А здесь я видимо и "воспеваю" тех, кто мне должен дать "большие гонорары"...

Глава девятая. Перо.

Когда шальной ноябрь ободрал последние листья с веток и, с неба стала падать мокрая каша из подтаявшего снега, затянувшаяся осень перешла в фазу «предзимья». Именно в это невыносимо-депрессивное время, в продуваемой насквозь гавани случилась, наконец, выставка чудес, посвященная нетрадиционной медицине. А также многочисленным эзотерическим течениям полноводной человеческой реки, под названием Санкт-Петербург. Организаторам удалось собрать в огромном выставочном павильоне, разгороженном на маленькие кабинки, практически всех магов, колдунов, целителей, гадателей и прочих чудаков, называющих себя эзотериками. Но не только. Оставшиеся выставочные площади заняли изготовители, дистрибьюторы и распространители всех возможных биодобавок, которые глотали, жевали, намазывали на себя жители сумрачного города, чтобы не пропасть в его болотных испарениях. Обширный зал в эти дни стал похож на улей, или муравейник, а может быть даже на Ноев ковчег, потому что «всякой твари было по паре», а то и по тройке. В закутках из гипсокартона, декорированных согласно вкусам и возможностям обитателей, можно было познакомиться не только с известными экстрасенсами, сидящими в окружении своих трудов, но и с сомнительными целителями, заряжающими воду во всевозможных емкостях, и пользующих ею от всех болезней. Язычники, кришнаиты, огнеходцы, к радости пожарных демонстрировавшие свое искусство всего лишь на фотографии, танатологи с временными могилами, звукотерапевты с кассетами, астрологи с гороскопами, и даже кудесники от науки, из бывшего оборонного НИИ, с прибором, для измерения биополя – мир выставки пестрел всеми волшебными красками, какие только нашлись в городской палитре. Присутствовали и звезды от магии, раскрученные рекламными модулями бесплатных газет, они предпочитали прогуливаться по рядам ярмарки чудес с отрешенным и немного надменным видом. Огромная, пестрая как восточный базар или старинный масленичный балаган, выставка плыла по свинцовым волнам призрачного города, особенно странного этой поздней осенью.
Чего-то подобного Таня и ожидала. Еще на ступенях у входа в зал, где она поджидала вечно опаздывающую Юльку, ее ухватила за рукав живописного вида дама, драпированная в яркий павловопосадский платок поверх пальто. Из-под кистей платка выглядывали три крупных серебряных креста на массивных цепях причудливого плетения. Кудряво-лохматая голова дамы была не покрыта, на завитках с заметной проседью оседала снегодождевая каша, что падала и падала с молочно-серого неба. Глаза женщины возбужденно блестели.
- Девушка! Зачем вы туда идете? Не ходите, нехорошо! Там нехорошо!
Таня улыбнулась незнакомке, ситуация напомнила встречу с покойной Ариной. Вот так же за рукав ухватила она Татьяну в супермаркете, и, глядя в глаза безумными, голубыми, как апрельские лужи, очами спросила: «Девушка, скажите, а вы ведь ведьма, правда? В волка можете перекинуться или в птицу любую? Скажите, я с ума не сошла? Хожу за Вами, хожу, думаю – примерещилось! По-другому посмотрю, нет – вижу! Знаете, я ясновидящая, ошибаюсь редко, но все может быть. Ясновидящие часто с ума сходят. Вот и боюсь, что у меня тоже крыша поехала. Успокойте меня». «В волчицу – ответила Таня, - в волка не могу, я все-таки женщина» «Ой, простите! Спасибо! Полегчало-то как! Значит я еще в порядке! Вы не волнуйтесь - я никому не скажу! Извините, еще раз» «Конечно, не скажешь – ведьма осторожно коснулась кончиком пальца виска девушки – я тебе не велю». «Да, да, правильно! Теперь точно, не скажу. Язык не повернется. Правильно Вы меня заколдовали! Я жутко болтливая! А меня Ариной зовут! Можно с Вами познакомиться? Вы мне очень понравились! Так приятно свою встретить!» - голубоглазая чудачка и не думала отставать. «Можно» - согласилась Татьяна. Девушка ей понравилась. И еще… Над ясновидящей маячила тень, а Таня хорошо знала, что это за тень. «Надо бы отвести» - подумала она тогда. Не успела. Почему она это вспомнила? «Надо бы Аришу навестить, сходить на кладбище – мерещится» - подумала Таня. «Иначе с чего бы вспомнилась?» Незнакомка в платке на нее совсем не похожа, разве что чудаковатостью, но и только. И настроена по другому. Агрессивно.
Женщина с платком подошла ближе, продолжая горячо говорить, почти в лицо:
- Там одни шарлатаны и чернушники! Зачем настоящему магу выставки? Вот меня люди без всякой рекламы находят! Я от бесплодия лечу, между прочим! Вот недавно у пациентов девочка родилась! Так врачи сказали, что у этой девочки мои гены! Мои! Представляете!
- С трудом – Татьяна не удержалась от улыбки, отходя на шаг, ей претило малое расстояние между собеседниками. Больше нравился деревенский обычай разговаривать за три-пять шагов друг от друга. И здороваться издалека.
- Зря улыбаетесь! Так оно и есть! Вам, человеку непосвященному трудно такое представить! Кстати, Вы сами бесплодием не страдаете? Что-то мне не нравится ваша гинекология? Может пора подлечить? Я бы посоветовала! – женщина продолжала наступать - Татьяна отодвигаться:
- Спасибо, у меня уже есть сын.
- Одного недостаточно. Старший сын продолжает род отца. А младший - матери – женщина подняла указательный палец и направила его сначала к небу, а потом на Таню, - вы свой род еще не продолжили! Рожайте второго! Все у Вас получиться, только подлечиться надо! Вот возьмите – общительная дама, нырнула рукой в большую сумку, обвешанную почему-то восточными амулетами, и вытащила разноцветную, всю в виньетках визитку.
- «Народная целительница Дарья», - вслух прочитала Таня. – Спасибо, обязательно приду! – ей, удалось прогнать с лица улыбку и укрепить границу между собой и настойчивой целительницей.
- Ну, помогай Бог! Приходите! – экзотичная Дарья с достоинством удалилась, позванивая цепями, покачивая кистями платка и потряхивая «мулечками» на сумке.
- Это что за городская сумасшедшая? Ты с кем разговаривала? – сзади незаметно подошла Юля. Ветер рвал у нее из рук мокрый перекореженный зонтик.
- С целительницей Дарьей.
- И что она?
- Настаивала на лечении от бесплодия.
- А ты?
- А я согласилась!
- Да ну!
- А как же! Она одна здесь настоящая магиня, белая как снег… Рекламы не дает, вот визиточку сунула.
- Снег сегодня не слишком белый. Так, театр уже начался, прямо здесь на ступеньках, вешалка отдыхает, гардеробщик курит. Пошли внутрь, там, наверное, еще интереснее! Я сейчас за аккредитацией сбегаю, подождешь меня?
- Только внутри. Снаружи невозможно. Я пока тебя ждала, вся вымокла.
- Зато с целительницей Дарьей познакомилась. Она тебя от бесплодия вылечит.
- Да уж, повезло, так повезло.
- Ну что? Пошли тогда. Будем вместе ловить тех, кто хочет рекламы, но пока не догадывается об этом. Поработаем на карман Алевтины.
- Нет уж, дорогая, ты меня для чего заманила? Потусоваться? Потусоваться! Я это и сделаю! На народ посмотрю, себя покажу. Струганов будет?
- Вроде собирался. Ему организаторы предлагали поучаствовать, но ты же знаешь Вадима. Посмеялся и ускользнул. На открытие обещал зайти. Так что ищи.
- Откуда информация?
- Созванивалась. Хотела его прорекламировать от большой любви бесплатно, точнее, за счет работодательницы, но бабушку российского телевидения не проведешь! Бесплатно - никому! Железная баба! Никаких слабостей, кроме любви к деньгам! Ольга Леонидовна, здравствуйте, я Вишневская, я Вам звонила по поводу аккредитации! - Юлька окликнула высокую светловолосую женщину, и они скрылись за дверью с надписью «Администрация выставки». Оттуда Вишневская появилась уже табличкой «Пресса», на лацкане синего, в тонкую полоску пиджака, выглядывавшего из-под влажного стеганого пальто.
- Пошли. Ты гулять, я работать.
- Что помирилась Алевтиной Константиновной?
- Да, мы и не ссорились. Я просто устала от ее занудства и жадности. Хотя, совсем недавно до меня дошло - мое начальство - не самое большое зло. Даже вовсе и не зло. Такая же, как все тетки этого поколения, что правят эфиром. И даже поприличней многих, между прочим. По крайней мере, с ней сразу понимаешь, с кем имеешь дело. На Алевтине большими красными буквами написано: «Хочу денег. Хочу халявы. Если смогу – не заплачу». И все! Никаких иллюзий. Главное – не дать себя «кинуть». Вовремя выбить деньги за свою работу. А правильно поставленная задача уже немало. Ее легче выполнить. А то иногда так напорешься! Знаешь, месяца два назад, я со своими идеями сунулась, то, что называется «в люди». Свекровь помогла, пожалела – сижу без дела, себя грызу, а не дура ведь, язык хороший, фантазия есть - протекцию составила. На местное отделение федерального канала. Меня приняли, выслушали, взяли проекты и… отказали. Сказали: «слишком умно». Короче, не надо им такого. Ну не надо, так не надо, что поделаешь. Погоревала и забыла. А недавно, буквально неделю назад, звонят, и просят дать координаты тех людей, о ком я хотела снимать передачи. Художницы, историка, костюмера, ветеринара и так далее, короче, всех по моему списку. Интересные, говорят, люди. А до того, мне кое-кто из «мужниных» знакомых по большому секрету поведал, что готовится программа с концепцией один в один моей. И именно там, куда я ходила. Только ведущий другой! Свой. Поскучнее, побанальнее, но все так, как я задумала и подробненько расписала. Уже и не «слишком умно». Тут меня и зацепило до печенок, расстроилась до слез, два дня сопли на кулак наматывала, но знаешь почему?
- Почему?
- Ни за что не догадаешься! Я когда поняла, сама удивилась! Ну, с одной стороны, конечно, просто обидно, что обворовали, но с другой… Оказывается, сильней всего я расстраиваюсь, когда кто-то поступает как свинья, именно за того, кто сподличал. Мне за другого человека стыдно! Глупость ужасная! А ничего с собой поделать не могу. До сих пор переживаю! Как милая интеллигентная дама-начальник со мной общалась! Мне так понравилась! В годах уже, можно сказать, пенсионного возраста! Обаятельная, с юмором! И надо же – обычная ворюга! Слов нет! Я потом, конечно, успокоилась, передачи их посмотрела – ну и поняла кое-что, даже выводы сделала. И, знаешь, какие?
- Откуда мне знать? Говори, говори – интересно, - Таня действительно с любопытством слушала. Похоже, ее эмоциональная приятельница изменила взгляд на мир с беспросветно пессимистичного, на, несколько иной. Еще недавно она бы рассказывала подобную историю в гораздо более мрачных красках: искала вину, корила себя за промахи, в общем, с мазохистским удовольствием предавалась любимому занятию - самокопанию. Подошла очередь в гардероб, Юлька, стряхнула остатки воды с кривого зонтика и невозмутимо вручила его недовольной гардеробщице вместе с мокрым пальто. Недовольно бурча под нос, гардеробщица удалилась, а увлекшаяся Вишневская продолжала разглагольствовать в полный голос, ничуть не смущаясь тем вниманием, что привлекала к себе своими речами и табличкой «Пресса» на лацкане:
- Вот какие: телевизионные люди, по большей части, уже давно выдохлись – свежих мыслей нет, и не предвидится! А откуда мыслям-то быть, если сидят на одном месте, в одном котле варятся, других людей вокруг не видят. Да и не интересны другие. А место теплое и, главное, привычное! Кормушка! Страшно без нее остаться. Вот хватают, что не попадя. Вот и мои идейки прихватили. И еще не одну такую дурочку, как я найдут - в клювике притащит и подарит. А все почему?
-Почему?
- Самим ничего не придумать! По сто раз одно и тоже перепевают! Жалко мне их – неожиданно закончила Юлька
- И что ты решила?
- Расслабиться и оставить все как есть! Поработать с ненаглядной Алевтиной Константиновной пока платит. Перестанет платить – уйду! Дома буду сидеть у мужа на шее. И на картах гадать. За дорого. Ведьму вселенная всегда прокормит.
- Правильный куплет! Ну, наконец-то!
- А то!
Получив пластиковые ромбики с нацарапанными номерами, Татьяна и Юля прошли контроль и разошлись, условившись встретиться через час в кафе. Юлька отправилась на охоту за рекламодателями – часа через два должна была подъехать съемочная группа, а Таня решила просто погулять по пестрым рядам. На такой выставке всегда есть на что посмотреть! В самом конце зала, у стены располагалась невысокая сцена или, скорее, подиум, с которой чародеи (по желанию и за отдельную плату) могли поведать миру, посетившие их откровения, и продемонстрировать чудеса. Когда Таня подошла, к «месту откровения» уже выстроилась очередь жаждущих узнать, кем они были в прошлых жизнях. Высокий мужчина с лицом школьного учителя физкультуры, в спортивных штанах марки «Пума», поочередно возлагал руку на головы людей и объявлял о бывшем царе, жреце или жрице, ныне пребывавшем в теле скромно-одетого петербуржца или петербуржанки. Крепостных, рабов, гребцов на галерах, девиц легкого поведения, землепашцев и скотоводов среди «реинкарнированных», естественно, не оказалось. Очередь росла. Все громадное ангаропообное здание павильона уже до самого потолка наполнилось силой. Тем ее легким, «сливочным» слоем, который Зинаида Никифоровна называла «людское». Именно в этом слое распределяются эмоции, желания, мысли и воля. Здесь смешиваются биополя, сплетаются парные эгрегоры любви и ненависти, зачастую именно здесь, и находятся те неиссякаемые источники, что питают большинство магов, колдунов, экстрасенсов. Из них свежеиспеченные чародеи черпают силы для «исцелений» и «воздействий». Вера, надежда, любовь, гнев, страх, боль – всего лишь энергия души. Формы ее проявления. Чувства. Эмоции. Их так легко разбудить, маленьким микроскопическим толчком силы или просто словом! И изменить направление человеческой жизни. Например, вызвать у человека чувство вины… Или напугать… Или обнадежить… И вот уже потекла энергия, такая доступная, такая вкусная… Можно неплохо жить, питаясь чужими силами. Кто-то и живет. Многие, пришедшие сюда, например. Конечно, сила не только здесь в этом бесконечном, почти неконтролируемом потоке людских эмоций, в нем можно лавировать, питаться, управлять… Сила – это бесконечно большее. Жизнь. И смерть. Круговорот бытия… Токи земли, пульс травы, дыхание ветра и слезы дождя – все! Но ее количество зависит от глубины разума и широты сердца. От ощущения себя не властелином Вселенной, а маленькой частичкой бесконечного пространства, в которой спрятаны миллионы миров. Таня не переставала удивляться тому, как люди, причастные к силе ухитрялись застревать в самом поверхностном слое! Стоило только решиться заглянуть в пропасть внутри себя, и силы прибавилось бы во много раз! И открывались другие слои, выше, ниже, в своем бесконечном великолепии… Конечно, смельчаки всегда находились, но - единицы. Большинство почивало на лаврах, точнее на сливках, полагая себя адептом, а свой путь единственно верным, а всех остальных, как минимум дурачками или, «непосвященными». Таня давно размышляла, почему? И пришла к выводу, что сила приходит к… слабым. Точнее не приходит, просто раненые социумом люди сами натыкаются на источники силы. И отогреваются в них. А потом начинают самоутверждаться. Сначала просто чувствуют себя не такими, как все, а потом, естественно, выше. Компенсируют раны детства и юности. По сути дела магические битвы, через которые проходят колдуны – всего лишь продолжение детских драк в песочнице. Только теперь верх пытаются взять те, кого раньше обижали. Они с энтузиазмом организуют энергетические бои без правил, и успокаиваются лишь, когда убеждаются, в либо в собственной крутости, либо снова оказываются на обочине. И… копят, копят силы и злобу, чтобы опять броситься в бой. И так до бесконечности. Пока шею не свернут. «У верблюда два горба, потому что жизнь борьба». И при том, что все, абсолютно все, кто на сознательном уровне, кто на бессознательном, знают - воевать не из-за чего. Силы хватит на всех! Песка в мире много, только загляни за угол, там разгрузили самосвал! Но дети предпочитают видеть одну бетонную коробочку, где постоянно не хватает места…
…Вадим Струганов казался Тане взрослым. Во всяком случае, свое он отвоевал. Все, что Вадик делал сам и чему учил других, было намного глубже, чем обычные курсы магов и экстрасенсов. Таню особенно грело, что Струганов говорил об ответственности. Казалось бы так просто: «Внешнее равно внутреннему, подобное притягивает подобное» и «За всякое удовольствие приходится платить» - любимые фразы Вадика. Но Таня находила в них больше смысла, чем остальные. Потому что ведала больше, чем остальные. Не понаслышке, а на собственной шкуре. В буквальном смысле. Смысл любой трансформации в постижении сути. Того самого внутреннего. Почему собака выглядит, как собака? Потому что у нее сущность собаки. Как превращается, или по старому «перекидывается» колдунья? Принимает чужую сущность. Собаки, кошки, гуся… Сколько было у нее открытий! Летать вороной, прыгать белкой… Кому об этом расскажешь? Никому. Только Зинаиде, но она передала плашку... и вскоре ее не стало. Как хотелось в лес, к своим! Но сколько бы не бегала Татьяна по лесу волком, зайцем, что-то не пускало в загадочную ведьмовскую деревню. Силы кончались. Чем ближе она подходила, тем свинцовее становились лапы, переставали слушаться крылья. И все – дальше как в сказке – грянешься оземь (больно, между прочим!) и снова девушка Таня. И бредешь звериными тропами, усталая и злая, на поляну к своей одежде. А дома все меньше и меньше родного. Радости, печали близких кажутся такими пустыми и суетными… Играми, пустыми играми. «Людское», одним словом. Тяжесть одиночества стала совсем неподъемной, когда умерла старая ведьма Зинаида. Раньше они хотя бы говорили, пусть не обо всем, пусть недомолвками, но она знала… Она была своей, хоть и жила с людьми всю свою жизнь. «Людским» не тяготилась. Теперь бабы Зины нет. Почти никого нет вокруг, кто знал бы, что за существо Таня Вешкина и принимал ее…
Тогда она обрадовалась, увидев Вадима Струганова возле раскрытого капота «бывалого» джипа немалых лет, по дороге из Лукино в Питер. В тот теплый августовский ее самого одинокого лета день, ей показалось- вот, вот кто может ее понять. Хоть немного… Свой. Он стоял почти под Вырицей, у самого Борисова, где в августе делают передышку аисты, отправляясь на юг. Тоска по Зинаиде, глодавшая Таню, как деревенская собака мозговую кость, отпустила, будто псина бросила добычу и завиляла хвостом навстречу хозяину.
Она лихо развернулась на пустом в это время дня шоссе, подъехала и притормозила, не заглушая двигателя:
- А что ты тут делаешь, Вадим Виленович?
- Батюшки мои, Танька! Привет!
Таня вышла из машины, Вадим обнял ее, стараясь не запачкать масляными руками:
- Здравствуй, родная. Почти до места доехал, а таратайка моя встала.
- Помощь не нужна?
- Да, нет, спасибо, уже разобрался. Сейчас заведусь, тридцать метров проеду и буду палатку ставить.
- Какими судьбами в наши края? У тебя же дача на Карельском. Или ошибаюсь?
- Нет, не ошибаешься. Есть дача, в Васкелово. Но знаешь как теперь там? Плюнуть негде – в дачника попадешь. Хоть и десять соток, а все равно слышно как сосед сморкается и в сортире кряхтит. Вот удираю сюда на рыбалку! Простор! Я за год так от людей устаю - лета не хватает. Тем более дача - там семья, жена, дети, теща любимая. Ну и, показал приятель местечко, езжу прятаться от всех на пару деньков, а то и недельку. В этом году самое хорошее время пропустил - свои заездили: крышу меняй, сарай крась. А что делать? И красил, и менял.
- Ничего, зато аистов увидишь – сегодня-завтра прилетят. Их время. - Таня показала рукой на соседнее поле – вон туда они обычно садятся.
- Правда? Вот повезло! Нет худа без добра. А ты куда? В город?
- В Вырицу, за хлебом, за мясом, за едой, одним слово. У меня сын с приятелями на даче. Прожорливые! Холодильник опустошили и еще просят.
- Слушай Тань, а у тебя сыну сколько? Он, вроде, взрослый парень?
- Пятнадцать.
- Большой. Один справится?
- Вполне. Он у меня, бывает, и по неделе один живет, и очень это дело любит. Свобода и никакого контроля. Правда, его и контролировать особо не надо, мальчик разумный. Ты к чему клонишь? Хочешь на рыбалку пригласить? Уж, не в качестве ли наживки?
- Угадала! От такой наживки никто бы не отказался! – Вадим «лучился». Изливал в пространство волны обаяния. Соблазнял. Что-что, а в умении быть «вкусным» Струганову равных не находилось. Что ж, в их давнем романе не звучало ни грустных, ни фальшивых нот. Можно и повторить. Почему бы нет? В укороченном варианте. За два-три дня добытой Вадиком «свободы» от роли главы семейства. Таня задумалась. Да, действительно, можно, мальчикам накупить всяких полуфабрикатов – котлет, пельменей. А еще колбас разных, сыра, картошки в подполе достаточно, все будут сыты и довольны. Попросить, чтобы не очень шумели по ночам, хотя… соседка глуховата, вряд ли мальчишки ее разбудят, тем более что Гошка сам особо буйствовать не любит. На него вполне можно положиться. Георгий и посуду помоет и подметет, сын с детства чистюля на радость бабушке и маме. «Побуду до аистов» - подумала Таня, и от этой мысли на душе ощутимо потеплело. С Вадимом ей было хорошо еще потому, что он «свой». Понимает и чувствует тонкий мир, видит потоки, для мужчины это редкость, даже для мага. Среди них редко попадаются видящие. В основном изображающие «видение». Странное сочетание – сила есть, а видения нет. Может потому, что мужчины слишком жестко структурируют мир? Раскладывают все по полкам? А мир живой, подвижный, сложный, сложнее, чем может понять обычный человек. Да и необычный тоже. Таня вгляделась в Вадика. Ему очень хочется, чтобы она осталась. Что ж, желания совпали… Так совпали, что хочется поиграть с этим… немного. Таня изобразила на лице сомнение, зная Вадима, в душе завоевателя и викинга, сдаться ему без боя – лишить удовольствия. Некое подобие сопротивления только раззадорит старого друга и бывшего любовника. Почему бы, его не побаловать? Хотя, той холодной весной все складывалось легко и просто. Само собой. Без ритуальных танцев. Но разве бывает всегда одинаково? Вадик продолжал уговаривать:
- Танюш, действительно, оставайся на пару деньков. Купи пацанам сосисок, они и без тебя прекрасно обойдутся. Отдохнешь.
- Идея хорошая. Готовить на ораву мальчишек мне уже порядком надоело… Порыбачить, что ли, с тобой?
- Давай, давай, соглашайся – Вадим завлекательно задвигал бровями наподобие того, как это делал Сашка Лютов. Таня рассмеялась, все пора сдаваться, хватит играть в «порядочную девушку»:
- Уговорил. Жди меня здесь, я быстро. Тебе привести чего-нибудь?
- Обижаешь! Все с собой.
- Где встанешь?
- Вот там, - Вадим махнул в сторону небольшого холма на берегу реки.
- Хорошо, буду через два часа.
… Татьяна вернулась к вечеру, когда палатка уже стояла, а в котелке кипела уха из свеженаловленой рыбы. Хорошая уха, с лавровым листом, молодой картошечкой. Они выпили фирменной стругановской настойки, на березовых почках, поели ухи, посидели у костра... Ночью, часа за два до зари, Таня выскользнула из палатки и аккуратно спустившись с крутого берега, скользнула в воду… На рассвете отлично клевало… Погода стояла удивительная, и даже вода, остывавшая за ночь днем нагрелась настолько, что Вадим тоже решил искупаться. Правда, все-таки, замерз, посинел, покрылся гусиной кожей, в отличие от Тани, которая чувствовала себя рыбой в любой, даже августовской воде. Два дня, два волшебных ласковых, полных воспоминаний и нежности… Промелькнули упреки, но так слегка, как быстрые тучи на безоблачном небе. Татьяна даже и не догадывалась, что всколыхнула в Струганове их давнишняя связь, но она редко беспокоилась о мужчинах… Исключение – Глеб. Он, почему-то зацепил за душу, вызывая щемящее чувство жалости, как вредный ребенок, от обиды убежавший в лес и потерявшийся там… Впрочем, о Глебе она тогда тоже не думала… Они много говорили, точнее, говорил Вадим, а Таня слушала: «Монадическая теория, солитоны, школа, ученики…» Вадик искренне верил в то, что чем занимался, и это выгодно отличало его от большинства тех, кто пожинал плоды на ниве магии и энергетики. И именно это позволило ему подойти так близко, совсем рядом… И все-таки еще очень далеко. Очень. К концу второго дня Таня поняла, что ничего не расскажет Вадику, не станет вносить смуту в его стройный мир…Он просто не примет. Так долго строил систему и вдруг – неучтенные факторы… Но на рассвете третьего дня, когда прошел ярый утренний клев, прилетели аисты… Это было так неожиданно и волшебно, что она не удержалась. Вадик уже сложил улов, пересыпав его свежей крапивой, и она вволю наплескалась, когда в небе замелькали большие черно-белые крылья…
- Вадим – смотри – аисты! – женщина выскочила из воды, как была совершенно нагая с каплями воды на розовой коже…
…Вадим залюбовался: большие красноносые птицы садились и садились на скошенный луг в ста метрах от машины, такие разные, молодые, старые, даже можно различить по оперению и по росту, сзади захлопали крылья, еще одна птица взлетела откуда-то из-за спины… На мгновение Струганову показалось, что среди садящейся стаи мелькнуло обнаженное женское тело… Нет, не показалось – среди аистов стояла Таня, птицы обступили ее… Налетел ветер, защипало в глазу, Вадим стал тереть глаза руками, когда проморгался женщины в стае не видно – только птицы… Опять захлопали крылья, за стоящими машинами опустился на землю крупный красноносый аист. Вновь защипало глаза, когда же отпустила с той стороны, где села птица, шла такая знакомая, и такая непонятная Таня Вешкина, голая, какой выскочила из воды, когда закричала: «Вадим - смотри, аисты», - держа в руке большое черное перо… Вадим попятился. Его вдруг обдуло ужасом, хотя в том, что произошло ничего страшного не было. Видимо все отразилось на его лице, потому что женщина не стала ничего говорить, молча нырнула в палатку, оделась, собрала вещи, сложила в машину… Черное перо бросила на переднее сиденье рядом с местом водителя. Вадим вдруг устыдился своего первобытного ужаса, стало неловко, он осторожно подошел сзади и обнял Таню. «Это же Танька, что я? Ничего же плохого, даже если все так, ничего плохого… - Вадим уговаривал себя: перестань, вот оно теплое тело под руками - человеческое, знакомое, родное... Наваждение потихоньку отступало, точнее, пряталось, забивалось в темные уголки души до поры, он знал, что вылезет однажды, но пока он заталкивал и заталкивал его поглубже. «Мне примерещилось, сон, фантазия, детские сказки». Женщина не отстранилась, повернулась, посмотрела прямо в глаза. Выдержать взгляд он не смог, заломило затылок.
- Понятно, - Таня криво усмехнулась. Грустная получилась усмешка.
- Нет, ты не понимаешь… Я не готов. Разве ты всегда ко всему готова? Скажи, ты родилась такой?
- Нет, не всегда. Но родилась я именно такой… Поняла не сразу.
Она выскользнула из его рук, но Вадим поймал ее ладони, прижал к своему лицу.
- Таня, ты человек?
Он почувствовал как она вздрогнула. Сильно, всем телом. И задрожала, завибрировала, как лист осины на ветру. Вадик вдруг понял, что это не страх, не горе, а гнев. И что сейчас по ней струиться сила… Ему не хотелось думать о том, что может эта сила… Таня внезапно отняла у него руки, отвернулась, прижала ладони к капоту. Струганову на минуту показалось, еще чуть и не совладает с собой… Он почувствовал, как холодные струйки медленно потекли по спине… Первобытный страх пополз из закутков… Она справилась. Даже улыбнулась. Точнее изобразила улыбку. Пояснила:
- Силы много, иногда, когда злюсь или обижаюсь, не знаю куда деть, приходится заземляться.
- Ты не ответила на мой вопрос. Ты человек?
- Человек, человек, не надо меня бояться Вадик. Это так ранит, ты просто представить себе не можешь. Привыкну, конечно, время нужно. Ты не думал, что можно быть не только человеком, а еще и частью чего-то большего – мира, травой, деревьями, аистами, например… И перетекать из одной сущности в другую… И не представлять угрозы? Сила, конечно, всегда власть, но иногда она всего лишь власть над собственной жизнью. Или телом. Допускаешь такое? Что можно никем не быть, или всем, не знаю уж как это объяснить. Люди придумали, что они венец творенья, поэтому выше всего на земле, а это не так…Ты даже не представляешь, насколько это не так… Ладно, понимаю все слишком… неожиданно. Сама виновата. Не удержалась. Они, - она махнула рукой в сторону аистов, которые все прибывали, опускаясь на луг - так красиво летели. Злюсь сейчас на себя. Знаешь, я как одна маленькая девочка. Хочешь, расскажу? Ничего чудесного, но многое объясняет. Хочешь?
Вадим кивнул.
- Так вот, у меня в доме есть соседи, пожилые евреи. Их дети уехали в Германию, ну а они не смогли, побоялись, что привыкнуть не смогут. Дети обосновались, внуков нарожали и решили навестить родителей. Приехали вместе с дочками. Маленькая еще в пеленках, а старшая девочка уже в начальную школу ходит. Так вот она первые две недели все удивлялась: «Почему все говорят только на одном языке, это же так скучно?» Там где она выросла, в маленькой колонии русско-немецких переселенцев все говорят на двух, а то и на трех языках. Обычное дело. Я тоже из похожего места. Совсем недавно. Языки, правда, другие. Вот и весь секрет. Или почти весь, но это важно, я о сути. Понял? Легче?
Вадим кивнул.
- Откуда это у тебя?
- Природа и дар. В прямом смысле этого слова. Больше не буду ничего рассказывать, ты и так узнал слишком много. Переварить бы.
- Расскажи. Я не болтлив.
- Да хоть бы и болтлив, что с того? Голова-то одна и та уже гудит. Ладно, я тоже устала, хочу домой. Поехала.
- Прости меня, Таня.
- Не за что. Ты меня прости, напугала. Забудем.
- Не знаю…
- Как хочешь, Вадик…Тебе решать.
Она села в машину, послушно взвыл мотор, модный городской джипик ловко вскарабкался по ухабам и умчался по пустому утреннему шоссе.
Крепкую спину Струганова она приметила издалека. Вадик стоял около павильона оборонного НИИ и с любопытством изучал хитрый прибор для измерения поля. Рядом с ним маячила неизменная Алина. Госпожа Кривенко всегда любила посещать подобные мероприятия. Для нее это лишний повод убедиться в своей исключительности. Она первая заметила Таню:
- Здравствуй, какими судьбами?
- Привет Алина. Как и все, любопытствую.
- Таня? – обернулся Вадим, и Татьяна с облегчением увидела на его лице искреннюю радость.
- Здравствуй Вадим, давно хотела тебя повидать.
- Так заходила бы. Ты же знаешь тебе все всегда рады.
«Ну, положим, не все, - подумала Таня, поймав взгляд Алины, - но то, что ты рад, вижу».
- Как-то не получалось, дела навалились, Георгий в университет поступал… Суета, конечно.
- Поступил?
- Да, теперь студент.
- Поздравляю. На какой факультет?
- Юридический.
- И сколько тебе это стоило? Квартиру мамину продала?
- Веришь, ни копейки. У меня сынок оказался вундеркинд. Ну, помогла, немного, потеснила чуть-чуть мздоимцев и недоброжелателей, но сдавал сам.
- Повезло, мне это тоже предстоит, через два года и моего старшенького надо куда-то определять… Ух, даже думать не хочется!
Встряла Алина.
- Таня, а ты не хочешь провериться на приборе? Можно и поле измерить и силу воздействия, - карие глаза Кривенко смотрели с явной иронией, хотя голос был ровным. Ее поддержала женщина, представлявшая прибор:
- Да, попробуйте, у нас столько наработок! Это все магнитное поле. Вот Вадим Виленович весной приходил проверялся, у него и Алины Александровны максимально зафиксированный уровень излучения! Удивительно!
Татьяна усмехнулась: «Ну, Алина, ну просто детский сад какой-то. Абориген песочницы». Кривенко продолжала подначивать:
- Так что, рискнешь? Или такая видная ведьма, как ты поле не меряет?
- Да, Тань, порадуй Алину, померяй поле, интересная, кстати, штука этот прибор, - Вадим снисходительно улыбался, глядя на свою верную соратницу Алину. Только что по голове не гладил: «Успокойся, деточка». Таня развеселилась:
- Давайте, в чем проблема? Что надо надевать, где подсоединяться?
- Вот сюда идите – засуетилась женщина, садитесь, давайте ручку, сейчас датчики подключим, вот видите – стрелочка на нуле, стоп, что это она задергалась?
Татьяна взяла себя в руки. Ее уже распирало от внутреннего хохота. Включили приборы, тонкая красная стрелка дрогнула и мгновенно оказалась за пределами шкалы. Что-то замигало, запищало, задрожал свет в павильоне… Дама, обслуживающая прибор не на шутку заволновалась:
- Господи, что это? Это поле у Вас такое? Или скачки напряжения? Что происходит? Сейчас же все перегорит.
- Ничего страшного, - Вадим подошел к Тане и стал аккуратно снимать датчики – сейчас ведьмы из сети выключим, и все станет на место. Он присел на корточки и заглянул Татьяне в глаза:
- Шалишь?
- Немного.
Кривенко стояла сникшая, не зная как реагировать на происшедшее.
- Ну что девочки, померялись силами? Алиночка, сходи попей кофейку, я скоро приду. Мне с Таней поболтать надо. Не обидишься?
Соратница кивнула и покорно удалилась. По ее гордой, прямой спине было видно - обиделась. Хотя виду подавать не желала. Таня только сейчас поняла, как сильно Алина Кривенко любит Струганова. Настолько сильно, что, несмотря на бешеную гордыню, уже много лет играет исключительно по его правилам. А могла бы повернуть все по-своему. Она же ведьма, крепкая, страстная и злая. Хотя истинной силы своей не ведает. Точнее, принимает за силу немного не то… Но таков выбор Алины… Никто ей помочь не может, да и не захочет, наверное. Не рискнет. Они с Вадимом отошли в сторону, к большому витринному окну во всю стену, где практически не было народу.
- Любит она у тебя задираться, все-таки.
- Да, такой характер, я привык. Зачем ты пришла, Таня?
Женщина молча открыла сумочку и достала черное маховое перо.
- А-а-а, - протянул Вадим, - я давно, кстати, хотел спросить – твое?
- Что я тебе Финист Ясный Сокол? Нет, конечно.
Струганов протянул руку:
- Можно? На память?
- Вадик, я, собственно говоря, за ней, за твоей памятью… Я скоро… Ну, в общем, ты понимаешь. Для меня твои воспоминания – это цепи. Они слишком яркие…
Она протянула руку к его лбу, он не отстранился, а только поймал ее ладонь, прижал к губам.
- А можно хоть что-нибудь оставить? Пожалуйста.
- Я могу перенести это далеко в детство, когда мы все открыты чуду. Хочешь?
- Хочу.
Теплая ладонь легла на его лоб, глаза сами закрылись… Они стояли посреди большого поля, он и Таня, вернее кто-то очень похожий не нее, красивая молодая женщина в белом с черными разводами платье держала его за руку. Вадим посмотрел на свою ладошку и увидел, что она маленькая, детская, и сам он мальчик лет пяти, незнакомая женщина ведет его из леса… Вадик заблудился, убежал от бабушки, она нашла его, привела на поле, где за холмом уже маячила деревня… Женщина отпустила руку мальчика, ласково потрепала волосы и, подтолкнув в сторону деревни, сама направилась к лесу. Вадим посмотрел ей вслед и увидел, как красивое странное платье стремительно превращается в черно-белые перья и с дальнего конца поля взлетает большой красноносый аист. Точнее аистиха…
…Холодный ветер из распахнувшихся дверей выставочного павильона дохнул в лицо Вадима, вокруг по-прежнему клубилась выставка, Тани рядом не было, а в руках отливало антрацитом маховое перо аиста.