МАГИЯ РАСТЕНИЙ. СОСНА

Понедельник, 19 Января 2015 г. 10:59 + в цитатник

Цитата сообщения ELENA_STOPKO

Прочитать целиком В свой цитатник или сообщество!

МАГИЯ РАСТЕНИЙ. СОСНА

Могучих сосен статный ряд,
Шеренги стройные стоят.
Макушки смотрят в небеса –
Природы дивная краса...

Торжественно тих старый сосновый бор. Величавые сосны почти в поднебесье увенчаны вечнозелеными кронами. Изредка нарушает тишину словно отдаленный шум морского прибоя, то равномерный, то резкий и порывистый. На редкость стройны отливающие червонным золотом стволы старых сосен. Изумрудно-бархатистый ковер устилает бор, он расцвечен островками приземистого душистого чебреца и кружевными стрелами папоротника-орляка.

Разные бывают сосны: с нежной шелковистой хвоей и серым стволом веймутова сосна из Северной Америки, красавица пиния из Средиземноморья (ее можно встретить у нас в Крыму и на Кавказе), черная сосна из Австралии, сосна Банкса, румелийская и наша старая знакомая — сосна обыкновенная.
Сосна появилась на земле 150 миллионов лет назад. За это время планета неоднократно менялась, боролась с ледниками, наводнениями, пожарами. Многие виды растений и животных появлялись и исчезали, а сосна преодолела, пережила все.

Очень давно существует старая греческая легенда о сосне…
Белокурая нимфа Питис влюбилась в веселого и озорного Пана. Он был сыном Гермеса – вестника богов Олимпа. А заведовал Пан широколиственными лесами, он был их духом и покровителем.

Красивая нимфа очень часто заглядывала под кроны деревьев. Она пряталась в прохладной тени деревьев от знойных лучей солнца, пела с птицами звонким голосом и резвилась с зеленоглазым Паном.

Но случилась беда. Красавицу Питис любил Борей – суровый бог северного ветра. Как то раз прилетел он на сильных крыльях из за далеких морей и увидел как нимфу обнимает лесовик.

Ревность взбесила свирепого бога Борея. В своей ярости он подхватил Питис и вырвал ее у Пана, взвившись над морями, лесами и заливами. Принес он ее на край утеса, обжег ледяным дыханием ветра и превратил в сосну.
С тех пор вечно молодая сосна в одиночестве. Поет она грустные песни и роняет светлые янтарные слезы. А северный ветер постоянно прилетает к ней, гладит и ласкает ее зеленые пышные волосы, обвивает могучими руками ее стройный стан в золотистом платье.

Очень долго оплакивал потерю лесной бог Пан. Но однажды тихим вечером он нашел эту сосну, сломал ее несколько пушистых веток, сделал из них венок и стал его носить. Душистые иголки постоянно теперь колют ему голову и напоминают о его кравице Питис и несчастной любви…

На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.

И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.

М.Ю.Лермонтов

«

Появление сосны в Сибири по одной из легенд связано с гибелью орла — царя птиц. Собрались птицы на опушке леса и выбрали гонца за живой водой. Этим гонцом оказалась ласточка. Когда она набрала в Лукоморье живой воды и летела обратно, захотела она оповестить окружающих о своем прилете, приоткрыла клювик и выронила несколько капель живой воды. Попали эти капли на три дерева: сосну, пихту, ель. Стали эти растения "вечнозелеными". Зеленая одежда украшает хвойные деревья во все времена года. Периодически деревья сбрасывают хвою, но не всю сразу, поэтому человек не замечает листопада.

***

Это было давным-давно, в незапамятные времена. Как-то в один из годов очень рано наступила осень. Еще и листья с деревьев не опали, а уже завернули сильные холода. Птицы начали сбиваться в стаи и заторопились в теплые страны. Змеи, ящерицы, всякие лесные зверушки, спасаясь от холода, залезли в свои норы и дупла. Все живое или улетело, или попряталось. Лишь маленькая птичка с пораненным крылом не смогла улететь со стаей и осталась одна в чистом поле на пронизывающем ветру. Сидит птичка под кустиком полыни, горюет, что делать — не знает. Неужто так и придется погибать? А на краю поля начинался большой дремучий лес. “Поскачу-ка я в этот лес, может, деревья сжалятся надо мной и пустят на свои ветки перезимовать”, — подумала птичка и, оберегая свое раненое крылышко, поскакала к лесу.
На опушке леса стояла кудрявая красавица-береза. Птичка к ней с просьбой:
— Береза-березонька, густая и кудрявая, пусти к себе перезимовать.
— Веток у меня много, листьев еще больше, мне за ними надо смотреть, до тебя ли тут, — ответила береза.
Поскакала птичка со своим перебитым крылышком дальше. Глядит — стоит развесистый дуб-великан. Стала она его упрашивать:
— Дуб-богатырь, смилуйся, пусти меня на свои густые теплые ветки до весны прожить.
— Вот еще придумала, — ответил дуб. — Если всех пускать на зиму, вы у меня ни одного желудя не оставите. Нет, нет, не пущу, иди своей дорогой.
Птичка-невеличка поскакала дальше по лесу, оберегая свое раненое крыло. Приблизилась к речке, видит — на берегу, спиной к ней, лицом к речке, стоит, до самой воды уронив свои ветви, могучая ветла.
— Добрая ветла, твои ветки густые, уютные, пусти меня прожить на них до весенних теплых дней, — просит и ветлу бедная птаха.
— Проваливай, я с рекой разговариваю, а со всякими встречными мне и разговаривать-то не к лицу, — гордо ответила ветла.
Бедная пташка впала в отчаянье. Да и было от чего: никто ее, горемыку, не пускает на зиму, все-то разговаривают свысока.
Усталая и голодная, побрела она дальше, в глубину леса, осторожно ступая, чтобы не сделать больно раненому крылышку.
Несчастную птицу заметила зеленая ель.
— Ай-яй, бедняга, куда же ты идешь? — спросила она птаху.
— Куда иду, и сама не знаю, — ответила та.
—Как же не знаешь? — удивилась ель.
— Да ведь не от хорошей жизни одна по лесу хожу, — печально сказала птичка-невеличка. — Иду куда глаза глядят.
— А что же ты со своими подругами не улетела?
— Крылышко у меня больное, не могу летать. А пришла в лес, попросилась у деревьев пустить меня перезимовать — никто не пустил, никто не пожалел.
— Ах, бедняжка! — жалостливо воскликнула сердобольная ель. Тогда поживи у меня. Вот садись на эту мохнатую веточку — она самая теплая.
Рядом с елью стояла старая сосна. Она тоже пожалела пташку.
—У меня ветки не такие густые, не такие теплые, но я буду загораживать тебя от холодных северных ветров, — сказала она.
Птичка забралась в самую гущину еловых ветвей, а сосна прикрыла ее от холодного ветра.
Принял участие в судьбе маленькой птички и росший между елью и сосной можжевельник.
— Не унывай, птичка-невеличка, я тебя всю зиму буду кормить своими ягодами.
Так раненая птичка зажила хорошей жизнью. Как-то ночью разыгрался, разбушевался ветер. Он так трепал ветви деревьев, что с них дождем сыпались листья. Понравилось это ветру, захотелось ему все деревья раздеть донага, но прежде, чем сделать это решил он все же спросить у Мороза:
— Батюшка-Мороз, со всех деревьев листья сорвать или на каких-то оставить?
Царь холода, Мороз, сказал:
— С берез, с ветел — со всех, что в листья одеты, срывай. А те деревья, что взяли под защиту маленькую пташку, не трогай, пусть они всю зиму стоят зелеными.
Ветер не осмелился ослушаться батюшки-Мороза и не тронул ель, сосну и можжевельник. Так они и по сию пору остались вечно зелеными.

Пройдем по рыжей каменистой тропке,
По крутолобой, задыхаясь, сопке,
Вон к той высокой царственной сосне.
И – упадем. И, лежа на спине,
Увидим небо, что гудит над нами.
Оно шумит, исчерчено ветвями
(Иль это кровь прибоем в уши бьет?),
А солнце – блестки огненные льет.
…На дне лесном, на мшистом покрывале,
На шишках глянцевых, на хвойном полотне
Лежи. Гляди, кружится по спирали
Пространство, замыкаясь на сосне.
Поют ветвей невидимые трубы,
Струится жизнь в оранжевом стволе…
Ствол – вертикаль. От занебесной глуби,
До родников, что спрятаны в земле.

323307436 (550x412, 50Kb)

Cосна относится к стихии огня. Оккультное значение — целительство, процветание, успех, изобилие, плодородие, творчество, дух, свет. С сосной связывают руну Дагаз в защитной ее функции. А еще можно вспомнить, что в скандинавских рунических строях имя руны Эйваз – руны защиты- звучало, как Yr, что и означает «сосна». Также сосну символизирует руна Кано, означающая торжество света над тьмой.

Сосна – дерево спокойствия и высоты духа. Если в вашей жизни настал важный момент, решается ваша судьба и необходимо в спокойной обстановке ответить себе на ряд серьезных вопросов, без общения с сосной не обойтись. Аура этого дерева очень сильна, она поможет обратившемуся к нему человеку подняться на небывалую высоту духовного озарения, творческого взлета. При прямом контакте сила сосны унесет раздражение и досаду, которые ежедневно накапливаются в вашей душе. Энергия сосны поможет вам избавиться от нервных расстройств, стресса. Ни один невроз не устоит под ее влиянием.

Особенности действия сосны в том, что она передает нам свою энергию Солнца, очищает сердце и душу. И что особенно важно для нас — сосна излечивает депрессию, одну из самых распространенных болезней современного человека.
Сосна благотворно влияет на биополе, подпитывает нас энергией, устраняет различные зажимы, которые могут стать причиной заболеваний физического тела.

Сосна – милосердное дерево. К нему необходимо обращаться с открытой душой. Сосна способна очистить ауру человека от постороннего воздействия, частично снять порчу. В старину считалось, что запах сосны способствует избавлению от чувства вины.

Издревле с сосной ассоциировалась мудрость, она считалась стержнем мира, поддерживающим зыбкую реальность.

sosna (375x500, 87Kb)

СОСНА
(Рассказ-легенда)

Под утро роса стекала
каплями с игл сосны, и
казалось, что падали слезы
на человека и на
умолкшее поле битвы.

Возраст дерева можно точно определить по ствольным кругам: сколько кругов, столько и лет дереву.
Шестьсот пятьдесят лет назад, а может быть, немного раньше или позже, белка подобрала сосновую шишку, которую она только что сбросила вместе с десятком других шишек с вершины дерева, растущего на ближнем холме. Белка понесла эту шишку в потайное место на перевале Скалистых гор, где уже начала складывать на зиму самые сочные и спелые шишки. Когда белка добралась до своей кладовой, то отвлеклась чем-то, выронила шишку, а потом забыла с ней.

Должно быть, уже двенадцать шишек натаскала белка, но кладовая еще не была полна и осталась неприкрытой. Дождь и ветер постепенно разбросали шишки на расстояние нескольких футов друг от друга. Они благополучно перезимовали, на следующий год семена пустили корни и дали побеги, став крошечными сосенками. И сразу каждый побег потянулся к солнцу, стараясь перегнать в росте своего соседа, потому что от солнца зависела его слабенькая жизнь. Деревца росли быстро, участвуя в состязании, довольно жестоком для таких нежных, маленьких существ. Некоторые из них росли медленнее других — они были затенены своими более сильными братьями, стали чахнуть от недостатка солнечного света и скоро погибли. Пять лет спустя всего семь или восемь сосенок выжило — они стояли врассыпную и выглядели весело и бодро.
В один из осенних дней того года пришел олень. Он полакомился нежной верхушкой одной из сосенок и общипал молодые побеги на ее ветках Когда пришла зима, нагрянули кролики — их было много в тех краях, они ободрали кору на двух-трех деревцах очень тщательно по всему стволу, куда только могли дотянуться. И эти сосенки тоже погибли.

Прошло еще пять лет. Уже лето было на исходе, когда сюда повадился ходить лось. Он облюбовал себе молодую сосенку из знакомой нам семьи и постоянно приходил и почесывался о ее тонкий ствол головой, чтобы очистить молодые рога. В конце концов он повалил ее вместе с другими деревцами, которые росли поблизости.
Через двадцать лет молодые сосенки стали уже стройными деревьями и могли бы прожить еще много лет, до самой старости, если бы не забрел в эти места дикий кабан и не ранил их смертельно: он ободрал кору с каждого дерева, кроме одного. Кабан задержался здесь ненадолго, он побрел дальше в поисках более интересных и богатых лесных участков.

Оставшись одна-одинешенька, молодая сосна уже не служила больше приманкой для диких зверей и целую сотню лет росла спокойно и набирала силы, пока наконец не превратилась в замечательно красивое дерево. Но из-за того, что сосна росла на открытом месте, на высоком обрывистом перевале Скалистых гор, у подножия которых простиралась прерия, она была коренастая, с могучим стволом и широко распростертыми ветвями, хотя и не очень высокая; юго-восточные ветры дули из прерии, то и дело трепали и гнули ее вершину, а ветви ее, словно огромные темные руки, в стремительном жесте всегда были направлены на север.

Сосна устояла против ужасных ветров, временами свирепых, как смерч, постоянно дувших на нее. Засуха, ливни и снежные бураны — все разрушающие стихии — пытались погубить ее, вырвать с корнем, сломать. И несмотря ни на что, она росла и росла и даже, казалось, чувствовала себя отлично в этих условиях. Постоянная борьба за существование выработала в ней необыкновенную выносливость, и она жила и жила. Она прожила около двух веков; ствол ее разросся до огромных размеров в обхвате, а гигантские ветви, будто маленькие деревья, сучковатые, искривленные, переплетались друг с другом и свешивались до земли, образуя просторный тенистый шатер, который манил к себе пробегавших мимо зверей: летом они прятались здесь от жары, а зимой — от снежной вьюги.
С незапамятных времен разные звери направлялись к этому перевалу, потому что здесь было удобно проходить. Перевал представлял собой довольно ровную площадку шириной до двухсот ярдов. И звери приходили сюда то в поисках добычи, то просто брели. Но теперь здесь выросло дерево — тенистая, развесистая сосна, и незаметно она начала влиять на направление их пути. Животные, как и люди, путешествуют по определенным тропам — от одного приметного места к другому. Часто следы зверей видны на необычайно высоких скалах или же в лощинах, покрытых богатой древесной растительностью, на большой бобровой плотине, а также в местах, где образовался особенно удобный брод. Хорошо заметные тропы прокладываются между такими местами.

Перевал был последним звеном в цепи излюбленных зверями мест в конце длинного утомительного путешествия по горам. И в то же время он был истоком пути, если путешествие начиналось из прерии. Могучая сосна со временем стала обетованным местом, в своем роде Меккой, куда устремлялись все звери, путешествующие взад и вперед и отдыхавшие в ее тени. Набравшись сил, они продолжали свой путь, быть может, с каким-то неясным чувством благодарности и дружбы к одинокому дереву. Это место привлекало еще чудесной горной поляной, которая, словно зеленый ковер, стелилась вокруг сосны. Там пестрели цветы, и созревали ягоды — было чем полакомиться, — и журчал горный ручей, где водилась форель.
По звериной тропе, которая постепенно сделалась гладко утоптанной и хорошо заметной, проходили порой удивительные звери. Огромный лось — вожак стада, степенно передвигающегося, словно длинная процессия, был завсегдатаем у подножия нижних холмов. И каждый год, когда первые заморозки покрывали золотом и бронзой листья осины, он приходил на поляну и располагался стойбищем со своим стадом. Отсюда раздавался на весь мир его тревожный трубный клич. Но пришло время, когда вожаком стал другой лось, — в ту осень он провел свое стадо через перевал, даже не остановившись у сосны.
Как-то раз забрела сюда свора степных волков — койотов, — эти хищники редко встречаются на такой высоте, Свирепые и осторожные, с разбегающимися косыми глазами, они вскарабкались по склону горы, потоптались с беспокойством на поляне, потом легкими, пружинящими прыжками убежали прочь и больше сюда не показывались.

А однажды пришел на поляну медведь-гризли, настоящий великан. С тех пор он повадился сюда ходить довольно часто. По своему характеру он был добродушным зверем, но стоило его рассердить, и он делался свирепым и опасным. Он был королем этих гор, грозой для всех обитателей окрестных мест. Когда он поднимался на задние лапы, на груди его отчетливо выделялась серебристая подкова, словно королевская эмблема. Огромный зверь — восемь футов от носа до хвоста, четыре фута высотой, если мерить до плеча, с громадными клыками — казался ужасно сильным. Но он не нападал и не ссорился напрасно и больше всего любил тишину, часто грелся на солнце, питался корнями и ягодами, да еще рыбой, которую ловил в горном ручье, протекавшем возле поляны. Пообедав хорошенько, он ложился под дерево, облизывал свои лапы и дремал, и, быть может, ему даже снились сны.
Он подолгу пристально смотрел вниз, где простиралась привольная прерия, уходящая в бесконечную даль. Время от времени по просторам прерии темным потоком передвигались черные ревущие массы, они застилали холмы и долины словно движущимся ковром. Иногда вдоль края этих передвигавшихся потоков живых существ поднимались облака пыли, и до перевала доносился едва различимый, далекий вой волков, потом более пронзительный, более дикий звук, и бой барабанов, и ритмический гул. Медведь проявлял тогда явное беспокойство.
Что же там происходило? Это передвигались сплошным черным потоком бесчисленные стада бизонов в сопровождении свор койотов. Высокие меднокожие люди спешили сюда легкой походкой; они собирались здесь целыми племенами и загоняли бизонов в наскоро сколоченные корали и там убивали их, стреляя из лука. Это происходило еще в те далекие времена, когда у индейцев не было лошадей.
Медведь все видел и слышал. Но никому не известно, что за мысли роились в его голове, какие чувства волновали могучего зверя, когда он долго всматривался своими маленькими проницательными глазами в ту далекую, неизвестную ему страну с ее необъятными просторами и незнакомыми обитателями. То не были родные места гризли, и он никогда туда не ходил. А могучая сосна, великан среди деревьев и тоже старая, как и он сам, стала для него как бы тихой пристанью — ему не было теперь так одиноко. Ему казалось, что сосна живая и что она его друг, хотя и была такая тихая и никогда не двигалась с места. В знак дружбы он сделал заметку зубами на стволе сосны.

И сосна, которую никто не трогал с того самого дня, когда четыреста лет назад кролики ранили ее своими крошечными зубами, вдруг почувствовала неведомую радость: теперь она знала, что в ней теплится жизнь. Когда медведя не было, земля у ее корней казалась такой голой и пустой; но как только старый гризли возвращался и занимал свое привычное место, сосна трепетала ветвями от радости. А медведь лежал довольный, успокоенный в тени любимого дерева и глядел на бескрайнюю прерию, которая уходила в неведомую даль.

Эта удивительная дружба длилась почти полвека. Теперь гризли стал старым, очень старым… Наконец пришла весна, когда он все дольше и дольше лежал, прислонившись к стволу сосны, а к концу лета почти не вставал со своего места, если не считать коротких прогулок за ягодами или же к ручью, чтобы напиться; сил охотиться за форелью у него уже не хватало.

Листья быстро желтели, краснели, и лес заиграл волшебными красками осени — была пора индейского лета В дымке тумана суровые очертания гор вырисовывались мягче. Как-то раз перед самым листопадом, когда медведь лежал, прислонившись к стволу дерева, и прислушивался к тихим напевам ветра, игравшего среди ветвей, загадочная привольная прерия, которой он так часто любовался, показалась ему как бы застланной туманом и более далекой, чем всегда. Он очень устал в тот день… Но вот он почувствовал чудесный покой во всем теле, и его стало клонить ко сну… Широкая равнина поблекла и исчезла. И шепот сосны звучал все тише и тише, как будто доносился откуда-то издалека, пока, наконец, не замолк.
Медведь умер.

Горькая судьба была у старой сосны: все, кто ее любил, умирали, а она продолжала жить в печальном ожидании, что последний из друзей умрет.. И вот она стояла одна на горном перевале, суровая, как бессменный часовой.

После смерти медведя орлы свили гнездо на ее вершине — король и королева воздушного пространства. Они кружились высоко над скалами с удивительной легкостью; парили в поднебесье, описывая все более и более широкие круги, поблескивая крыльями в лучах солнца. Каждый год у птиц появлялись орлята, и гнездо на вершине сосны с его молодыми обитателями было предметом постоянной заботы двух королевских птиц. И сама сосна оберегала их пока, наконец, сотню лет спустя гнездо не опустело. Но прилетела другая орлиная пара. С тех пор орлы всегда гнездились на этом дереве.

Сосна все старела и старела, все шире и шире разрастался ее ствол. Рана на стволе, нанесенная медведем, зажила, но не совсем — на том месте выступал шрам, он так и остался навсегда. Ее великолепная пурпурно-красная кора становилась все толще, а громадные ветви — более сучковатыми и широко распростертыми; с годами корни разрастались и крепли. В ясное летнее утро восходящее солнце освещало толстую, изрезанную глубокими морщинами кору и согревало дерево живительным теплом. Когда утренний ветерок набегал и играл среди ее иглистых ветвей, казалось, что они шептали и напевали тихую песню благодарности владыке жизни — Солнцу.

Индейцы, кочевавшие в прерии у подножия Скалистых гор, тоже поклонялись Солнцу. В их представлении Солнце не только давало жизнь, но и помогало бороться за жизнь. Оно сгоняло зимний снег и заставляло расти травы и цветы, чтобы украсить прерию, лишенную древесной растительности. Так думали индейцы племени блэкфут (черноногих). Они часто любовались сосной, такой могучей и гордой, — ее темный силуэт так отчетливо и дерзко вырисовывался на фоне гор, увенчанных снеговыми вершинами. Они диву давались, как сосна могла вырасти до таких огромных размеров, что даже им, индейцам, обитателям прерии, она была видна. Издавна кочуя по тем местам, откуда была видна чудо-сосна, такая старая, что никто не знал, когда она тут выросла, индейцы невольно связывали свою судьбу с судьбой вечнозеленого великана. Так было с незапамятных времен. У индейцев племени черноногих существовало поверье, что, пока стоит сосна на перевале гор, никто не прогонит их из родной прерии. А если индейцы погибнут, то и сосна погибнет. И они смотрели на дерево с чувством благоговения.

Прошло пятьсот восемьдесят лет с тех пор, как белка в минуту забывчивости уронила шишку и, сама того не зная и не понимая, посадила удивительную сосну. И только теперь, впервые за свою жизнь, сосна оказала гостеприимство человеку.
Юноша из племени черноногих, перед тем как принять посвящение в воины, дал обет, что проведет пять дней и пять ночей под сенью старой сосны в посте и размышлениях, чтобы очистить свою душу от зла. Быть может, за эти ночи он увидит сон, и, когда вернется домой, его сон разгадают мудрые колдуны. Тогда, если он выдержит испытание, которое будет очень суровым, его посвятят в воины. И он мечтал, что черноокая подруга выслушает признание в любви и согласится войти в его новый красивый вигвам. Она разделит с ним славу — он всем сердцем надеялся, что заслужит ее в надвигающейся битве с бледнолицыми чужеземцами, которые уже начали отнимать у них землю.
И молодой человек поднялся на гору и постился пять дней и пять ночей у подножия священной сосны. А старое-престарое дерево, наверное, удивлялось: почему он не ел — ведь все живые существа, которые приходили сюда, всегда ели. И сосне стало жаль юношу, и она распростерла свои тенистые ветви, и чудилось, что она напевает ему тихую, нежную песню.
Пять дней сидел юноша в размышлениях, устремив взор вниз, на родную прерию. Зоркими глазами он выискал лагерь и даже вигвам любимой девушки, которая с нетерпением ждала его возвращения: так, по крайней мере, он надеялся, но мог ли он в этом быть уверенным: любовь девушки такое скрытое чувство.
Вечером, ложась спать, юноша клал себе под голову вместо подушки череп медведя, который он нашел здесь, под сосной. И стоило ему заснуть, как разные звери, дикие обитатели здешних мест, подкрадывались к нему, смотрели на него с любопытством, удивляясь: кто мог появиться в этих краях? Юркие мышата, с глазами как бусинки, то выбегали, то прятались в норки. Усаживались, выпрямившись, обнюхивали его, а некоторые даже бегали по его ногам. Белки-летяги, словно бледные тени, парили бесшумно в воздухе прыгали с ветки на ветку над самой его головой. Лисица с настороженными ушами, с вытянутым рыльцем, щеголяя роскошным хвостом, проследовала мимо легким, семенящим шагом. А один раз лунной ночью появились олени карибу и бесшумно, как привидения, пересекли поляну.

У индейцев был обычай выбирать себе в покровители животное, которое явилось в сновидении во время поста. Это животное становилось символом мужества — тотемом и изображалось красками на щите. Никто из животных, навестивших юношу во время сна, не приснился ему. А приснился огромный серебристый медведь. Он стоял на задних лапах перед ним и махал передними, словно пытался что-то передать 3. Это было счастливое предзнаменование, и юноша решил, что медведь будет его покровителем, его тотемом. Потом он нашел под деревом два орлиных пера, выпавших из гнезда с вершины сосны, — они могли пригодиться ему при посвящении в воины.
С чувством благодарности юноша сделал метку на стволе сосны своим томагавком — длинную узкую зарубку рядом с еще не зарубцевавшейся раной, которую давным-давно оставил медведь. И на короткий сухой сучок он повесил череп медведя, предварительно положив в него щепотку табаку — священный дар; потом связал челюсти тонким волокном от корня сосны. Это было счастливое место для молодого индейца. Уходя, он тепло поблагодарил дерево, сказав ему несколько приветливых слов на прощание. И сосна затрепетала от радости, когда юноша вешал череп медведя на ее сук, — словно старый друг вернулся, и она радовалась приветливым словам нового гостя. Первый раз за всю жизнь старая сосна услышала вблизи голос человека; после сотен лет ожидания к ней пришел наконец новый друг.
После посвящения в воины индеец пошел навестить черноокую девушку. Она приняла его тепло, гордясь им, — ведь он с таким мужеством прошел тяжелые испытания: об этом красноречиво говорили открытые раны на его груди . Она радовалась, что ее жених честно выполнил обет и постился пять дней и пять ночей, а не пошел на обман, как это делали некоторые молодые люди, запасаясь на время поста кусочками вяленого мяса. И она больше не противилась ему, и он услышал ответ, которого так долго ждал… Закрыв лицо шалью, как это принято у индейских девушек, она в смущении протянула ему руку и прошептала обещание. И ей захотелось посмотреть на то место, где ее жених постился пять суток и которое так полюбилось ему.
И вот в солнечный день Месяца Ягод они простились с родителями, как будто уезжали в далекую страну, на самом же деле молодые отправились в соседние горы — на перевал, где росла старая сосна, чтобы провести там медовый месяц. Под ее тенистым шатром, на лужайке, усеянной цветами, они разбили вигвам из шкур бизонов. Несмотря на то, что подъем был крутым, они захватили с собой много домашней утвари, так как везли свое имущество на травуа — волокуше, запряженной лошадьми. Уже несколько поколений индейцев, кочевавших на просторах Великой Равнины, занимались охотой на мустангов — одичавших лошадей, брошенных бледнолицыми исследователями с Юга.

Когда супружеский лагерь был разбит и лошади вернулись с пастбища, молодой воин принес своей жене форель, которую поймал в ближнем ручье, и ягод с поляны; принес он и букеты цветов для убранства вигвама, свежей оленины и еще сосновых ароматных веток для постели. Он нарвал вишневых листьев, подсушил их немного у костра и сделал из них душистую подушку для любимой. А потом разжег большой костер, надел на голову повязку с двумя орлиными перьями и нарядился в самый лучший костюм, вышитый бисером и украшенный бахромой. Это был подарок молодой жены — она готовила его тайком и терпеливо вышивала, веря, что счастливый день настанет.
Юноша вынул из пестрого мешочка небольшой барабан, расписанный яркими узорами, и запел; он обещал в своих песнях, что станет вождем, а она, сидя рядом у костра, слушала его с волнением и разделяла надежды; руки ее, привыкшие трудиться, усердно чистили скребком шкуру только что убитого оленя, над пламенем она вялила оленину, варила ягоды и жарила форель.
Они были очень счастливы. Дерево заботливо простирало над ними ветви и посыпало землю хвоей, выстилая мягкий ковер.
Но вот словно какой-то стон раздался в густой зелени ветвей. Старая сосна знала, что, как все живые существа, которые гостили у нее, и эти двое не проживут долго; она переживет их и снова будет одинока — такова была ее судьба: жить и жить, в то время как другие умирают… И сосне захотелось сделать молодых счастливыми, пока они подле нее.

Как-то ночью юному воину приснилось, что около вигвама сидел огромный бурый медведь с серебристой меткой на груди. И так живо было сновидение, что юноша встал и выглянул из вигвама. Не найдя никого, он снова лег спать. Наутро он ничего не сказал жене о своем сне, боясь ее испугать. Она же, едва успев открыть глаза, начала рассказывать ему, что видела во сне огромного бурого медведя со светлой меткой на груди, которая напоминала выгнутый кверху лук и отливала серебром. Медведь сидел перед вигвамом, освещенный луной, и жестикулировал передними лапами, словно пытался что-то сказать. Тогда воин признался, что и ему тоже приснился медведь, что это, должно быть, вещий сон и что гризли надо немедленно сделать жертвоприношение, чтобы умилостивить его дух, — ведь медведь был покровителем молодого индейца. И юноша положил оставшийся у него табак в череп медведя, привязал, как знамя, свой самый красивый кушак, расшитый бисером.

А сосна затрепетала от радости всеми своими ветвями, и индеец думал, что и дух медведя тоже радовался.
С тех пор он всегда рисовал медведя на своем щите и на колчане, а жена вышивала бисером этого зверя, украшала праздничную одежду мужа, предназначенную для торжественных церемоний. И какую бы одежду ни надевал воин, на ней всегда можно было разглядеть неяркое изображение медведя или коричневые тона естественной окраски зверя.

Позже индеец ежегодно совершал свое путешествие к перевалу в горах, где росла старая сосна, и проводил ночь у ее подножия. И снова, и снова ему снился медведь, будто охранявший его во время сна. И каждый раз юный воин приносил дары, чтобы поблагодарить дерево и умилостивить дух медведя. Это бывало всегда летом, в ту пору, когда созревали ягоды. И каждый год он обновлял свою зарубку на стволе сосны, очищал от смолы шрам незажившей раны со следами зубов медведя и никогда не забывал положить табак в череп.
Но однажды индеец появился в необычном виде. Он пришел обнаженным, лишь в поясной повязке, да вокруг талии затянут кушак, расшитый бисером, на котором висели широкие ножны; ноги обуты в мокасины. Лицо и тело его были расписаны малиновой, желтой и белой краской в каком-то причудливом узоре. Повязка из орлиных перьев высокой короной украшала голову, а длинные концы ее крыльями спускались на спину. В руках воин держал длинную трубку, украшенную орлиными перьями и иглами дикобраза.

Прошло уже двадцать лет с тех пор, как индеец юношей впервые посетил горный перевал. За эти годы он совершил много военных подвигов, сбылась его юношеская мечта — он стал вождем. Теперь он пришел сюда, взволнованный очень тревожными событиями, ему необходимо было излить свою душу перед деревом и просить помощи у медведя-покровителя, которого он называл Братом.

Наступили тяжелые дни. Назавтра ожидали большое сражение с бледнолицыми — они наводнили прерию шумными толпами и отнимали землю у индейцев, от битвы с ними зависела судьба его родовой группы.
Индеец зажег свою трубку и, держа ее в вытянутых руках, повернулся сначала на Восток, потом на Запад, на Север и на Юг. Вот он поднял трубку вверх, к Солнцу, которое боготворил, и опустил вниз, к Земле, он называл ее Матерью. Потом он закурил и выпустил дым сначала между ветвями сосны, а затем в череп медведя. Отступив на шаг, поднял руки в умоляющем жесте и склонил голову, украшенную трепещущими орлиными перьями.
В тишине раздался его звучный голос:

— О ты, великое Дерево, страж гор.
О ты, дух Медведя, мой Брат.
Вы — мои покровители.
Выслушайте меня.
Только об одном прошу вас.
сделайте меня сильным в битве.
Помогите моему ножу и топору сразить бледнолицых,
когда они станут отнимать наши дома.
Дайте силу моим рукам,
чтобы они не устали сгибать лук
и пускать меткие стрелы в врага.
Помогите быть храбрым на поле битвы.
Не для себя я об этом прошу.
Не ради славы буду теперь сражаться.
но ради спасения моего народа.
моих детей и моей жены.
Бледнолицые разбрасывают индейцев,
как буран снежные хлопья.
Солнце индейцев на закате,
а Солнце бледнолицых высоко.
Как хлопья прошлогоднего снега.
мы исчезаем.
Сделайте меня сильным в битве.
Вы — мои защитники.
о мои Братья
услышьте меня!

И старая сосна заколыхала своими ветвями, из ее густой зелени словно вырвался вздох и послышался шепот: «Мужайся, мы с тобой».
А среди теней почудился шепот духа медведя: «Я буду рядом с тобой, я могуч в битве».
Совершив жертвоприношение, индеец поспешил вниз по склону горы в прерию, к своему народу. По пути ему показалось, что из темноты, откуда-то позади него, доносились глухие звуки шагов огромного зверя, который шел вслед за ним. И воин сказал:
— Мой Брат медведь следует за мной.
И это придало ему храбрости, и он стал обдумывать план битвы, которая надвигалась.
Вбежав в вигвам, где собирался совет вождей, он воскликнул:
— Начнем военный танец! Быстрее делайте приготовления, и мы победим Наши надежды очень сильны сейчас. Пусть юноши распишут себя боевой краской. Бейте в барабаны, трещите трещотками, свистите в свистки… Пусть раздается военный клич: «Мужайтесь, завтра мы победим!» — И он снова воскликнул: — Мужайся!

Это был пароль, который, ему чудилось, он услышал от медведя в горах.
Но, когда на рассвете появились бледнолицые солдаты, оказалось, что они лучше вооружены, превосходили индейцев численностью и лошади их были сильнее. Своими ружьями, револьверами, саблями они сеяли смерть в индейском лагере, никого не щадя. Солдаты стреляли в женщин, несущих младенцев за спиной, иногда одной пули было достаточно, чтобы убить двоих. Они косили саблями девушек, юношей, стариков и детей, когда те пытались бежать. Убийства сопровождались хохотом и бранью этих извергов в голубых мундирах. Теснимые бледнолицыми, индейцы в отчаянии бежали в горы, к перевалу. Солдаты, преследовавшие их, не смогли туда перевезти свои пушки, а крупные лошади кавалеристов не в силах были подниматься по крутым склонам гор с быстротой индейских пони.
Индейцы разнуздали своих маленьких лошадей и отвели их на пастбище в безопасное место на перевале, а сами сражались пешие. Меткими стрелами они косили солдат одного за другим, потом настигали их в засаде, отнимали оружие, амуницию и продолжали сражаться в горах, повернув ружья бледнолицых против них самих.

А потом на поляне, где росла сосна, произошла решающая битва. Индейцы сомкнулись дружно вокруг священного дерева, и оно оказалось в центре битвы. И в самый разгар боя вождь все время чувствовал рядом с собой медведя, но только не того, спокойного, миролюбивого, а быстрого, ужасного, грозного. И от этого рука его становилась более твердой, с каждым ударом томагавка он набирал новую силу, и никто не мог устоять в борьбе с ним. «Как медведь», — шептались индейские воины между собой.
А грозное эхо битвы грохотало и металось между сосной и скалами, и казалось, что и дерево и скалы были тоже участниками битвы. Орлы описывали широкие круги, парили с криками над политой кровью землей.
И высоко над пороховым дымом, пылью и грохотом возвышалась сосна — величественная, спокойная и суровая, словно полководец, который наблюдает с высоты и обдумывает план сражения.
Успех перешел на сторону индейцев. Они сражались ожесточенно, отчаянно, мстя за гибель своих семей. Теперь у них были сабли, пистолеты, ружья, и они бились с врагом не на жизнь, а на смерть. Солдаты тоже были храбрыми, но их связывали в движениях тяжелые сапоги и узкие мундиры, и они не могли состязаться в быстроте и ловкости с обнаженными краснокожими.
Индейцы вышли победителями — предсказание вождя сбылось. И он рассказал собравшимся воинам, как помогло им могучее дерево и как дух медведя сражался ожесточенно бок о бок с ними. И каждый из оставшихся в живых индейцев принес свой дар к подножию сосны. Теперь она стала дважды священным деревом: под ее сенью произошла последняя отчаянная битва, которая принесла им победу. Череп медведя все еще висел на ветке, он был украшен, как гирляндами, затейливо вышитыми бисером поясами. Оперенные украшения, расписные щиты, военные сумки и другие ценные вещи были положены к стволу дерева или же повешены на его ветках в знак благодарности.

И этому не стоило удивляться. Уже давным-давно мудрые старцы племени черноногих предсказали, что, пока живет Дерево, и они будут жить, но если Дерево погибнет, они будут изгнаны с Великой Равнины. И еще говорилось в предсказании, что, если черноногим суждено погибнуть раньше или же покинуть эти места, Дерево рухнет на землю. А вот теперь под его священной сенью они одержали победу.
Но сердце сосны было встревожено, и душа медведя печальна. Что будет, когда воины вернутся в свой лагерь и начнут считать убитых?
Там, среди сорванных вигвамов и дымящихся пепелищ, лежали истерзанные трупы женщин и детей. И среди них вождь разыскал свою жену и двух юных сыновей. Скорбь народа была так велика, что он не обмолвился словом о своей безвозвратной утрате, безутешном горе.
В сумерках он покинул разоренный, опустошенный лагерь и поднялся по склону горы на место битвы. Он остановился молча под сенью дерева. Тяжелые вздохи отчаяния вырвались из его груди, когда нахлынули воспоминания. Здесь он провел счастливые дни медового месяца. И образ черноокой девушки, такой нежной и застенчивой, доверчиво переступившей порог его вигвама и одарившей его счастьем, возник перед ним как живой. Он с трудом сдерживал рыдания. Овладев собой, вождь приветствовал дерево и медведя четким торжественным жестом, поблагодарив за победу.
Да, такая была победа! Он бросился ничком на ковер из опавшей хвои, посреди даров благодарности, принесенных воинами, и, уткнувшись лицом в корявый корень сосны, зарыдал. Теперь он уже не был воином, он был просто человеком.

Кругом царила смерть, и никто не увидел его горя. Лишь огромные ветви сосны ласково склонились над ним, и тень медведя появилась рядом — гризли сидел совсем неподвижно и пытался что-то сказать, но не мог — видно, от горя.
Под утро роса стекала каплями с игл сосни, и казалось, что падали тихие слезы на человека и на умолкшее поле битвы. Сюда пришла Победа. Но она затерялась на этом горном перевале и была предана Забвению.

Бледнолицые нахлынули на землю индейцев в таком бесчисленном множестве, что небольшие отряды кочевников не в силах были выдержать их натиск. Индейцев уничтожали безжалостно. Там, где бледнолицые не могли покорить справедливой войной и силой закона, они нарушали договоры, разоряли страну, подвергали людей изгнанию, спаивали индейцев, приучая их к виски. В короткое время были целиком уничтожены огромные стада бизонов, безжалостно подорван родовой строй индейцев, искоренены их обычаи, верования, их язык и искусство.
Волна переселенцев, приехавших почти со всех концов света в поисках земли, наводнила страну, как саранча, и заполонила ее. Высокомерные и жадные, они уничтожали всех, кого не могли подчинить себе, и все, что не могли использовать. Дым от лесных и степных пожаров заслонил полуденное солнце. Огромные территории страны мало чем отличались от бойни, потому что бескрайние прерии теперь были почти непроходимыми из-за ужасного зловония, распространяемого миллионами убитых бизонов. Тысячи осиротелых телят, чьи шкурки не годились охотникам-спекулянтам, умирали от голода.
Те немногие индейцы, которые выжили, стали бездомными в своей собственной стране и были загнаны в резервации. Здесь они находились под властью правительственных чиновников — агентов, которые мало что знали об индейцах и не всегда отличались честностью. Началась горькая и безнадежная борьба, в которой некоторые индейцы опозорили себя, став перебежчиками; одни с овечьей покорностью, другие с низким раболепством, в зависимости от темперамента, помогали врагу в кознях против своего народа. Всякого рода подонки, порой мало чем отличавшиеся от наемных убийц, занимались охотой на индейцев и проявляли ничем не оправданную жестокость, какая бывает у отъявленных негодяев, которым терять уже нечего. Они же вербовались на службу разведчиками и проводниками при военных отрядах колонизаторов. Изредка встречались в этой роли и порядочные люди, полюбившие суровую жизнь на индейской границе. Однако слишком много было злостных убийц, удовлетворявших свои преступные страсти, не рискуя быть вздернутыми на виселицу.

Враги убивали друг друга без разбора, с несказанной жестокостью: одни боролись за то, чтобы захватить, другие — чтобы не отдать залитую кровью землю. И люди и животные, обитавшие в прерии, измучились, потеряли доверие друг к другу и не подпускали к себе близко. И, кто знает, быть может, чувство полной безнадежности нередко толкало людей на измену.
В пограничных городках, размножавшихся как грибы, тюрьма и ночной кабак были нередко главными зданиями; здесь, среди колонизаторов, выросло целое поколение разбойников и головорезов, которые терроризировали население, убивали и грабили, бунтовали против установленных законов и порядков 5.
А индейцы, обездоленные и обессиленные, молчаливо наблюдали, как бледнолицые ссорились и дрались между собой из-за обладания землей, которая не принадлежала никому из них.
Цивилизация пришла на Запад, но Запад теперь одичал. «Дикий Запад», воспеваемый в песнях и прославленный на страницах романов и повестей, был в зените своей славы.
Вековечная сосна была свидетельницей всех перемен, но, казалось, оставалась безучастной. Она стояла неподвижно на перевале гор, суровая и безмолвная.

Много лет спустя после исторической битвы, теперь уже давно забытой, старый человек поднялся по тропе, которая вилась по цветущему лугу горного перевала. Человек шел очень медленно, неуверенным шагом, как ходят люди, чьи силы иссякли и жизненный путь подходит к концу. Когда он подошел к одиноко стоявшей сосне, перед которой расстилалась там, далеко внизу, бескрайняя равнина, он сел на один из выступавших корявых ее корней, и, погрузившись в раздумье, долго смотрел вдаль.
Он увидел там жилища людей, разбросанные повсюду, но только не индейские вигвамы, а деревянные дома бледнолицых, — они стояли на земле, разделенной на правильные квадраты, подобно шахматной доске. Стада бизонов, которые передвигались в былые дни по пастбищу, словно движущийся ковер, уже не оживляли больше прерию. От них остались лишь кости, сваленные в огромные кучи, целые горы костей; местами кости были выложены в высокие, широкие штабеля вдоль железной дороги, чтобы удобнее было погрузить их и отправить на удобрение. Старик хорошо это знал, потому что сам все видел.
И он сидел молча в печальном раздумье, и взгляд его был устремлен на бескрайние просторы равнины.
Охотничьи тропы былых лет теперь превратились в дороги. Сначала пришли звероловы с капканами, они излазили все и проникли в самую глушь, проложили тропы к местам, ранее считавшимся недоступными. Потом появились землепроходцы-разведчики. Надо сказать, что эти «разведчики» редко шли впереди, обычно они следовали по стопам звероловов, но это не мешало им присваивать себе честь первооткрывателей неизвестных мест, которые часто даже назывались их именами. Вслед за ними один за другим приходили топографы, геологи, миссионеры, земельные агенты, торговцы виски, ковбои. И вряд ли кто из них догадывался, за исключением разве звероловов, что тропа, по которой они странствовали, целиком обязана своим существованием старой одинокой сосне, манившей усталых путников под свою тень.
Превращение звериной тропы в тропу, по которой передвигались вьючные животные, а потом в проезжую дорогу произошло быстрее, чем за двадцать лет. Все эти люди, искатели приключений и наживы, проходя мимо старой сосны, уносили с собой — сколько хватало сил — оружие, одежду и украшения индейцев, по непонятным для них причинам громоздившиеся кучами у подножия сосны.
Миссионеры запретили индейцам поклоняться деревьям и Солнцу, верить, что у животных есть душа; они проповедовали христианскую мораль, однако не упускали случая использовать свое влияние на индейцев, чтобы поддержать грабительскую политику пришельцев.
Череп медведя, вопреки всему, продолжал висеть на ветке сосны. Была ли это случайность? Вряд ли кто знал теперь, в чем его таинственная сила. Он никому не был нужен, тем более что живого медведя в те времена еще можно было подстрелить. А форель в горном ручье уже давно исчезла — лес на его берегу погиб от пожара, и ручей почти пересох. Орлы были либо убиты, либо давным-давно улетели — их гнездо растерзано по частям снежными буранами, бушевавшими здесь много зим.
После первого проникновения смельчаков, искателей приключений, в прерии Америки двинулись массами рядовые представители так называемого «прогресса». Они ничего не щадили. Когорта «цивилизации» того периода — пестрая толпа, мучимая неутолимым земельным голодом, дерзкая и жадная, — наводнила страну и захватила ее в свои руки. Для них не было ничего святого, они ничего не замечали, кроме земли и золота; большинство из них ненавидели первобытную природу и ее исконных обитателей и считали своим долгом как можно скорее уничтожить индейцев, чтобы распахать прерию и приготовить место для великого бога — пшеницы, — того бога, который впоследствии, подобно легендарной истории с Мидасом 6, задушил их и заставил голодать.

Даже старый мудрый человек, который сидел под сосной, безмолвной свидетельницей всех этих быстрых и бурных перемен, не мог предвидеть, что придет день, и наступит голод в стране, где закрома ломились от избытка пшеницы, а люди продолжали упрямо сеять пшеницу и только пшеницу, потому что так было положено. Они хвастались небывалыми урожаями, когда зерно уже негде было хранить и оно не использовалось. Старый человек не понимал, как жадность и бесхозяйственность могли превратить некогда плодородную, цветущую прерию в пыльную пустыню, где даже кактус и гремучая змея погибали.
Старый человек пристально вглядывался в даль — там простиралась его родная земля, теперь для него запретная, ему отказавшая в гостеприимстве: он был индейцем.
Одетый в заплатанные мешковатые брюки и куртку, которая была слишком мала для него, в каких-то не поддающихся описанию стоптанных ботинках и в шляпе с обвисшими широкими полями — через порванную тулью ее торчал пучок седых волос, — этот человек, бывший вождь, стал бездомным оборванцем. Он просил хлеба у тех, кто отнял у него все, и ходил в их обносках. У него не было ни белья, ни носков. На шее у старика висел грошовый образок с изображением какого-то святого.

Под тяжестью горя старый индеец согнулся, и вид у него был жалкий. Только в выражении лица, озаренного умными глазами, сохранилось чувство достоинства. Если бы не его вдумчивый, проницательный взгляд, наверное, волновавший и покорявший людей в минувшие годы, можно было подумать, что черты смуглого лица окаменели в состоянии невозмутимого покоя, с которым могла соперничать лишь суровая неподвижность вечных гор. Машинально прикоснувшись к образку, висевшему у него на шее, он вдруг пришел в себя и взглянул на него. Резким движением он разорвал шнурок и отшвырнул образок. Образок, ударившись о скалу, издал дребезжащий звук, до смешного ничтожный среди величия окружающей природы.
Индеец поднялся на ноги, пошатнулся, в глазах его вспыхнул гнев, и испещренное морщинами лицо стало удивительно суровым. С жестом отвращения он сбросил уродливую обувь, сорвал с себя нищенскую куртку и отшвырнул шляпу. И вот он стоял, обнаженный до пояса, приняв величественную осанку дикаря: следы былой мужественной красоты ожили в нем. Он погладил ствол сосны в том самом месте, где была старая рана и еще другой шрам — они почти заросли корой.

Неуверенной походкой индеец сделал несколько шагов и нащупал череп медведя. Кожаный ремешок, которым он когда-то скрепил челюсти, давно сгнил, и нижняя челюсть упала на землю. Опершись устало на череп, он поднял вверх свою убеленную сединой голову, поседевшую за долгие девяносто лет, и, глядя в густую зелень переплетающихся веток — словно высокий свод храма изогнулся над его головой, — начал говорить:

— О Сосна, моя заступница,
ты и я прожили долгую жизнь,
каждый, как ему предопределено.
Слишком долго мы прожили.
Слишком долго.
Прошлое ушло и лежит у наших ног,
как старая ненужная одежда.
Пусть оно и лежит там.
Если мы попробуем его поднять,
оно распадется на куски,
и мы потеряем его навеки.
Из тех, кто знал это великое прошлое,
остались только мы с тобой.
Только ты и я храним его в своей памяти.
Уже недолго осталось нам нести это бремя воспоминаний,
такая большая тяжесть легла только на нас двоих.
Наш народ погиб, а бледнолицые захватили все.
Теперь наша работа пришла к концу. Моя и твоя.
Не успеет зима запорошить твои ветви снегом
и злые птицы-метели с воем пронестись
на Белых крыльях по лесу,
я встречу ту, кто была матерью моих сыновей.
Я увижу моего Брата Медведя —
его дух сражался рядом со мной
здесь, на этом месте.
Скоро и ты придешь вслед за нами.
Индейцев уже нет, и тебя скоро не будет.
Мудрые люди далекого прошлого,
которые знали тебя еще молодой, сказали это.
Все должно произойти, как они говорили, —
предсказание должно сбыться.
И когда ты придешь к нам — в Великое Неизвестное, —
мы еще раз посидим в тени твоих ветвей
и, отдыхая, поговорим о прошлом.
И огромный Медведь — мой Брат — будет с нами,
и он все услышит.
Все это долгое время мы были друзьями — ты, и я, и он.
Великий дух добрый, и он не разлучит нас.
Ни один человек, как бы умен он ни был,
не смеет сказать, что только он один будет жить
в царстве будущего.
А до той поры храни свою силу,
о мой друг долгих, долгих лет.
О Сосна, о великий Медведь — мои заступники,
услышьте меня…

И индеец замолк. Он пошарил в своем кармане и вынул оттуда щепотку табаку и очень осторожно вложил в череп медведя. Это было жертвоприношение. Потом старый вождь сел и прислонился к сосне — она поддерживала его, но не могла вдохнуть в него жизнь. Он сидел совсем тихо, не сводя глаз с Великой Равнины, и прислушивался к голосу дерева, который раздавался с высоты, когда ветер играл среди ветвей. Это был тихий протяжный напев чарующей красоты.
И вот, когда старый индеец сидел так тихо и спокойно, прерия словно заволоклась дымкой, пока совсем не исчезла с глаз. И голос сосны умолк…
Жизнь покинула старого-старого индейца…
Двести лет назад на этом самом месте она ушла от медведя-гризли.
И сосна знала, что самый последний из ее друзей умер и что теперь настал ее черед. Так было суждено. Все, кто любил ее, должны были умереть, пока она жива.
В ту ночь нагрянула с гор гроза. Одинокая сосна, терзаемая бурей, стонала и раскачивалась из стороны в сторону. На ослепительном, освещенном вспышками молний небе отчетливо выделялся ее темный силуэт, и казалось, что она мучительно корчилась в предсмертной агонии.

На следующий день несколько всадников, проезжая мимо, увидели безжизненное тело индейца. Они зарыли его в неглубокой могиле у самой дороги. Один из них с чувством озорства сорвал привязанный к ветке череп медведя и бросил его в ручей, где плавали банки из-под томатов и другие отбросы.
Прошло немного времени, и было решено проложить здесь широкую проезжую дорогу. Приехали инженеры — энергичные деловые люди, хорошо овладевшие своей профессией. Они видели красоту в прямых линиях и жестких очертаниях и не без удовольствия наблюдали, как разрушались первобытные силы, которые свободно действовали в природе еще за полмиллиона лет до появления человека. Их увлекала задача преобразовать природу и приспособить ее к себе. Сосна — старый часовой на перевале Скалистых гор — мешала их работе, и они решили ее срубить.

И дерево, которое прожило такую долгую жизнь, терпеливо ждало своей гибели. Раздался первый удар топора. Сосна продолжала стоять во всем своем величии и благородстве до самого последнего удара — и тогда пошатнулась… и начала свой последний путь к земле. Со стоном и рыдающим скрипом — так разрывались все ее волокна — могучая сосна, склонив вершину, стремительно падала на поляну, где зрели ягоды и цвели дикие цветы. Она распростерлась на перевале.

Предсказание мудрых людей племени черноногих сбылось: сосна погибла после того, как погиб их народ.
Горы наблюдали все это с каменным спокойствием. Они знали, что деревья умирают и люди тоже, но что сами они будут жить вечно.
В тот момент, когда раздался последний удар топора и жизнь навсегда покинула дерево, на горном перевале, по преданию, появилась фигура обнаженного индейца с развевающимися орлиными перьями на голове и за спиной. Он появился на одно лишь мгновение и тотчас исчез.
А рядом с ним был огромный медведь-гризли.

Автомобиль — великолепное творение современной техники с полным комплектом более или менее нужных приспособлений, спроектированных с хитроумной выдумкой и расчетом, чтобы все изобретенное ранее померкло бы перед ним, — мчался по новой дороге, проложенной через горы. В машине сидели два пассажира. У водителя были красивые тонкие руки и спокойный, вдумчивый взгляд человека, который привык наблюдать. Спутник его казался человеком грузным, с большими мешками под глазами, отвисшей челюстью и толстыми губами; пальцы его были унизаны перстнями, в углу рта торчала сигара.
Автомобиль поднялся на перевал Скалистых гор; оттуда, если оглянуться назад, открывался чудесный вид на возделанные поля прерии, расстилавшиеся внизу. Молодой человек остановил машину и с нескрываемым восторгом воскликнул:
— Черт побери! Взгляните-ка на эти горы! Это же великолепно, не правда ли?
Спутник, окинув взглядом уходящие в поднебесье горы, сказал:
— Не могу использовать их в своем предприятии. — И, пожевывая сигару, добавил: — По-моему, это убогая природа.
У самой дороги возвышался огромный пень недавно срубленной сосны. Толстяк вынул изо рта сигару и сплюнул лихо, нацелившись в пень.
Потом автомобиль продолжал свой путь.

Рыжеватая белка промчалась через дорогу с сосновой шишкой в зубах, бросила ее где-то на горной поляне и сейчас же забыла о ней.

Вечнозеленая и долговечная, мало подверженная гниению, в силу своих свойств сосна издавна считалась символом долголетия и бессмертия. Кроме того, сосна олицетворяла стойкость, высокую нравственную чистоту. Сосна веками почитается многими народами:
в Японии и Китае она служит символом вечности и долголетия, в Финляндии — символом жизни, в Корее олицетворяет верность и принципиальность, в Малой Азии — бессмертие и плодородие.

Согласно преданию, даосские Бессмертные питались грибами, которые вырастали из смолы сосны.
Сосна — эмблема Конфуция, любимый образ художников в японской и китайской живописи.
Изображение одинокой сосны символизирует долголетие, в паре — преданность в браке.
Сосна часто изображается с другими символами долгой жизни или возрождения: сливой, бамбуком, грибами, аистом и белым оленем.

Сосна — эмблема храбрости, решимости и удачи, дерево синтоистского Нового года. В Японии на Новый год до сих пор составляют из веток сосны, бамбука и соломенной веревки ритуальное украшение "Сосна у входа". Такая композиция является пожеланием здоровья, стойкости к невзгодам и оберегом, ограждающим от злых духов, напастей и болезней. Часто упоминается растение и в славянских обрядах — свадьбах, похоронах, праздниках

Друиды верили, что человек, рожденный в период сосны (19 — 29 февраля и 24 августа — 2 сентября) склонен тянуться вверх; ему понятны высокие устремления, и в то же время он всегда готов к трудностям и даже любит их.
Тяготение к трудностям подсознательно подталкивает его к периодической смене образа жизни. Люди сосны не имеют себе равных в вопросах самозащиты.

В скандинавской традиции сосна, как и ель, — позитивный символ, посвящаемый Одину, а также центр рождественских ритуалов.

Символика сосны в Западной Европе связана с богатым урожаем, высоким приплодом домашнего скота.

Древние греки считали сосну любимым деревом бога Пана — самого весёлого из всех богов античного мира. Помимо Пана, сосна посвящалась Посейдону, Диане, Сатурну.
Сосна в саду Адониса, куда удалялась его божественная жизнь, была символом вечной жизни. Сосна также служила знаком Кибелы — из сосновых дров готовили костры для сожжения тел умерших. Корибанты (служители Кибелы) ходили с подвешенными на шею сосновыми шишками.
Между прочим, сосновая шишка — распространенный фаллический символ в культурах Средиземноморья. Тирс — жезл Вакха и вакханок — представлял собой палку, увитую плющом и виноградом, на конце которой была укреплена кедровая или сосновая шишка.

86499843_sosna_shihki1 (555x370, 61Kb)

В 1596 году Жак Картье выехал на исследование берегов Канады. На его корабле весь экипаж заболел цингой, при этом 26 матросов погибли. Высадившись на берег, команда не смогла найти в северных лесах ни лимонов, ни овощей. Однако местное население цингой не страдало и дало простой совет морякам, как спастись от цинги. Каким мог быть этот совет?
Дело в том, что цинга развивается при недостатке в организме витамина С. Местное население вовсю поедало сосновую хвою, в которой содержалось в 7 раз больше витамина С, чем в лимонах.

В 1889 году во время археологических раскопок центрального города древнейшего Шумерского государства была найдена тысяча глиняных табличек, испещренных клинописью. Но только в 1954 году ученые смогли определить, что одна из этих табличек представляет собой страницу древнейшей фармакопеи, возраст которой пять тысячелетий. На ней было записано 15 рецептов, и среди них описание компрессов и припарок из высушенной хвои сосны, упоминалось также об использовании смол, почек, растительных масел.

В Древней Греции из сосновой смолы добывали скипидар, используемый в лечебных целях. В Древнем Египте смола использовалась для запечатывания саркофагов, ее использовали для бальзамирования трупов. В древние времена на Руси смолокуры из сосновых поленьев добывали деготь, уголь, смолу, перерабатываемую затем на скипидар и канифоль.

Воздух в сосновом лесу полезен всем, особенно больным туберкулезом. Дымом, образующимся при горении сосны, раньше лечили глазные раны и укрепляли зрение. В качестве лекарственного сырья обычно используются сосновые почки, хвоя и смола.

Смолу хвойных деревьев применяют от всяких гнойных кожных заболеваний: панариций, фурункулы и другие гнойные раны. Смола хорошо очищает от гноя и дает быстрое заживление.

В современной медицине сосновые почки применяют в виде отвара, настоя, настойки внутрь как отхаркивающее, дезинфицирующее и мочегонное средство. Почки сосны обладают также мочегонным и желчегонным свойством, как и все растения, содержащие эфирные масла.

Сосновые почки, благодаря противовоспалительным и антисептическим свойствам, а также способности разжижать мокроту и ускорять ее выделение, применяют при воспалительных заболеваниях верхних дыхательных путей. Экстракт и настой хвои используются для приготовления хвойных ванн, которые обладают регулирующим действием на центральную нервную систему. Отвар почек применяют для лечения водянки, ревматизма, хронического бронхита, застарелых сыпей, внутренних нагноений.

Вы замечали, что в сосновом бору легче дышится? Это еще одно интересное и полезное свойство сосны - способность очищать воздух от вредных бактерий. Ученые установили, что в воздухе соснового леса в 10 раз меньше бактерий, чем в лиственном лесу. Еле уловимый аромат сосны, сохраняющийся в любом изделии из неё долгие годы, наполнит уютом и спокойствием Ваш дом.

Я прислонюсь к сосне спиной,
В рассвета спрячусь паутину…
Упившись хвойной тишиной,
Снимаю боль ударов в спину!

Молитвой утра дышит лес,
К Творцу воззвав крестами сосен!
Согретый солнцем мир воскрес,
Храм тишины сверкает в росах!

Травой сниму усталость ног,
Ступая в бархатную нежность!
Вокруг: небес, земли чертог,
Мир, повторяющий безбрежность!

Ласкает душу тишина,
Снимая накипь городскую!
Кисть рифмы из остатков сна,
Дороги-радуги рисует…

Возьму симфонию ручья,
Вплетая ритмом в эти строки!
Сотрутся острые края…
В хрустальном утреннем потоке…

Богданов Михаил

sosna_na_skale (527x350, 51Kb)

Материал взят из интернета

Рубрики:

Травы и лекарственные растения

Метки: растения
Понравилось: 1 пользователю

<a href="https://www.liveinternet.ru/users/adviceowl/post350612708/">РњРђР“РРЇ Р РђРЎРўР•РќРР™. РЎРћРЎРќРђ</a><br/>РњРђР“РРЇ Р РђРЎРўР•РќРР™. РЎРћРЎРќРђ

РњРѕРіСѓС‡РёС… СЃРѕСЃРµРЅ СЃС‚Р°С‚РЅС‹Р№ СЂСЏРґ,
РЁРµСЂРµРЅРіРё СЃС‚СЂРѕР№РЅС‹Рµ СЃС‚РѕСЏС‚.
  РњР°РєСѓС€РєРё СЃРјРѕС‚СЂСЏС‚ РІ РЅРµР±РµСЃР° вЂ“ 
РџСЂРёСЂРѕРґС‹ РґРёРІРЅР°СЏ РєСЂР°СЃР°...

РўРѕСЂР¶РµСЃС‚РІРµРЅРЅРѕ С‚РёС… СЃС‚Р°СЂС‹Р№ СЃРѕСЃРЅРѕРІС‹Р№ Р±РѕСЂ. Р’РµР»РёС‡Р°РІС‹Рµ СЃРѕСЃРЅС‹ РїРѕС‡С‚Рё РІ РїРѕРґРЅРµР±РµСЃСЊРµ СѓРІРµРЅС‡Р°РЅС‹ РІРµС‡РЅРѕР·РµР»РµРЅС‹РјРё РєСЂРѕРЅР°РјРё. РР·СЂРµРґРєР° РЅР°СЂСѓС€Р°РµС‚ С‚РёС€РёРЅСѓ СЃР»РѕРІРЅРѕ РѕС‚РґР°Р»РµРЅРЅС‹Р№ С€СѓРј РјРѕСЂСЃРєРѕРіРѕ РїСЂРёР±РѕСЏ, С‚Рѕ СЂР°РІРЅРѕРјРµСЂРЅС‹Р№, С‚Рѕ СЂРµР·РєРёР№ Рё РїРѕСЂС‹РІРёСЃС‚С‹Р№. РќР° СЂРµРґРєРѕСЃС‚СЊ СЃС‚СЂРѕР№РЅС‹ РѕС‚Р»РёРІР°СЋС‰РёРµ С‡РµСЂРІРѕРЅРЅС‹Рј Р·РѕР»РѕС‚РѕРј СЃС‚РІРѕР»С‹ СЃС‚Р°СЂС‹С… СЃРѕСЃРµРЅ. РР·СѓРјСЂСѓРґРЅРѕ-Р±Р°СЂС…Р°С‚РёСЃС‚С‹Р№ РєРѕРІРµСЂ СѓСЃС‚РёР»Р°РµС‚ Р±РѕСЂ, РѕРЅ СЂР°СЃС†РІРµС‡РµРЅ РѕСЃС‚СЂРѕРІРєР°РјРё РїСЂРёР·РµРјРёСЃС‚РѕРіРѕ РґСѓС€РёСЃС‚РѕРіРѕ С‡РµР±СЂРµС†Р° Рё РєСЂСѓР¶РµРІРЅС‹РјРё СЃС‚СЂРµР»Р°РјРё РїР°РїРѕСЂРѕС‚РЅРёРєР°-РѕСЂР»СЏРєР°.

Р Р°Р·РЅС‹Рµ Р±С‹РІР°СЋС‚ СЃРѕСЃРЅС‹: СЃ РЅРµР¶РЅРѕР№ С€РµР»Рє... <a href="https://www.liveinternet.ru/users/adviceowl/post350612708/">Р§РёС‚Р°С‚СЊ РґР°Р»РµРµ...</a>

Комментировать

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

LiveInternetLiveInternet

-Рубрики

-Поиск по дневнику

-Подписка по e-mail

-Статистика

МАГИЯ РАСТЕНИЙ. СОСНА