Цитата сообщения СашБаш В середине дня появился Кинчев. С черным напряженным лицом. К нему подошел Слава Задерий и они направились к выходу. Они проходили мимо меня, и Слава вдруг сделал шаг в мою сторону, будто что-то хотел сказать, но Костя резко, зло даже дернул его за руку. Они ушли. Они были самыми близкими друзьями Саши. И им в этот день не нужны были лишние люди.
А ночью того же дня, в четвертом уже часу, у меня зазвонил телефон. Я сняла трубку:
– Нина, Нина, ты слышишь, Нина? – Это был Кинчев. – Нина, ты прости меня, я дурак, прости... – Он плакал.

Мне стало больно, страшно.
Я сказала:
– Это ты меня прости...
– Нина, прости, ну вот, ну хорошо, ладно... Нина... А если Бог его не примет, я Бога убью... Я... Я... – Гудки, отрывистые, короткие...

Я еще кричала сквозь эти гудки: "Откуда ты звонишь? Где ты?"
По коже пробежали мурашки. Эта последняя фраза... Верующие люди меня поймут. Поймут тот ужас, который разрастался в моей душе. Если раньше за нескольких моих друзей из рокерской среды мне было тревожно, то в тот момент мне за Костю стало непереносимо жутко. Потому что это было богохульство... Не он говорил эти слова, а его боль и отчаяние. И все же, все же...

На следующий день мне позвонил Андрей Столыпин по прозвищу Масик – художник группы "Алиса". Он сказал мне, что Костя у него.
– Как он, что он?
– Да сумасшедший дом у меня, – ответил Андрей. – Он то поет, то плачет. Может быть, приедешь?

Я приехала под вечер. У Андрея, как всегда, толокся какой-то народ. Костя лежал на диване вверх лицом с закрытыми глазами. Казалось, он спит. Но он не спал. Когда открыл глаза, то выглядел очень спокойным. Увидел меня, улыбнулся. И снова:
– Ты прости, ладно?..

Мы проговорили до середины ночи. О всякой всячине. И о Саше, конечно.
На следующий день приехал Дима Ревякин.
Потом были похороны.
После того как стало известно о гибели Саши, Костя звонил Тупикину в управление культуры.
Просил помочь "выбить" место на Северном кладбище – одном из лучших в Ленинграде. Тупикин помог. Место выделили. Но Сашины родные захотели похоронить его у Дороги жизни, в Ковалеве.

Сотни людей стояли на новом Ковалевском кладбище под Ленинградом около свежевырытой могилы. Представитель кладбищенской администрации, официальный распорядитель похорон, был в растерянности – и оттого, сколько народу собралось, и оттого, что люди стояли вокруг открытого гроба молча. Тяжелое, физически ощутимое молчание прижимало к обледеневшей земле. Казалось, сам воздух превратился в глыбы льда, спрессовался. Нечем дышать. Невозможно говорить. В этой траурной толпе не было ни одного человека, который пришел "исполнить долг". Была одна страшная боль на всех, одно общее горе, одна непоправимая беда. И поэтому, когда все же прозвучали слова, они не были похожи на традиционные надгробные речи. Несколько сбивчивых фраз Артема Троицкого. Потом кто-то прочел последние Сашины стихи. Потом чьи-то слова: "Костя, скажи..." И срывающийся, неузнаваемый голос Кинчева: "Мы тут с Димкой Ревякиным думали... Сашка просто поскользнулся! Он не выбросился из окна... Он оступился!.. Вот..."

На крышку гроба положили Сашину гитару. Застучали по дереву, ударили по струнам мерзлые комья земли. И тихим стоном отозвались струны, зазвучав последний раз. Все. Кончено.
Так же молча потянулись люди по дороге к станции. За спиной оставалось огромное голое поле Ковалевского кладбища: ни одного дерева, ни одного креста. Низенькие прямоугольнички гранита, низенькие ограды – неметчина. Здесь начинает казаться, что весна – выдумка поэтов, что ее не бывает. Здесь особенно пронзительно выстреливает из памяти Сашина строка: "Я знаю, зима в роли моей вдовы..."

Весной, которая все же наступила, 27 мая, в Сашин день рождения, Костя, я, Коля Васин и его приятель приехали в Ковалево. Костя и Коля смастерили скамеечку, чтобы каждый, кто приходит к Саше, мог посидеть рядом с ним. На краю кладбища рос лес. Ребята выкопали в лесу березку и посадили ее возле могилы. Она и сейчас там растет. Сашины поклонники всю ее увешали ленточками и колокольчиками. В ветреную погоду найти могилу нетрудно. По тоненькому звону этих колокольцев...


Это отрывок из книги Нины Барановской "По дороге в Рай..." , ...или Беглые заметки о жизни и творчестве Константина Кинчева...