три года назад я у себя в дневнике вспоминал, как был в Японии. сейчас снова перечитал, и решил обновить те воспоминания. вот что получилось.

Часть 1. Пролог.

Итак, Япония. Что знал о ней среднестатистический россиянин в 1993 году? Что это страна, где живет хитрый народ с сильно прищуренными глазами. Что это страна, мечтающая оттяпать у нас наши исконно русские земли. Что  там есть самураи, то есть такие безбашенные воины, которые норовят выпустить кишки врагам, а когда враги кончаются, выпускают кишки себе. Что у них есть ниндзя – идеал, к которому стремились все мальчишки Союза, выпиливая себе сюрикены, катаны и прочие элементы экипировки клана ночных убийц.   Что там есть гейши, которых нельзя путать с проститутками, потому что они, гейши, умеют петь, играть на струнных инструментах и читать стихи. Что вместо водки там саке, то бишь рисовая самогонка, которую непременно надо пить теплой. Что японские женщины самые покладистые. И, наконец, все знали, что у японцев САМЫЕ ЛУЧШИЕ ПОДЕРЖАННЫЕ ТАЧКИ НА ЭТОМ СВЕТЕ!

Вот за ними-то, за тачками, и направилась в Японию группа русских туристов, в состав которой занесло и меня. Был я тогда студентом не помню какого курса Якутского государственного университета, а значит лунообразными лицами с раскосыми глазами меня было трудно удивить. Состояла группа в основном из работников ПО «Якутзолото», в смысле – золотостарателей и руководящего состава ПО; из женщин был представлен слой бухгалтерских работниц разных артелей, а также представительниц гор- и райисполкомов. Ах, да, мы оказались в группе вместе с моей матерью и слава Богу, что она не слишком допекала меня своими наставлениями за все время нашего путешествия.

Туристы в группе подошли к поездке основательно. Мужская часть на всем пути от Якутска до Холмска (это городок на Сахалине, откуда отправлялся в свой путь по волнам наш паром) сурово накачивалась водкой и не менее сурово подшучивала над единственным в группе представителем южных братских народов – азербайджанцем Махмудом. Махмуд, на второй день поездки уже бодро отзывавшийся на Мишаню, объектом для шуток был хорошим, так как образ жизни вел неприхотливый и его народу привычный – например, носки и исподнее он любил сушить в номере, но при этом принципиально их не стирал; питался исключительно шашлыками из свинины, не забывая, однако часто-часто вспоминать во время тостов (а чем еще правоверный мусульманин запивает свинину, как не водкой?) Аллаха и просить у него прощение.

Женская часть группы в дни поездки по России активно знакомилась между собой. Напоминало это все курятник, когда курицы галдят и кудахчат, подчиняясь одним им ведомым правилам сосуществования. Не надо обижаться на такое сравнение, во-первых потому, что моя мать в этом не участвовала, во-вторых потому, что все равно матерей и сестер тех, кто это все прочтет, там тоже не было.

Наконец, мытарства на родной земле подошли к финалу. Финал наступил на таможенном посту, через который все мы, поддавшись серьезности момента, гусльком проходили на паром. Больше всех серьезности момента поддался Махмуд – он был гладко выбрит, что называется до синевы, одет был в классические спортивные штаны,  на которых были наутюжены стрелки (как он на болонье добился такого эффекта, опять же только Аллаху ведомо), а поверх турецкого свитера муторной расцветки был накинут двубортный пиджак без пуговиц. Махмуд был лицом светел и глазами добр. Облик этот он приобрел после того, как в предшествующую посадке на паром ночь он уговорил одну из барышень бальзаковского облика спрятать на ее необъятном теле незадекларированные доллары.

Впрочем, этим постыдным занятием занималось большинство туристов. Трусы, лифчики, подклады курток и пиджаков – нашу группу можно было в полном составе отправлять на нары за контрабанду валюты.

Однако таможенники просто не обращали внимания на наши заискивающие улыбки и странные походки. На их лицах читалась лишь скука, которую удалось развеять только группе из четырех человек не то с Алданского прииска, не то с Айхальского – эти четверо двигались в направлении Японии, сжимая в раках хозяйственные сумки, из которых во все стороны, как иглы декобраза, торчали горлышки водочных бутылок. Таможенник пораженно и как-то обреченно спросил, почему не задекларировали алкоголь, на что один из четверки мрачно заявил, что водку они взяли для себя и продавать ее в Японии не намерены. Доказательством искренности его слов служили налитые кровью глаза, трехсуточная щетина и убойный перегар, которым  гражданин бесстыдно дышал на мир, поэтому таможенник больше не сказал ни слова и пропустил весь этот груз и его носильщиков.

Наконец народ поднялся на борт нашего проржавевшего, но внушительно выглядевшего на расстоянии парома «Сахалин-6», распределился по каютам и… приступил к беззаботному времяпрепровождению с водкой, пивом, вареными в буфете морпорта курами и картами. Айдано-Айхальская группа забаррикодировалась в своей каюте и периодически нарушала распоряжение капитана о том, чтобы «мусор в иллюминаторы не выбрасывать, блядь!», засоряя российские территориальные воды пустыми бутыками, колбасными шкурками и пустыми консервными банками. Мне в попутчики достался дедок, обладавший недюжинной активностью по части выпивки. Дед был классный, беззаботный и плевать хотевший на капитана, команду и правила проживания на пароме. Тайна такой его беззаботности была мной выяснена на второй час общения с ним, оказалось, что он был папой личного шофера начальника Сахалинского пароходства (а может и его водителем, я этого так и не понял). Вот в такой непринужденно-наплевательской обстановке наш паром неуклонно приближался к берегам таинственной Японии.