Это было хорошее лето.
Правда.
Этим летом хватало всякого.
Была ярмарка и очень хотелось стать маленькой и просить петушка на палочке и медведя из воска. А ещё петь, как вон та вон, вредная малявка - широко разевая рот и в ладоши похлопывая. И пива выпить, тёмного, в Усме сваренного, хотя пива не пьёшь вовсе, но как тут было не удержаться и не попробовать - густого, душистого, с мощной шапкой пены.
И кузнец мне тогда поклонился, такой чинный вышел поклон - я ему, а он мне, церемонно и с почтением, и он не какой-нибудь там слесарь, он самый настоящий кузнец был, и продавал не подковы, а оружие - мечи, ножи, наконечники для стрел и копья. Хотя подковы тоже продавал, чего уж там
А потом была дорога, и Пончик пытался уложить голву мне на плечо, маленький отважный Пончик, спаситель ужасных гоблинов. Пончик стоял в Ледурге и не давал меня наебать, я ведь создание убогое, если от десяти лат двадцать отнять, ни за что не сочту, а Пончик считал, сосчитал и пересчитал, потому что наебать меня пытались трижды, одна и та же бабка, и все три раза отважный Хлебобулкинс стоял на защите моих финансовых интересов.
В родовом имении Мюхгаузенов было утро, и солнце отражалось в воде пруда.
И была гроза в Бирини, родовом имении Пистолькорсов, с резными башенками и с гнездом аиста на одной из них. Гнедой пони с застенчивой чёлкой гулял в загоне и мы пёрли по мокрой траве, чтобы его сфотографировать. И в озере отражался целый послегрозовой мир - облака, камыш и деревья.
А в Клайпеде, над паромом, летали чайки. Я пыталась сфотографировать, но ничего не выходило, получился только один снимок, в котором всё - летнее небо, крылья и счастье. Там же, в морском музее позировал мне кокетливый пингвин, очень старательно, надо сказать, позировал и я покупала раковины, а у причала стоял кораблик на борту которого был указан порт приписки "Санкт-Петербург" и от этого сжимало сердце.
А после был Питер, белая ночь, Новая Голландия, полусумерки, день, который никак не хотел становиться ночью. Мы сидели на гранитных ступенях, там где сфинксы, и пили пиво. Смеялись вчетвером, говорили, а Нева накатывала мягко и била в ступени. И суровый бульдок Бублик сказал на французскую речь реликтового тигра: "Выебнулась таки..." и в голосе строгого бульдока было всё - нежность, восхищение, смех и комизм ситуации: потому что можно, конечно, приглашать гостей культурной столицы посетить Эрмитаж, но посетить сортир, это знаете ли...
А потом мы шли и говорили о Новой Голландии, и снимки у меня никак не получались, не хватало света, и изображение двоило.
И это лето жило во мне, до сих пор живёт, приходит снами, счастливым смехом и ощущением крыльев за спиной.
Что с того, что сейчас осень? Что с того, что ветер достаёт до костей?
Это лето всё ещё живёт.

Если кому интересно - фотографии в альбоме.