Однажды наступил Новый год.
Только на этот раз Новый год удался потому что наступил правильно.
Под столом уже прятались четыре фунфырика из-под валерьянки, три бутылки шампанского, три литровые бутылки из-под сидра и почему-то одна из-под тоника, хотя бутылки с джином нигде не наблюдалось.
Если же конкретизировать, то валерьянку пил кот, шампанское рыжая училка Мечта и стриптизёрша Ева, сидр, в одну морду, вылакало чудовище, тоником довольствовались Булочка с Толиком, потому что джин упёр Амур, залетевший на огонёк отогреться, пожрать, выпить, посмотреть телевизор, и, в общем, культурно встретить новый год.
Вместе с джином, Амур слямзил со стола грузди в сметане, из холодильника - батон сервелата и две тарелки заливного, а из чужой квартиры, мимо которой удачно пролетал - баян «Рубин-5». И, будучи особой высокого полёта, Амур расположился на шкафу, на антресолях, где и места было побольше, и телевизор хорошо видать, и главное – видно, что новенького появляется на столе.
За столом же, тем временем, царило то рассеянное взаимопонимание, что наступает после четвёртого бокала и длиться до тех пор, пока пирующие соблюдают пропорцию между выпивкой и закуской.
Чудовище и кот подводили итоги года уходящего. По всему выходило, что год был хоть и сволочной, но хороший, потому что опять же – любовь, которая нечаянно нагрянет, и у которой как у пташки крылья... эй, пташка, спорхни с антресолей, выпьем.
Толик и Булочка под шумок целовались. Ева пыталась воспитывать обнаглевшую молодёжь, одновременно зорко бдила за котом, чтобы тот не мешал валерьянку с текилой, да ещё, при этом, умудрялась хихикать о чём-то своём, девичьем, с рыжей училкой. Кактус Матильда, и так и не высаженный в открытый грунт, Андрей Андреич, были украшены дождиком, ёлочными игрушками, и тихо шелестели иголками.
До выступления президента (или кто там имелся на троне?) оставалось примерно полчаса. С антресолей периодически долетали душераздирающие звуки – это Амур пробовал себя в творчестве и пытался насиловать баян. Баян сопротивлялся звуками.
В общем, стороны были в меру пьяны, сыты и удоволены жизнью. Из-за чего и прозевали очередной драматический поворот в судьбе.
Минут за пятнадцать до наступления нового года, рыжая училка, как-то незаметно исчезла. А когда за окном загрохотало, когда в телевизоре забили куранты, а с антресолей рявкнуло пронзительно (Амур пытался подыгрывать гимну), училка возникла вновь.
Да не одна. А с прибавлением в семействе.
Прибавление в семействе стояло на четырёх длинных лапах, имело шоколадно-коричневый цвет, острую морду, не менее острые уши, настороженные в сторону присутствующих и хвост-обрубок.
Кот испуганно икнул, и, не смотря на всю толщину, мигом забрался по чудовищу, на самую, его, чудовища, вершину. Чудовище, по которому во многих местах прошлись кошачьи когти, заорало с выражением, Амур на антресолях изобразил на баяне Бетховена (кажется, самое начало Пятой симфонии), стриптизёрша Ева на всякий пожарный подобрала на кресло ноги, а Булочка и Толик дружно сказали «Гы!»
-Знакомьтесь. – звонким и счастливым голосом объявила училка. – Это Альфред. Он теперь с нами жить будет.
-Это кто? – сдавленным от боли голосом спросило чудовище.
-Доберман! – гордо представила нового члена семьи училка.
Кот протестующе зашипел.
-Ах, какой хорошенький! – воскликнула стриптизёрша Ева.
-Ого! – уважительно сказали Толик с Булочкой.
-Да! – радостно подтвердила училка. – Это сильное и мощное животное, доверие и любовь которого нужно ещё заслужить.
-А я? – потрясённо вопросило чудовище.
-А ты отбивные жрать любишь? – нехорошо прищурилась училка.
С антресолей зазвучала свободная импровизация в духе «Иван Грозный убивает своего сына».
-А при чём тут отбивные? – удивилось женской логике, а вернее, полному её отсутствию, чудовище.
-А при том, что отбивные теперь получишь только вприкуску с доберманом. – не совсем понятно, но очень эмоционально выразилась училка.
-Правильно! – поддержала подругу Ева.
-Ты-то хоть помолчи! – вякнул с макушки чудовища кот.
-А ты мне рот не затыкай! – возмутилась Ева.
-Вприкуску? – задумалось чудовище. – Означает ли это, что я должно сожрать эту собаку? Как символ уходящего, не очень счастливого года?
-Правильно! – грянул кот, отчего-то собак не любивший. – Сожрать, и вся недолга. Если что, я помогу его жрать!
-Молчи, несчастный! – воскликнула Ева.
Доберман, проявив себя разумным и сообразительным животным, на всякий пожарный попытался спрятаться за училку.
-Откуда ты его взяла, этого монстра? – обиженно спросило чудовище.
-Из приюта для животных. – сквозь зубы процедила училка. – И сразу говорю – обратно в прют я его не отдам.
-Ах так! – сказало чудовище.
-Да так! – с вызовом ответила училка.
-Ах вот ты как! – взвыл кот.
-Да, я - вот так! – гордо ответила Ева.
-Э, вы чё?! – попыталась вразумить ссорящихся Булочка.
-Тогда мы уходим! – топнул левой задней лапой кот.
Чудовище, которому он топнул по макушке, согласно рыкнуло.
-Ну и скатертью дорога. – упрямо поджала губы училка.
-Да не очень-то и хотелось. – фыркнул кот.
-Эй, ребя, да вы чё? – растерялся Толик.
С антресолей загрохотал «Марш Черномора».
Чудовище с толстым котом на макушке, удалилось на балкон и вломилось в квартиру к Еве.
Остаток новогодней ночи прошёл в тоске и тяжёлых раздумьях. Между квартирами бегали Булочка и Толик и предлагали мириться. Но кот заупрямился. Особенно, после того, как в квартиру на бреющем ворвался Амур с баяном, и пожаловался, что Альфред, сука такая, музыку не ценит совсем, и под баян начинает душераздирающе выть.
Амур же приволок с собой початую бутылку джина, так что троице было чем утешиться и о чём посоображать. К моменту, когда джин улетучился из бутылки окончательно и бесповоротно, троица уже слажено вела на три голоса гребеньщиковский «Фикус» под аккомпанемент баяна:
Ой ты фикус мой фикус, фикус религиозный
Что стоишь одиноко возле края земли
Иноверцы-злодеи тебя шашкой рубили
Затупили все шашки и домой побрели...
Судя по страсти, с которой выводилась третья строчка, под иноверцами-злодеями явно подразумевались рыжая училка, её подружка Ева и сука Альфред.
Ясно солнце с луною над тобой не заходят,
Вкруг корней твоих реки золотые текут;
А на веточке верхней две волшебные птицы,
Не смыкая очей, все тебя стерегут.
Кто был волшебными птицами выяснить не удалось, потому что чудовище принялось стучать кулаком по столу и орать:
-Добермана ей! Они все психованные, я само в книжке читало! Мало в доме психов! Ещё одного давайте из приюта усыновим!
Одну звать Евдундуксия, а другую Снандулья
У них перья днем жемчуг а в ночи бирюза
У них сердце как камень а слеза как железо
И любимые мною с переливом глаза – уверенно выводил Амур.
Сука Альфред заслышав пьяный хор за стеной снова принялся подвывать. Чудовище порывалось встать и набить ему морду, но не удержалось на ногах и рухнуло спать на диван, успев, однако, напоследок подумать: «Завтра набью»
Но завтра было не до битья морд. Болела голова и тряслись руки. И лапы. И крылья.
А поправиться было нечем. Так что пришлось троице с баяном ползти обратно в училкину квартиру, шарить по холодильнику.
На кухне, как назло, обнаружился злосчастный доберман.
-У, падла. – с тоской сказало чудовище открывая первую бутылку пива.
Доберман вежливо склонил голову направо.
-Точно, что падла. – проурчал кот присасываясь к горлышку.
Доберман с интересом склонил голову налево.
А Амур ничего не сказал, потому что пил помидорный рассол из банки.
-Как хоть эту падлу звали? – перевело дыхание чудовище, утирая лапой морду. – Помню... Что как-то по умному. А как – не помню.
-Адольф. – неуверенно сказал кот.
-Евлампий. – вставил свои пять копеек Амур.
-Е... – промымчало чудовище, вновь прикладываясь к пиву. – Евдундуксий, кажется.
-Точно! – обрадовался кот. – А по-простому – Дундук!
Амур хотел было вмешаться и сказать, что звали добермана как-то по другому, но потом подумал, что имя Евдундуксий-Дундук доберману очень идёт и промолчал.
-Евдундуксий! – гаркнуло чудовище. – Ты отбивные жрать любишь?
Доберман всем видом показал, что очень.
-Тогда – голос! – скомандовало чудовище.
Доберман гавкнул басовито.
-Молодец, Дундук! – похвалил кот. – Чудовище, выдай ему премию за понятливость.
Чудовище выдало доберману здоровый шмат отбивной и немного подумав – набулькало пива в блюдце. Ни от того, ни от другого доберман не отказался.
-Ты смотри. – задумчиво промолвил кот. Вроде с одной стороны падла, а с другой – вроде правильный. Чудовище, дай ему ещё пива. И мне тоже. И Амуру.
-Мне не надо, я водочки. – Амур сосредоточенно вылавливал из банки помидор.
И компания принялась опохмеляться со вкусом, вытянув из холодильника вкусненькое, что осталось там с прошлого года. А оставалось там много, ох как много. И не только вкусненькое. Так что, когда проснувшаяся в новом году училка, заглянула на кухню, компания поправлявших здоровье уже в четыре голоса под баян задушевно вела:
Я читал в одной книге, что когда станет плохо,
И над миром взойдут ледоруб да пила
Они снимутся с ветки, они взовьются в небо,
И возьмут нас с тобою под тугие крыла.
-Это что такое? – воскликнула училка, узрев, что поддатое чудовище обнимает сильно пьяного добермана, душевно воющего прямо чудовищу в ухо.
Чудовище улыбнулось глуповато и ответило:
-Это? Это Евдундуксий. Он у нас теперь жить будет.