70 лет назад прозвучал приговор Нюрнбергского трибунала. С чего бы его поминать? Да так, исключительно для того, чтобы потом сказать "а я ведь предупреждал"

Поражение в Первой мировой немцы восприняли как результат предательства, как досадную случайность. Радикалы-победители предлагали размазать Германию так, чтобы еще долго не повадно было. Чтобы надолго запомнили. Чтобы не считали это случайностью. К ним не прислушались - страна отделалась практически испугом. И тут же расплодились реваншистские течения. "Рейх должен встать с колен! - орали их лидеры. - Нас снова будут бояться!".

Фош, подписывая в 1918-м мирный договор, сказал: "Это не мир, а перемирие на 20 лет".

1 октября 1945 немцы отнеслись к результатам трибунала как к незаслуженной мести победителей. Никаких преступлений не было! Они считали себя невинными, а весь мир объединился, чтобы уничтожить Германию. Подавляющее большинство, считавшее Гитлера "эффективным менеджером" и спасителем страны, как и в предвоенные годы обвиняло во всём Запад.

Общество, государство становилось преступными под лозунгом "Мы - великий народ, чья духовность противостоит торгашескому духу наших врагов". Именно "поэтому нам завидуют и нас ненавидят. Но не мы начали войну! Нас втянули. Мы вынуждены защищаться".

Слово вождя - свято, интеллигенция - "пятая колонна".

"Все ли, кто смеялся, услышав наглую ложь Геббельса, действительно оставались незатронутыми ею? — размышлял переживший Третий рейх профессор Виктор Клемперер.— Я часто слышал разговоры о той или иной газете: она лжет... А на следующий день те же люди свято верили какому-нибудь лживому сообщению этой же газеты. Просто потому, что оно было напечатано такими жирными буквами, и потому, что другие люди ему поверили... Напечатанная ложь осилит, если она проникает в меня со всех сторон, если вокруг остается все меньше и меньше тех, кто бы подверг ее сомнению... Даже разоблаченная как ложь пропаганда действенна, если хватает упорства без смущения ее продолжать. Она разрушает противостоящий ей интеллект".

Мыслящее меньшинство быстро заткнулось. Остальные охотно встроились в систему.
Понадобилось много лет на перевоспитание. Очень много. Ведь геббельсовской партийно-государственной пропаганды больше не было. По крайней мере, в западной части страны