Этим хмурым утром философия Платона никак не укладывалась у Питера в голове. Он в третий раз перечитал особенно занудный абзац, но вместо строк об устройстве государства перед его глазами крутились обрывки надписи из Асланового Кургана. Уже не в первый раз Питер пожалел, что на рассмотрел их получше. Кто ж мог знать, что тот короткий визит в Нарнию будет для них последним! Столько не успел сделать, узнать, спросить, запомнить... Аслан сказал, что они слишком выросли, но только Сью, как казалось ее братьям, действительно стала взрослой. Старше даже тети Полли, старше мамы, такой, какими они никогда не станут.
- Не веди себя как ребенок, Питер, - порой презрительно цедила сквозь зубы его сестра, крутясь перед зеркалом. Он никогда не отвечал ей, зная, что слова не помогут.
Питер встряхнул головой, пытаясь снова уловить суть третей главы. Слова казались тягучими, как растопившийся на солнце мед. Из полудремы его вывела просьба миссис Макриди:
- Питер, дорогой, не сходил бы ты за почтой?
Почта была недалеко, и Питер, с радостью закрыв надоевшего Платона и захватив на кухне пирожок с повидлом, отправился в деревню. День был пасмурный, но не холодный, в Нарнии такая погода начиналась только осенью, здесь же август уже потерял дыхание лета. Скоро, через несколько дней, Питеру предстояло сдавать вступительные экзамены. Родители удивились его выбору, Сьюзен по привычке скривила губы, и только дядя Дигори понимающе улыбнулся своему юному другу.
- Ты прочитаешь много книг, дружок, и, возможно, станешь важным и умным профессором, - сказал Дигори Керк Питеру в первый день лета. – Я помогу тебе, чем смогу. Но ты никогда не поймешь...
- Чего? – невольно переходя на шепот, спросил Питер.
- А ничего, - беспечно ответил профессор. – раздела «магия» не найдешь ни одной серьезной книге, Лес-между-мирами не обозначен ни на одной карте. И почему-то нигде не указан способ обнаружить новый проход между Англией и Нарнией.
Он крутил педали, вспоминая с улыбкой то далекое теперь время, когда они приезжали погостить к профессору, а миссис Маккриди представлялась им этакой ведьмой в юбке. Теперь грозная экономка намного приветливей относилась к Питеру, любимец профессора, он приезжал в гости чаще остальных. Вот и этим летом, когда родители уехали в Америку, Питер отправился сюда готовиться к экзаменам. Жаль, что Лу и Эд уехали к этому противному Юстэсу. А Сьюзен... Питер вздохнул. Он не понимал свой сестры, скучал о ней прежней – веселой и задумчивой, блистающей на нарнийских праздниках, ласковой к животным и к людям.
До ближайшей деревни было минут двадцать езды, и Питер любил это время, не принадлежащее никому, кроме него. Он не смог бы долго быть один, но порой искал одиночества, чтоб привести в порядом мысли. Возможно, эта привычка осталась со времен Нарнии, где одиночество было единственой роскошью, не доступной Верховному королю. Певенси часто задумывались над тем, какой след в их жизни оставили триннадцать лет, проведенных в Нарнии. Они выросли, многому научились, многое поняли. На щеке у Питера был шрам, полученный в битве с великанами. Проход через платяной шкаф стер его, как стер и годы, проведенные ими в Нарнии. Но в плохую погоду Питер порой потирал щеку, ноющую особой памятью, болью, которой не было в этом мире.
Вчера дядя Дигори застал его за упражнениями в фехтовании.
- Ты отлично владеешь мечом! – удивился профессор.
Питер лишь покачал головой.
- Всему этому я научился здесь, в Англии. Я помню, как должен выглядеть прием, но не могу повторить его. Мое тело – тело подростка, ребенка.
- А душа взрослого, короля? – тихо спросил Дигори.
Питер промолчал.

На почте уставшая женщина протянула ему пачку писем, и среди них мелькнул размашистый почерк Люси. Он улыбнулся, представив себе пространные жалобы на двоюродного брата, несколько слов в конце, приписанные Эдмундом (брат терпеть не мог писать письма), и обязательно что-то оптимистичное. В этом вся Люси, ее веру в лучшее поколебать неозможно.
Но письмо оказалось совсем о другом...

Вечером, затопив в гостиной камин, Питер протянул профессору письмо сестры.
- Ты не видел мое пенсне? А, вот оно!
Водрузив пенсне на нос, профессор погрузился в чтение, но с первых же строк притянул Питера к себе, и так и читал, приобняв его за плечи. Несколько минут они молчали. Профессор пытался представить себе корбль, и дракона Юстеса, пресную воду Последнего моря и другие чудеса, описанные Люси. Питер думал о том, что и младшие больше не вернутся в Нарнию.
-Завидуешь сестре? – прервал молчание профессор.
-Люси? Конечно! – ответил Питер. – Она умеет плакать. А я уже разучился.
Профессор кашлянул.
- Вообще-то я говорил о Сьюзен. Многое бы ты отдал, чтоб стать равнодушным к Нарнии?
Питер задумался.
- Мне кажется, если б я забыл о Нарнии, я потерял бы часть себя. Аслан подарил мне возможность прожить две жизни, и черной неблагодарностью было бы выбросить одну из них.
- Ты считаешь это подарком? – приподнял бровь профессор. – Разве ты не был бы счастлив навсегда остаться в Нарнии тогда, после Белой колдуньи?
- Я был бы счастлив, намного счастливие, чем сейчас, - воскликнул Питер. – Но ведь Аслан вернул нас назад. Значит, пока мы нужнее здесь, в Англии.
Помолчав, профессор сказал:
- Вас позвал Аслан, вы были нужны – дважды. А я... привел в Нарнию Колдунью, с которой вы тысячу лет спустя сражались. Я нарушил Его волю.
Питер прикрыл глаза, представляя во всех деталях последний бой с Колдуньей. Два года... нет, полторы тысячи лет назад ее меч со свистом рассекал воздух, а он уворачивался, не умея толком ни напасть, ни защитится. Конечно, он бы погиб, если б не Аслан. Не потому, что Аслан спас его под конец – а потому что оберегал и направлял на протяжении всей битвы.
- Если б Аслан не хотел вашего прихода в Нарнию, вы б туда не попали, - твердо произнес Питер.
- Это не освобождает нас от ответственности за свои дурные поступки, - возразил профессор.
- Заказав из яблони шкаф, вы искупили вину, - улыбнулся юноша.
Лорд Дигори не ответил.
- Я часто просил Аслана пустить меня в Нарнию. Дать своими руками исправить то зло, что я принес, - сказал он скорее сам себе, чем собеседнику.
- Тогда почему вы никогда не пытались достать кольца?
- Именно потому что, раз воспользовавшись ими, я натворил немало бед. Если б я был нужен в Нарнии, меня б позвали.
- Вы не смирились с жизнью здесь?
- Нет. Раз увидив волшебную страну, я никогда не мог забыть о ней. Все, что я могу сделать для нее – это быть вашим другом, хотя куда легче было б поступить, как твоя сестра. Сказать, что мне приснился Чарн и приснилась Нарния. Не прошло б и пары лет, как я сам поверил бы в это, спал без угрызений совести и был бы изветсным ученым.
- Почему же вы не сделали этого?
Профессор, казалось, сам впервые задумался над этим.
- Потому что я видел слезы Аслана, - тихо ответил он. – Предав память об этом, я обманул бы Его доверие.
Питер перелистал письмо Люси в поисках показавшихся ему важными строк.
- Вот оно! – воскликнул он. – «Аслан сказал нам, что Он есть и в нашем мире. Мы должны уметь узнать его под другим именем.»
- Ты прожил в Нарнии долгие годы. Ты научился? – спросил профессор.
- Наверно, не совсем. Но для меня главное – знание о том, что Он здесь. Я не вижу Его, но Он слышит меня.
- Знаешь, Питер, а я не променял бы свой единственный день в Нарнии на все сокровища мира.
- Потому что наша душа стала богаче, - произнес Питер. – А этого и правда не купишь ни за какие деньги.

Солнце пряталось в седых облаках. Питер поверил, что Аслан будет рассказывать бесконечную историю из книги Кориакина не только его сестре. А значит, он еще многому научится. Доброте, милосердию, любви, чистоте. Он будет идти дальше, а Аслан – неслышно ступать рядом.