А еще сегодня я все же дошел до книжной ярмарки – ну, которая на ВДНХ, такая Московская, такая Международная... Сейчас будет про нее рассказ. То есть, конечно, не совсем про нее: чего-чего, а для себя долго говорить о чем-то, кроме себя, я не умею. Начинаю за здравие, с искренним желанием поделиться, а съезжаю всегда на себя. Давняя болезнь, лечится долгим пребыванием на необитаемом острове, когда хочешь-не хочешь, а начинаешь общаться с пальмами и обсуждать последние новости из жизни прибрежных крабов. Потому что на двадцать лет никакого внутреннего мира не хватит.
Знаете, кстати, тут недавно было смешно. Те самые Олди, про которых я регулярно в дневнике вспоминаю, написали новый роман, я в связи с чем-то, как всегда своим, глубоко внутре-личным, о нем пробормотал, а эти слова какой-то забавный человек найди да и сочти рецензией – помести вместе с другими отзывами о книжке уж не помню где в сети. Пожалуйста, друзья мои, товарищи, резонаторы, запомните: Летум всегда – о чем бы ни говорил – говорит только о себе – по-другому он не умеет, по-другому он врет.
Вот, значит, о книжной ярмарке я так криво и расскажу. Не о ней самой, а о том, что я на ней купил, и даже не об этом, а почему и зачем я купил именно это, а не что-нибудь еще… Тоже своего рода анкета, однако.
Ну, протянем руку на… правый край стола! Что у нас здесь? – Ага, мемуары. Жёны Блока и Белого соответственно о мужьях. Ну и зачем? – Во-первых, потому что как раз мемуары. Старая добрая художественная литература в последнее время как-то поднадоела, если и читаешь, то либо в целях (вы не поверите!) познавательных – типа «ага, а вот какое ответвление было у романтизма в Ирландии» – это про Ле Фаню с его рассказами о привидениях, либо чтобы просто посмеяться, развеяться, но таких книжек мало, увы. Так что – мемуары.
К Андрею нашему Белому я даже не равнодушен – он мне просто активно не нравится. Ни как поэт (у которого «визжат ласточки», в них-то он, видимо, и «запускает ананасом»), ни как прозаик – переходя на олбанский, «Петербург» (что уж там говорить о «Москве») я так и ниасилил. Впрочем, как человек Белый мне не нравится даже сильнее, чем как прозаик и поэт. Все эти духовные, тьфу, метания, полоумные антропософии, претензии и склоки – уберите. К тому же по всем мемуарам, которые я читал (кроме, разве что, Ходасевича) образ Бориса Николаевича выходит на редкость одинаковым: истерик. Ну его. Поэтому книжка «Две любви. Две судьбы. Воспоминания о Блоке и Белом» была куплена ради ста страниц текста Менделеевой. О ее «И былях и небылицах о Блоке и о себе» упоминаний мне встречалось тоже изрядно – и глупые-то они, и поверхностные… Доверяй, однако, но проверяй. Будем посмотреть.
Дальше. О, дальше! Роман «Голос»… профессора Жаринова! Тем, кто не видел нашего славного Евгения Викторовича, не ощущал на себе всю мощь его харизмы, не проникался боевым задором постмодерна, не понять, почему я, не думая и даже не спрашивая сакраментальное «Сколько?», сразу томик (очень изящный, должен отметить) схватил и не отпускал, пока бережно не положил в сумку. Ну, а для тех, кто разделял мое удовольствие в финальные годы Приюта (позвольте и мне чуть-чуть поидеализировать действительность), процитирую аннотацию: «Голос» – это интеллектуальный роман, чтение которого вызывает ассоциации с «Мастером и Маргаритой» Булгакова и романами ужасов С.Кинга». Каково, а? Аффтар жжот! Вообще, кстати, мне как-то везло: если книгу на обложке сравнивали с Булгаковым, но внутри она оказывалась выше всяких похвал: это и «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл», и «Анахрон»… Такая маленькая личная примета. Предвкушаю.
Еще дальше. Ага, «Игорь Северянин. Царственный паяц». Ну, это здоровая антология. Нет, не стихи, зато «автобиографические материалы», письма и критика (о Северянине). Чтобы перестать наконец судорожно шарить по интернету. Да и люблю я нашего грезэра: «Вонзите штопор в упругость пробки…»
Угм, совсем прелестно – Пыляев! «Замечательные чудаки и оригиналы». Это из области «сон в руку». Только недавно, от скуки вбив в Яндекс «Правила поиска кладов», Цехерит нашел… что? – Ага, правильно, конечно же, сайт, посвященный «Трамваю» (кто не знает – лучшему детскому журналу всех времен и народов – на самом деле очень важной подпорке для оранжерейного меня, что в детстве, что сейчас). Нашел сайт, нашел любовно отсканированные и выложенные подшивки – и, помнишь, Эл, – как раз печатавшиеся в «Трамвае» страницы из Пыляева. Ну а уж увидев сегодня красивое, благородно(!)-синее с серебряными буквами издание, не смог не купить. Ностальгия. Да и книжка, судя по всему, замечательная. Опять же любимый девятнадцатый век во всех его забавных бытовых мелочах.
Так, а вот об этом двухтомнике я и не знаю, что сказать. Не читал, не слышал… Захапал от жадности и чуть ли не оптом. Сейчас, объясню. Есть такое издательство «Энигма» (они себя гордо величают по латыни «Aenigma»), которое печатает мистику всех цветов и оттенков. Я же после прочтения Мейчена и особенно дивной статьи, прилагавшейся к его «Холму грез», испытываю к этой в сущности довольно однообразной лабуде (речь ни в коем случае не о самом Мейчене!) то ли симпатию, то ли интерес энтомолога. В общем, что-то испытываю. Поэтому «Энигма» мне нравится. Сначала я купил в их издании (такой кроваво-красный том) Блэквуда, своим «Вендиго» мне не понравившегося категорически (бедно!), потом – исполнив шаманскую пляску – гюисмансовское «Там, внизу» (которое в нынешнем переводе «Без дна»), а сегодня набрел на целый энигмовский киоск. Там-то в придачу к Майринку, о котором слышал, но не читал, и был приобретен тот самый двухтомник – некто Стефан Грабинский. Пишут, что «классик польской литературы, работавший в жанре магического реализма». Про жанр, конечно, врут, потому что – ну-ка, хором – «жанр – это форма», да и магический реализм в Польше начала века вызывает очень большие подозрения, однако названия томов дают надежду на нескучное времяпрепровождение: «Саламандра» (Одоевский?) и «Тень Бафомета». Авось, развлекусь.
На мотив марша: еще немного, еще чуть-чуть! В той же Энигме я разжился и – удивляйтесь и поражайтесь, друзья мои, разносторонности Цехерита – «Химической свадьбой Христиана Розенкрейнца»! Вот как! С этой книжкой отношения у меня давние. А, да, что за книжка-то. Книжка – целый настоящий алхимический трактат семнадцатого века – это те самые вполне заумные (читай мистические) словеса, которые породили розенкрейнцеров всего земного шара, лучших друзей масонов. Веселый человек Андреэ пошутил, ему поверили – ну и пошло: «тайный орден восьмерых ызбранных, мировая закулиса, ля-ля»… Мой первый взгляд – стиль стандартен для мистических откровений, похоже на Новалиса с его сказкой, но послабее.
Так вот, про мои отношения со «Свадьбой». Как водится, давным-давно, одним поздним зимним вечером, когда я еще учился в средней школе (и откуда в последнее время столько воспоминаний?) в районной библиотеке, на тумбе, где добрые люди обычно выкладывали ненужные им книги (там-то, кстати, я и нашел «Аку-аку» Хейердала), вместо книг обнаружились таинственные листовки: Орден Золотого Розенкрейца (именно так!) приглашал вступить в свои ряды, на двух страничках излагал всю тайную доктрину и звал на собрание по адресу. Скептиком я и в средней школе был хоть куда, на собрание не пошел, доктрину изучил и не проникся. В ней было что-то про атомы водорода, которые в золотом сиянии эфира (это я поэтизирую) обретают божественную сущность – извините, годы, память… В общем, фигня. Но интересно все-таки стало. Не каждый день в районной библиотеке предлагают вступить в самый тайный из (якобы) существующих тайных орденов! Потом прошли долгие годы, и однажды в скучном, в сущности, романе Умберто нашего Эко «Мятник Фуко» я подробно прочел хотя и беллетризованную, но реальную историю розенкрейцеров. (Пересказывать не буду, долго.) Интерес всколыхнулся и усилился, а теперь, когда в руки плыл сам первоисточник всей многовековой истории, я не мог устоять. Так что изучим и… «В заключение (предисловия – Ц.) хотелось бы пожелать читателям постараться не столько понять, сколько пережить все перипетии «Свадьбы». Тогда у вас появится надежда на то, что когда-нибудь будет сыграна и ваша Свадьба…» Ну, ради такой надежды чего только не сделаешь!
Правда, уже почти все! Уфф, слева на стуле лежит здоровый том: «Общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия». Деятели, понятия – все стандартно. Зачем? – На всякий случай. Тут есть про Аксакова, тему диплома моего! Да и раздражает, честно говоря, когда в контексте каких-нибудь «Вех» натыкаешься, допустим, на фамилию Пешехонова и, как слепой котенок, тыкаешься, не зная, где и посмотреть. Теперь, значит, будет где. Самое смешное, что про славянофилов в энциклопедию ваял, как выяснилось, дядя Воронин, который опять же у нас читал историю – хреново читал (или я хреново слушал?). Авось, пишет лучше.
Ну и вот она, долгожданная финита. Всего-то четырехтомник братьев Киреевских – опять же славянофилов, один из которых, Иван, автор моего любимого «Опала» (лучшая из русских романтических сказок!). Тут все – и статьи, и проза со стихами, и воспоминания – полное, в общем, собрание. Опять вопрос «Зачем»? – (Разводя руками.) В память о дипломе, потому что интересно – все та же середина девятнадцатого века… Полностью прочту вряд ли, а кое-что иногда – так очень даже.
Итак, как и обещал, все. Чего не хватает для счастья? – Восьмого тома Гумилева. Говорят, вышел, да я опоздал. Ничего, будем искать. Еще – фантастики – не мистики, а именно фантастики, веселой и легкой. Так ее в принципе нет. Будем ждать: новый сэр Макс выйдет до конца года.
Ой, вспомнил! Там, на ярмарке, меня отловили и пытали в телекамеру: как молодое поколение относится к счастью? Что оно для него? Я сказал, что «не работать и развлекаться». По-моему, в телекамере обиделись…
P.S. Мальчик немножко сноб. Он любит притвориться, что много знает, жизни не мыслит без книги под подушкой – и иногда такая маленькая ложь спасает его от жестокой депрессии. Простим ему, ладно?
