке, когда я должен был заполнить формуляр для поступления. Пятый пункт был, конечно, “национальность”. Мне было семь лет, и я очень хорошо знал, что я еврей, но сказал библиотекарю, что не знаю. С подозрительным ликованием она посоветовала мне пойти домой и спросить у родителей. Я никогда больше не возвращался в эту библиотеку, хотя, на самом деле, был записан во многие другие, имевшие точно такие же формуляры. Я не стыдился быть евреем и не был напуган признанием этого... Я стыдился самого слова “еврей”... не обращая внимания на его коннотации... Я помню, что мне было всегда проще с русским эквивалентом “kike” — “жид” (произносится как Andre Gide): это было очевидно обидным и потому не имеющим значения, не наполненным аллюзиями... Этим я отнюдь не хочу сказать, что страдал как еврей в столь нежном возрасте; просто моя первая ложь сформировала мою идентичность”. Согласимся с Д. Бетеа, который считает, что трудно поверить, что эта история не принесла боли юному Бродскому и “что более поздняя “стоическая” точка зрения не “подретушировала” картину и, следовательно, не поставила, в ретроспективе, лингвистическую реальность над реальностью жизненного опыта”.
Чуть раньше, в середине семидесятых годов, в стол легли трагические строки:
На русскую землю
права мои невелики.
Но русское небо
никто у меня не отнимет.
А тучи кочуют,
как будто проходят полки.
А каждое облачко приголубит,
обнимет.
И если неумолима
родимая эта земля,
всё роет окопы,
могилы глубокие роет,
то русское небо,
дождём золотым пыля,
простит и порадует,
снова простит и прикроет.
Я приподнимаюсь
и по золотому лучу
с холодной земли
на горячее небо лечу. - Как здесь не вспомнить Ходасевича. Если для него “прибежище” — русская земля, где “рядом с царскими, ходынскими гостями” похоронена его “кормилица” Елена Кузина, то у Слуцкого — это “русское небо”.
Борис Слуцкий ЕВРЕИ И ВОЙНА Евреи на фронте
http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/LITRA/SLUWAR.HTM
Жид крещеный, что вор прощенный –
все равно он — рецидивист,
и Христос его — извращенный,
наглый, злой, как разбойничий свист.
Но сумевший успешно выкрасть
облачения и кресты,
не умеет похитить
хоть немножечко доброты.
Жид крещеный — что конь леченый –
сколько бы ни точил он ляс,
как ни шествовал бы облаченный
в многошумный синтетик ряс,
проще с нами, просто жидами,
что давно, еще при Адаме,
не добром торговали и злом,
только фактом, только числом.
Я не могу доверить переводу
Своих стихов жестокую свободу,
И потому пойду в огонь и воду,
Но стану ведом русскому народу.