Все должно было произойти правильно.
Так правильно и красиво, и чтобы не за что было зацепиться.
Чтобы было гладко и отполировано, и даже иногда скользко.
От редких ночных переписок, до ее визжащего непристойности
голоса на твоей кухне.
гладко и отполировано, не за что зацепиться.
И незачем запоминать подробности.
Потому что, когда встречаются 2 сумашедших,
им совершенно не до детального описания реальности.
Потому что, один в старости мечтает убить акулу и стать героем,
а другой мнит себя королем-путешественником
в поисках любовника предельной красоты и ума.
И вот когда она,
между прочим,
чем-то терпко цветочным
заполнила твои сны,
ты полюбил галстуки,
была заведена собака, родился второй сын,
все как-то так незаметно встало на место, плотно на колею,
она никогда не увидела рыбы, ему не дали визу ни в одну страну.
Не смотря на всё это, бывало, что каждый вдох в самую точку,
в самую сердцевину.
Незачем запоминать подробностей,
но в оставшийся краткий отрезок им удалось все загладить,
отполировать, стать счастливыми,
и перестать чувствовать чертову вину.
Они даже стали немного добрее,
прежде чем окончательно пойти ко дну.

Не смотрите и не трогайте, ради Бога.
Я думаю обо всем с какого-то другого бока.
Не специально, просто генетическая, мать её, память,
о том, как ты имела меня,
используя все 5 пальцев, 6 чувств и стопятьсот причин и поводов
умереть на самом интересном месте,
не из глупого предмета мести,
нет, так, по случаю,
убийство в день праздника.
Меня сначала ошеломило, потом я начал доказывать всем все,
потом расслабился и порезвился вдосталь,
в голосе появилась сталь,
строгий седой висок,
минус вишневый сок
с ромом и долькой лайма
минус ночные лалайла,
чисто, честно, прозрачно,
никакой ебли,
только хитрые стебли и бестормозная борьба с бесами.
Бесаме, мучо, я заплачу сколько нужно,
и, кажется, больше о ней не заплачу.

"Экспромт на поэтической дуэли. Ключевое слово "Папоротник""

Вот мне тридцать лет,
я работаю на Петровке 21/3,
но хожу на работу в растянутой майке,
типа, так я чуть меньше даю системе. Внутри
я хочу перестать есть вообще,
однако заказываю стейк из телятины в ресторане поблизости,
там его подадут на огромной тарелке,
на листе папоротника.
Становится ясно -
он не зацветет.

* * *

Прохладный стакан скрывает, что рука холоднее стали.
(кем же, милая, мы с тобой стали?..)
холодней качелей, к которым в течении детства примерзал каждый год,
удивляясь:
Как? мне ведь уже целых 11 лет!
В этот раз не прилипну, нет,
в этот раз обойдется, и я выиграю вечный спор.
Вот ведь, черт - думал, стоя с неловко склоненною головой,
щурясь смешно для пронзительного солнца в снегу,
- таки не пронесло.
Не пронесло. И ты поднимал ор,
кто-то бежал за твоей Мамой, она выносила чайник с горячей водой,
ты стоял сам не свой. После освобождения, конечно же, шел домой,
под бурчание Ма, что все дети, как дети,
и только ей обломился упрямый и озорной,
каждый год забавно пытающийся победить мир.
Так заведено, что на планете Земля,
человек не меняется. Во всяком случае, я.