Так надолго? Право, нужно ль?
Я с тобою, брат мой Волк!
Может, службой наша дружба,
Я тебе не дар, а долг?

Так печальна неизвестность,
И запутанно в душе,
Что нетронутая нежность
Уступает роль тоске.

Мне взводить тебя в злодеи
Хладнокровность не велит:
Смысл? - дерзостью своею
Не убью ведь, брат мой клык!

Удержать - перстов не хватит.
Перст - не шест, а лес- велик!
А тебе, чем силы тратить,
Только б лап не остудить.

Свесив голову понуро,
Зла, скажу, не вспомяну…
(…Верь, тебе зачтется, дура,
Вера в волчью седину…)

Я - женщина-арфа. На струнах своих
Играю, мечтаю, пою о любви.
Надеюсь, смеюсь, иногда даже плачу,
И жить я могу только так, не иначе.

Я - женщина-скрипка; и песни мои
Зовут за собою, ты их улови.
Заставят задуматься, вспомнить заставят,
Тебя пред лицом моим близко поставят.

Я - женщина-музыка. Слышишь меня?
Узнай переливы мелодий, звеня.
Они засмеются, заплачут; и нежно
Тебя одарят, музыкант мой, надеждой.

Плывут по небу облака
Так медленно, беззвучно,
А я не здесь ещё пока,
Сижу и думаю – мне скучно.

Мой мозг томит не серость дня,
Не тривиальность собственного быта.
Глухая злость взяла меня:
Ну почему тропинка так размыта!?

Нить Ариадны потеряла
В своём же лабиринте заблуждений.
Как много я дорог меняла,
О мнимый, иллюзорный гений.

Уж облака давно проплыли
И солнце пало в горизонт.
А может истина за ними!?
Есть смысл подниматься в небосклон?

И снова ночь, и я-уже не я,
И новый день, и ты уж не со мной,
Ты уползал от жизни, как змея,
И на всю жизнь остался ты змеей.

И на всю жизнь змеею ты остался,
Наверно потому, что уползал,
А в окнах новый день в то время зарождался,
И ночь, как праздник громкий угасал.

Ты уползал от жизни, как змея,
И ты не побоялся ею стать,
И снова ночь, и я-уже не я,
И нужно только новый день начать.

Мое сердце разорвано на куски. С такими ранами не выживают. Правильнее было бы, если бы не выживали. Но я живу, вот уже несколько лет. И конца нет этой пытке. Такое вяло текущее развитие у моего душевного недуга, что мое нежелание жизни трансформировалось в крайнюю степень терпимости к ней.
Никакого движения к любви! Это еще опаснее.
Рана становится глубже и кровоточит, но, по-прежнему, не способна убить. В этом и есть основное содержание трагедии. Любой шаг навстречу усугубляет пропасть, увеличивает расстояние до другого человека. Эта общая пугливость отношений, откуда она? Почему все сторонятся «прикосновения» к своему существованию?
Очень грустно. В фильме с Анжелиной Джолли была такая фраза: «Секс был повсюду, любовь было найти трудно. Даже, если вы ее искали, в отличие от многих. Даже, если вы ее нашли в отличие от многих».
Черт возьми, почему любовь, найденную после стольких мучений, после тысячи лет в одиночестве, любовь, за которую заплачено такой ценой боли, потерь и жизнью, почему ее нельзя «удержать» в своем существовании больше мига.
Разве у кого-нибудь вызовет сомнение то, что весь этот непродуманный, несовершенный, сумасшедший мир создан для ее поиска? Я сильно сомневаюсь в этом. Так почему же ее так боятся? Все. Даже те, кто в этом не признается.
В этом и есть ответ на вопрос, почему невозможно «удержать» ее. («Удержать» - не правильное слово, но общий смысл уловить можно.) Кто-то из двоих обязательно смертельно пугается. Иногда, это страх привязанности, иногда еще что-то. Бывает и такое, что страх поражает обоих. Но, любовь такая штука, как ткань из тонких нитей. Стоит надорвать ее, и она мгновенно «расходится». То, что поначалу казалось едва заметной трещиной, надрывом, тут же превращается в зияющую дыру, и в руках уже жалкие обрывки. И тогда ничего не поможет, ни явное присутствие чувства, ни «сверхъестественные» возможности.
Остается только неизбывная боль и глупая надежда на «заслуженное» чудо и собственные возможности. А чудо возможно, только при отсутствии страха у обоих, вернее целенаправленного отказа от него, вместе со стремлением к бегству при возникновении любой проблемы в отношениях. Редкая удача, когда осознание необходимости этого зарождается в «пораженной» душе, еще реже у нее хватает сил, чтобы осуществить задуманное. Кто остается не сломленным в этом желании открывает дорогу в то, что и есть любовь.
Но речь обо мне.
А я на другом «берегу», моя участь наблюдать, как страх, парализовавший моего возлюбленного, словно густой туман, опускается на «тропинку», ведущую к любви, и скоро накроет ее навсегда непроглядной мутью.
Прощай, моя любовь!

А откуда-то доносятся слова попсовой песенки:

Мир, в котором я живу
Называется мечтой
Хочешь, я тебя с собой возьму?
А хочешь, поделюсь с тобой?

Я подарю тебе любовь
Я научу тебя смеяться
Ты позабудешь про печаль и боль
Ты будешь в облаках купаться


Смотри разноцветный дождь
Поет вдохновенно ветер
Ты не заметил, что по радуге идешь
Смотри, как мир красив и светил

И уже совсем тихо, «шепотом», как напоминание об утраченной возможности:

Я подарю тебе любовь
Я научу тебя смеяться
Ты позабудешь про печаль и боль
Ты будешь в облаках купаться.

И это лучший реквием по тебе, моя любовь!

Ты любишь меня?-спросила я тихо,
А ты молчал, не смог поднять глаза.
В моей душе звучало тихо эхо-
Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.
Ты любил меня?-спросила я однажды,
А ты молчал, задумчиво склонив главу,
В моей душе теперь звучало дважды-
Я тебя люблю, тебя люблю.
Будешь ты любить меня?-спросила.
Ну а ты молчал, уже не пряча глаз.
Очень сильно я тебя любила-
Прошептала я в последний раз.
Я собралась уйти, а ты молчал,
Я уходила медленно, но уходила,
Я слышала, как в глубине ты о любви кричал,
Но я ценила то, что в слух произносилось.
Но вдруг прошибло голос, зазвучало!
Ты крикнул:"Я люблю! Я так хочу любить!"
Я тихо повернулась, промолчала.
Надо было раньше говорить.
И я ушла, ушла и не вернулась,
А ты стоял и, как всегда, молчал,
Любила я, но все в тебе скозалось,
И ты любил, но я не поняла.

What’s going on? Tell me the reason of your tears.
Show me your eyes tell how your heart fills.
Look at me, dear, and I’ll explain you the pain,
I’ll tell about what you’re thinking all the day,
Night is coming, so don’t be afraid of dreams,
Forget that your soul’s crying, your heart screams.
Just know that in the whole universe somebody loves,
Somebody cares of you, somebody laughs.
Think about me because I think about you,
That’s what you’re dreaming of, aren’t you?
Show me your heart, dear, show me your life,
Remember about the smile, just for a while.
Speak to me, dear, tell me your history,
And I know you’ll understand that life is a mystery.
Tell me only truth, forget about lies.
No more tears anymore, now only smiles…

Как шумит заколдованный лес по ночам,
Как блестит раскаленное солнце,
Мне поведает ветер, танцуя в свечах,
Или призрак в глубоком колодце.

Мягкой лапою сон тронет веки мои,
И в прозрачных одеждах шагая,
Уведет в темноту, где мерцают огни,
И пастух на волынке играет.

Проведет сквозь врата светло-розовых грез,
И исчезнет в молочном тумане.
Лишь махнет на прощанье сиреневый хвост
По жемчужно-серебряной раме.

Я скользну в глубину светло-синих озер,
В толщу вод очень чистых, холодных.
Я пройду по снегам черных с золотом гор,
Серой тенью на землях бесплодных.

Возвращаясь домой в предрассветных лучах,
Я с собой принесу капли света...
Ветер спит за окном на червленых ветвях,
В покрывале лилового цвета.

Когда-нибудь я выйду в темноту
И побреду вперед, пути не зная.
Перешагну запретную черту
И в лунном свете серебром растаю.
Настанет день и я к тебе приду.

Когда-нибудь и мой наступит срок,
Подняться в небо вместе с зимним ветром.
В переплетеньи бесконечных строк
Я стану словом... в зеркале рассветов
Рассыпав сны, как бронзовый песок.

Когда-нибудь уйду за горизонт,
Туда, где ночь скрывает птичьи стаи.
И нарисует золотом узор
Последний луч... когда во мне растает
Небес печальный, бесконечный зов.

Когда-нибудь... и ты ко мне придешь,
Чтобы вести меня своей дорогой.
Обвяжешь лентой, снег с волос смахнешь
И обернешься нищенкой убогой.
В тот день, когда ты душу мне вернешь.

Когда-нибудь ты выйдешь из огня,
Открыв мне двери в мир, где бродят тени.
И в этот мир ты поведешь меня
По бесконечным каменным ступеням.
Когда-нибудь ты заберешь меня...

Я открыла окно, и в комнату влетела снежинка, сказала:"Хочу..." и умерла, не договорив. За ней влетела еще одна и, пролетев сквозь дым сигареты, села мне на коленку.
--Ты видела тут белую муху?
--Нет.
--А бегемота?
--Тоже нет.
--Да ты вообще ничего не видишь. Ты ничего не умеешь без посторонней помощи.
--Отстань.
--Неа... Ты ничего знаешь.Ты глупая. Ты даже не можешь увидеть, как он любит тебя.
--Кто?
--Так я и знала.Ты глупая. Тебя любит мальчик с длинным шарфом на шее.Он дремлит между петель твоего дурацкого розового свитера, а когда он не спит, он придумывает тебе сны. Какой, например, сон приснился тебе сегодня?
--Красивый...
--Вот видишь. Он знает, что такое "красиво"!
--Я тоже знаю.
--Ты не можешь этого знать. Ты глупая.
--Умри!
Я накрыла снежинку ладонью и она растаяла, не успев ничего сказать.
Вдруг появилась белая муха и, крикнув "Убийца!", вылетела в окно. "Слава Богу, хоть бегемота нет!"--подумала я.
--А вот и я!--сказал бегемот, вылезая из шкафа.--Люби меня таким, какой я есть.
--Не больно-то фрякай, мяфа,--ответила я.
--Это не твоя философия, это банально,--сказал бегемот.--Ты глупая. Ты выражаешься чужими словами. И ты наверника не знаешь, что такое мимикрия.
--Пошел ты...--ответила я и закопалась в одеяло с головой.--Мимикрия--это когда менее защищенный организм подражает более защищенному.
Бегемот испугался и исчез.
--Пока, бегемот,--сказала я и заснула.

"Дождь не может лить все время"
Эрик Дрейвен. "Ворон"

- Что ты рисуешь?
- Жизнь.
- Но ведь жизнь так разнообразна и многолика, а ты пытаешься заключить ее в рамки оконного стекла.
- Я рисую свою жизнь. И пусть она не так велика и заметна, но я раскрашиваю ее в свои цвета, заполняя серые участки солнцем. Моей жизни вполне хватит для этого витража.
- А когда ты закончишь, что будешь делать дальше?
- Рисовать жизнь.
- Но ведь ты уже нарисуешь свою.
- Тогда я стану рисовать твою. Я впущу свет в твой витраж, и он оживет, а солнечные зайчики полюбят твое окно. Они запустят блики на стекло, и ты увидишь, как это здорово, когда в твою жизнь входит радуга!

Звуки грома медленно гаснут,
Ноты тают в пене прибоя.
Ночь пришла, закончился праздник,
У Владык холодного моря.

Ночь пришла, умолкли все песни,
Даже голоса стали мягче.
Спят дожди зеленого леса,
Дремлют духи в сумрачной чаще.

Запах мяты свежий, прохладный,
Шум прибоя шепчет мне сказки.
Ты придешь усталый, нарядный,
В карнавальной красочной маске.

Окунешься в озеро ночи,
И отбросишь прочь все заботы,
Встречу эту нам напророчил,
Продавец луны в день субботы.

Ночь хранит нас звездным сияньем,
Звук шагов и шепот прибоя.
Вновь сплетутся наши дыханья,
В час большой луны в неге моря.

А потом рассвет одинокий,
Да следы по пляжу пустому.
Сны исчезнут в омут глубокий,
И вернется день незнакомый...

Невидящий взгляд сквозь траурность ночи.
Разлей мою кровь над застывшей рекой.
Танцуй же как можешь, танцуй же как хочешь
В дуэте со смертью под стонущий вой.

И падай с небес прямо в белое пламя,
В наполненный ядом серебрянный кубок,
Ты выплесни криком горящую память...
Танцуй же со смертью, целуй ее в губы...

Целуй, чтоб дыханье твое оборвалось,
И прежде, чем голос твой в небе остынет,
Ударь по стеклу, там где время смешалось,
И белой звездой поднимись над пустыней.

И прежде, чем я потеряю надежду,
Шепни мое имя танцующей смерти.
Я зеркалом истины душу разрежу,
И тихо исчезну в пучине столетий...

Как бы предисловие.... Этот рассказ был специально написан для моей кузины.... Она просила ей рассказать о звёздах, ну я и.....Постаралась....

С тревогой и тоской смотрели на Землю одинокие мерцающие звёзды. Они попали на небо случайно, по вине наших неопытных и рассеянных артиллеристов, которые к тому же слабо себе представляли, где находится Луна. Это не мешало им, однако, настойчиво угова-ривать посетителей побывать на естественном спутнике Земли. Бедные люди, забредавшие на полигон, наспех переоборудованный в космодром, и навсегда потерявшие дар крыльев, соглашались почти без колебаний, невзирая на печальный опыт своих предшественников. Видимо, желание первыми вступить на Луну вслед за бароном Мюнгхаузеном было слишком сильным, слишком непреодолимым.
Звёзды, тысячами расклеенные по небу, дрожали от холода и растерянности, раскачивая и без того пошатнувшийся небосвод. Они были рассыпаны по Млечному Пути и, даже прилагая неимоверные усилия, не могли отойти к обочине, когда по нему с грохотом прокатывали колесницы олимпийских богов, спускавшихся в нижние слои атмосферы.
С Земли звёзды казались жалкими и горящими искусственным, всего лишь отражённым светом. Они были безымянными неудачниками, заброшенными в чужие галактики, и, наверное, с грустью вспоминали то время, когда жили на Земле.

Тысячи глаз смотрели на меня с неба, посылая немые упрёки через миллионы километров неизвестного пространства. Конечно, им было на что досадовать: у меня под ногами была твёрдая земля, песок, галька, зелёная или уже сухая трава, болотный мох, незабудки и городская пыль. Я могла протянуть руку и дотянуться до липовых листочков, наклониться и кончиками пальцев коснуться поверхности лу-жи. Мне не нужно было напрягать слух, чтобы услышать что-нибудь, кроме тишины, напрягать зрение, чтобы увидеть вдалеке точку под названием Земля. Всё, о чём мечтали там, в других мирах, было вокруг меня и улыбалось каждой каплей бытия.
Далёкие звёзды, которые блуждали по небу, как неприкаянные, могли бы много рассказать о любви, но они были немы, и поэтому поток желающих попасть на Луну не становился менее интенсивным. Люди бежали мимо меня и не поднимали головы, чтобы посмотреть в распятую над ними вечность. Она пугала своей непреодолимостью и грозила одиночеством, которого не могли заметить те, кто жил на Земле и смотрел только себе под ноги, чтобы не оступиться.

Ночь была августовской, очень тёмной и довольно холодной. Но ради звёздного неба можно было пожертвовать и тёплым домом, и солнечным днём. Отрываясь от земли и от чего-то, бывшего летом, можно было забыть обо всём и просто парить в неведомых далях, куда уносятся мысли, когда больше нечего делать среди серых и мёртвых небоскрёбов. И нельзя решиться променять эти ночные вдохновения на реальную возможность попасть Луну, хотя современная техника позволяет это.
Люди, запасшись чемоданами, фотоаппаратами и видеокамерами, спешили туда. Однако, вместо того, чтобы разгуливать по Луне, они часами бродили по небу без цели и с некоторым страхом ждали, пока кто-нибудь снимет их оттуда, пока наконец они сами не упадут оттуда, пока не будут выгнаны из сонма небесных светил за свою поддельность и вавилонскую гордость. И у них на губах горчил вкус «звёзд по ошибке».

Ночь кончается, и там, где смыкаются небо и земля, где проходит черта под названием «горизонт», уже розовеют робкие солнечные лучи. Они возвещают о наступлении нового дня и возвращают в колыбель повседневных дел.
Редкие пешеходы подползают к метро и к остановкам городского транспорта, а в кювете сотнями гаснут упавшие с неба звёзды.

Белоснежные облака толпились над деревьями на вершинах зеленых гор, держались за них, не решаясь расстаться с надежной защитой и оказаться один на один с морем. Целыми днями они парят на одном месте, как будто наблюдают за жизнью города, а ночью делятся впечатлениями об увиденном с древними горами, у подножья которых маленькие невзрачные человечки построили такой красивый город. Они вспоминают о тех временах, когда ничто кроме ветра и шепота моря не нарушало здесь тишины.

Случайной слезинкой со щеки, оставляя тающий след, в море скатилась звезда. Маленький космический странник летел сквозь пустоту миллионы лет, чтобы за одно мгновение сгореть до тла белым факелом над морем, не потревожив предрассветную безмятежность вод, и так и не став их частью.
Миллионы лет… Один миг… И одно желание. Одно желание исполнится, успей только загадать. Быть может та мечта, желание, стоит сгоревшей звезды?

Ожидание - смерти подобно! А чему подобно "ожидание смерти"? Ожидание смерти - страшнее самой смерти. Но ведь всю жизнь человек ждет свою смерть. Посмотрите на новорожденного ребенка, он вдыхает свой первый глоток воздуха и - он уже обречен на смерть. Он издает свой первый крик, прислушайтесь к этому крику, вы услышите в нем плачь, реквием по самому себе. Младенец оплакивает себя, потому что он должен умереть. С самой первой минуты жизни человек обречен на смерть, человек ждет своей смерть. Вся человеческая жизнь - ожидание смерти, а значит хуже самой смерти?!

Люди боятся Смерти! Почему? Неизвестность - вот что действительно пугает. Человека с незапамятных времен пугала неизвестность: град, молния, бури, землетрясения, извержения вулканов... смерть. Постепенно с развитием цивилизации, человек узнавал, познавал, разгадывал загадки природы, и только смерть осталась в таком же неразгаданном состоянии. Есть конечно загадки, которые еще так же неразгаданны, но человек маленькими шажочками идет к их отгадкам. А загадку смерти человек никогда не сможет раскрыть! У человечества даже нет надежды на то, что бы найти ответ, что там за этой чертой, за чертой смерти. Потому что никто и никогда не сможет вернуться и рассказать о том, что там... Ах, да, клиническая смерть. Туннель. Свет. Души умерших родственников и знакомых. Но ведь это не смерть, эта клиническая смерть, хоть и смерть, но клиническая. Кто может дать стопроцентную гарантию, что человек умерший окончательно, если можно так сказать, испытывает то же самое, что и человек, переживший клиническую смерть и вернувшийся обратно на эту грешную землю, в эту грешную жизнь...

Знаете что самое смешное? Загадку смерти не может отгадать все человечество в целом, не могут отгадать все ученые вместе взятые, но каждый человек в отдельности, в конце концов, находит отгадку, раскрывает эту тайну Смерти, каждый человек, но он открывает только для себя, он не сможет рассказать уже никому. Человек должен столкнуться с ответом, со Смертью один на один, и никто и никогда не сможет узнать, как это произошло, что стало дальше...

Придя на кладбище, посмотрите, сколько могил, сколько людей разгадали загадку Смерти, а сколько их похоронено по всей планете, а сколько их не похоронено... Сколько людей умерло за все существование человечества?

Каждому человеку суждено умереть, и никто не знает, что там, за этой гранью, но боятся нечего, смешно и глупо поятся того, что нельзя избежать. Боятся нужно не самой смерти, а того, что когда она придет, ты не успеешь сделать чего-то очень важного, ты не успеешь сказать самые важные слова! Мы не знаем и не можем знать, когда за нами придет Смерть и, именно по этому могут остаться здесь на земле незаконченные дела, недосказанные слова... Вот что действительно страшно!

Безразличие – симптом усталых душ,
Многоточие, а после – пустота…
Дождь слезами размывает тушь
И стекает болью в никуда.

Холод в венах, кровь застыла льдом,
Сердце поперхнулось ртутным ядом.
Углекислый газ вдыхала ртом…
Застывала жизнь стеклянным взглядом.

Разбивалася стеклом о плоть земли,
Острыми осколками по вере…
Тонкими иголками любви
Не заштопать боль в безвольном теле.

Потрепалось полотно, погас творец
Не успев одеть картину в краски.
Иллюзорным мир познал конец,
Я снимала вместе с кожей маски.

У виска застыл немой рассвет:
Диалогом тела и метала…
Тишина… Видать такой ответ…
Этот бой я смерти проиграла…

Смойте грим, Пьеро, довольно фальши.
Вы и так чудовищно бледны.
Пусть сознанье нагишом запляшет
Под гипнозом хищницы-луны.
Не скупитесь кружевом манжеты
Роль шута размазать по лицу.
Смех сверкнет подброшенной монетой,
Огрызаясь страху-подлецу.
По судьбы натянутым канатам
Зарезвится акробатка-жизнь.
Взмоет свет под куполом покатым,
Каждый нерв упруго задрожит.
Колдовской озноб шмыгнет за ворот,
Душу сдав на вещевой базар.
Онемеет зал шакальей сворой,
Возбуждая жертвенный азарт.
Небо гулко рухнет на арену,
Первозданный мрак ощерит пасть,
И охрипнут дерзкие сирены,
Кроя смерти козырную масть.
Публика застынет – что же дальше?
Только дальше ни–че–го. Увы.
Смойте грим, Пьеро, довольно фальши.
Вы мертвы, мой бедный. Вы мертвы.

Я помню, я вижу
Пронзительный свет
Все ближе и ближе...

И визг тормозов
На мокрой дороге
Лишь несколько слов
В усталой тревоге

Печаль твоих глаз
В молочном тумане...
Легенда о нас
Воспета стихами

Но гаснут слова
Осколками веры
Зеркал острова
В сиренево-сером

Я брошу в костер
Души моей память...
Бездонный простор
Где ветер гуляет

Последний рубеж
У края границы...
Обрывки надежд...
Усталые лица...

Два замерзших ежика стояли на краю просеки, прижавшись друг к другу и пытались встретить рассвет. Небо за леском напротив еще не подавало признаков просветления, но ежики не теряли надежды, прочувствованно напрягались и ширили глаза. Один часто-часто шмыгал носом, видимо, пытаясь первым унюхать солнечные лучи, второй зябко передергивал лапками и сосредоточенно покусывал губу.
Тишину ожидания нарушал ухающий филин. Один ежик не отводя глаз от заветного леска, сунул лапку куда-то в землю, вынул из норы спящую мышь и бросил филину. "И не кричи больше", - попросили оба ежика. Филин сладко зачавкал, а ежики, покачав головой, вновь замерли в ожидании рассвета.
"Сколько?" - спросил один из них, почувствовав, что замерзает окончательно. Второй зажег спичку и глянул на часы: "Да пора бы уж". "Может, скакнешь?" - предложил он. Первый ежик запрыгнул на второго, встал на носочки и пригляделся. "Нету", - выдохнул он, спрыгивая.
Небо по-прежнему издевательски не светлело. Мало того, легкое покраснение облаков вдруг обнаружилось гораздо левее ожидаемого. Неожиданно резко поняв несостоятельность дальнейших ожиданий, ежики разочарованно замерзли и умерли.