У коня есть копыта - чтобы ступать по снегу и мерзлой земле, шерсть - чтобы уберечься от ветра и стужи; он щиплет траву и пьет воду, вставая на дыбы и скачет - в этом истинная природа коня. Не нужны ему ни высокие башни, ни богатые хоромы.
Но вот появился Бо Лэ и сказал:
- Я знаю, как надо укрощать коней.
И принялся клеймить их и подпаливать, треножить и взнуздывать, подстригать им гриву и подрезать копыта, приучать к стойлам и яслам. Из десяти коней подыхало два-три. А он морил их голодом и жаждой, гонял то рысью, то галопом, учил держать строй и равнение, терзал их удилами спереди, грозил кнутом и плетью сзади- и коней стало подыхать больше половины.
- А я,- сказал Гончар, - знаю, как обращаться с глиной: круги делаю - строго по циркулю, квадраты - по угломеру.
- А я,- сказал Плотник,- знаю, как управляться с деревом: кривое - подгоняю по крюку, прямое - выравниваю по отвесу.
Но разве природа глины и дерева - в том, чтобы подчиняться крюку и отвесу, угломеру и циркулю! Однако умельцев славили из века в век, не уставая повторять:
- Бо Лэ умел укрощать коней, а Гончар и Плотник знали, как управляться с глиной и деревом.
Такую же ошибку совершают и те, кто правит Поднебесной. Думаю, что те, кто умел ею править поступали не так.
Природа людей постоянна: они ткут и одеваются, пашут и едят - это можно назвать общими их свойствами. Единство и равенство - естественное их состояние. Вот почему во времена высшей добродетели их поступь была степенна, а взгляд - сосредоточен. В те времена в горах не было троп и дорог, на реках - лодок и мостов; все живое держалось вместе, не ведая меж и границ; птицы и звери бродили стадами, деревья и травы росли, как хотели. И птицу и зверя можно было водить на веревочке; можно было, взобравшись на дерево, заглянуть в сорочье гнездо. Люди жили тогда вместе с птицами и зверьми и были родней всему живому - где уж им было знать о "подлых" и о "благородных"! Все были равно неведественны - и добродетель их не оставляла; в равной мере не знали желаний - и были просты и естественны. Так, живя в простоте и естественности, народ созранял свою природу.
Но вот явились мудрецы, выдавая потуги свои за "человечность", ухищрения свои - за "долг" - и в Поднебесной родились сомнения. Беспутство и бесчинство стали выдавать за "музыку", а мелочность и педантизм - за "обряды",- и в Поднебесной начались раздоры. Разве можно вырезать жертвенный кубок - не калеча дерева? Разве можно выточить скипетр и жезл - не губя белой яшмы? Как научить "человечности" и "долгу" - не отрешившись от Пути и Благодати? Как научить "обрядам" и "музыке" - не поступившись естественными чувствами? Разве можно создать узор - не перемешав пяти цветов? Разве можно построить шесть ладов - не смешав пяти звуков? Когда ради утвари колечат дерево - в этом повинен плотник. Когда ради "человечности" и "долга" забывают о Пути и Благодати - в этом повинны мудрецы.
Живя на воле, кони щипали траву и пили воду. Радуясь - ласкались, сплетаясь шеями; осерчав - лягались, повернувшись задом. Только это они и умели. Когда же надели на них хомут да нацепили им на морду полумесяц - тут-то и выучились они увертываться и злобно коситься, грызть удела и рвать поводья. Это Бо Лэ научил их разбойничьим повадкам - и в этом его преступление.
В Хэсюевы времена народ жил, не ведая, чем ему заняться, ходил, не зная куда ему пойти: с полным ртом, с тугим жмвотом гулял себе да радовался. Только это он и умел! Но вот явились мудрецы и принялись насаждать свои обряды и музыку - дабы с их помощью исправить Поднебесную, стали превозносить "человечность" и "долг" - дабы умиротворить сердца в Поднебесной. С тех-то пор народ и бросился без удержу за знаниями да за наживой - и в этом вина мудрецов.
