Эх вы добрые люди, начальники, соль и гордость родимой земли...(с)

Это, типа, эпиграф.

Про новый год уже все всего понаписали, и про Рождество, и про Крещенье, и вообще январь уже йок, и скоро начнут писать про День Св. Валентина, а я хочу написать о начальниках.

Не знаю, почему.

Но вот так захотела.

У нас у всех были начальники.

У кого-то и щас есть.

Люди, играющие не последнюю роль в нашей жизни.

Вот хочу про них.

Не, не про всех, только про тех, кто был для меня наиболее значим.

Самым первым в моей жизни директором была директрисса цветочного магазина, Людмила Федоровна.

Да, к нескрываемому огорчения моих родителей, любимая дочка не пошла после школы в институт, а устроилась, никого не предупреждая, в цветочный магазин, а потом до кучи еще и вышла замуж.

Ходила сиротка цветочками торговать в метро.

Дадут мне корзинку с букетами по рублю, я и торгую.

Ко мне девочка несколько раз спустицца, деньги наторгованные заберет, и на эту сумму новых букетов даст.

А накладная-то одна, ну что я вам объясняю.

Только меня это не касалось, мое дело торговать, культурно обслуживать покупателей.

Я им такие выручки делала!

Потому что хорошенькая, молоденькая, приветливая, вежливая.

Большая редкость и ценный кадр.

Очень меня Людмила Федоровна жаловала, а она дама строгая была, авторитетная, вся в таких бриллиантах, что сразу видно - у нее хороший вкус, не то, что у меня, пластмассовая бижутерия. Деньги они там делали в магазине огроменные, особенно на похоронных венках, цветочки затыкали в эти венки ломаные, которые списали уже, а в накладных писали - щщитали, как стандарт.

Но это опять же дело не мое.

Моё -торговать и не заморачивацца.

Однажды получили партию черных тюльпанов, ничего в них нет хорошего, на мой взгляд.

Но народ- то как реагирует? Ах-ах-ах, какая -прелесть -черные -тюльпаны.

Так Людмила велела делать букеты из трех тюльпанов и пучка багульника.

Который отцвел у нас в подвале и был списан.

Ну не выкидывать же?

Вот эти зашибенские букеты я тоже продавала, правда, я тогода не знала, что багульник уже отстрелялся, и всем расписывала, какое это чудо, когда он цветет.

А на другой день Людмиле позвонили, чтоб взад вернула тюльпаны, они не ей предназначались, еще кому- то.

Ну чо уж теперь руками махать, когда все продано?

Людмила была женщиной щщедрой, помимо зарплаты каждый вечер совала мне десятку, а если на выходных выдергивала меня, то четвертак.

Ну и цветочки позволяла домой брать, и если какой дефицит приносили в магазин по дешевке, икру черную или там чего еще, всегда мне оставляла.

И очень жалела, что я, выскочив замуж, уволилась с работы.

Но я все равно к ним ездила в свободное время, работа сказочная, веселая, простая, столько знакомств всяких-разных, и денежки не лишние.

Только мой супруг повадился ездить и стоять рядом, чем меня раздражал неимоверно.

Потом я пошла работать в Художественный Салон.

Ах, какие там красивые девушки работали!

В каких платьях!

В каких украшениях!

Я прямо вся извелась, решила туда устроицца продавцом- консультантом. Пошла на собеседование, щегольнула французским, и на другой день вышла на работу.

Директора салона и админисртатора звали Женями.

Евгений Иваныч и Евгения Ивановна.

Ну вот бывает же такое?

Евгения Иваныча мы звали по имени-отчеству, а Евгению Ивановну просто Женька.

Ну, между собой, конечно.

По нашим меркам были они уже не молоды, ей 28 исполнилось, а ему 35.

Он был высокий, худой, респектабельный, всегда при костюме и галстуке, всегда очень вежлив, в своих мыслях, но очень милый.

А Женькой я восхищалась!

Высокая, очень худая, с шеей в полметра, с черной короткой стрижкой, длинными глазами, она вызывала у меня ассоциации с Нифертити.

А уж как она одевалась, мама дорогая!

Такие тряпки на ней были, с ума сойти.

Она была строгой, но не вредной, никакого панибратства не допускала, но все было как-то дружно.

Они водили нас всем коллективом в рестораны на все праздники календарные и на дни рождения девочек, не придирались по пустякам и поощряли материально.

Мы цвели, как розы.

А потом черт принес Эмку.

Даже не знаю, кем она была.

А! Сначала бухгалтером.

Здоровенная такая тетка, жопа ступенькой, размером с Мадагаскар, на сиськи можно не только трехлетнего ребенка усадить, но и песочнице ему поставить, не упала бы.

Они высоко несла свой нос уточкой, и у неё тоже была короткая черная стрижка, но до стильной женькиной - как до Китая пешком.

Ходила она, не глядя ни на кого, но все замечала. Кто как стоит, кто во что одет, кто лишний раз в туалет вышел, кто в нерабочее время в другой отдел отошел.

И штрафовала нас безбожно.

И воровала товар, за который мы отвечали и рублем тоже.

И чего наш дурак на нее повелся? Не иначе, жопой завлекла...

Все чаще у нашей Женечки глаза были красные, все реже они с Иванычем в рабочее время нас покидали, кончились душевные посиделки, рестораны, а так же материальные поощрения. Евгений Иваныч бегал, как телок за Эмкой, и Женя наша уволилась, а Эмка стала фактически еще и администратором.

И все это так нам не понравилось, что мы стали потихоньку увольняцца.

Говорят, там потом было дело о хищении, и пошли они под суд.

"Пропал Калабуховский дом", короче.

А я пошла в издательство работать.

До дома пешком, работа не пыльная, с людьми, что лично я очень люблю.

Меня люди не раздражают.

И вот там у меня был лучший в мире начальник, Николай Василич.

Золото, а не человек!

Ему было под полтинник, был он жизнерадостен, грубоват и пошловат, но всегда в хорошем настроении, и о своем баппском отделе рекламы пекся, как отец родной.

Сначала он на меня глаз положил, и даже с нежностями какими-то полез, но я рассмеялась очень невежливо, развернулась и ушла.

Думала, выгонит.

Нет.

И больше с глупостями не приставал.

Мог, канешна, по жопе похлопать, но тут же говорил:

- Алена, ничего такого! Я ж не ебарь, я гладитор! Мне только погладить!

И я не обижалась, так мне было смешно.

Он очень любил со мной поговорить про жизнь.

И, если я задерживалась в его кабинете, куда забегала отнести документы, и говорила ему:

- Николай Василич, побегу, у меня там в приемной народ стоит!

Он неизменно отвечал:

- Народ не хуй, он и постоять может.

Но это были только слова, бравада, он был солдафоном, он был грубоват в своих шутках, но он не был подлым или злопамятным.

Уж как я косячила!

Он всегда меня отмазывал, а еще он мог прийти ко мне в приемную и сказать:

-Сбегай на маникюр,( или в парикмахерскую, или в магазин, или в поликлинику), я сейчас вместо тебя Вальку пришлю.

Он всегда отпускал меня, если мне надо было уйти, мог сказать, зная что мой папа лежит в больнице недалеко от нашего издательства:

- Ален, сегодня блинчики в столовой очень вкусные, сбегай, отнеси отцу.

Какой начальник скажет своему сотруднику в рабочее время: сходи в магазин или сбегай к отцу в больницу?

Да никакой.

И поэтому я всегда готова была прийти в свой выходной, если ему было это надо, и никогда не отлынивала от поездки "на свеклу" в подшефный совхоз.

При этом на собранни он неизменно говорил:

- Девки! Форма одежды парадная: часы, трусы и протвогаз!

Конечно, не было ничего в этом остроумного, но вот он был такой!

Однажды я попросила папу принести в работы протвогаз, напялила его, и подошла к автобусу, где мы собирались, чтоб ехать в совхоз.

Я подергала Николай Василича за рукав, и сказала:

- А вот и я!

Он обернулся и как заорет!

От неожиданности.)))

Сами знаете, противогаз выглядит ужасно.

А я этим своим противогазным голосом доложила:

- Противогаз, часы и трусы на мне, готова к трудовым подвигам!

Как все ржали!

Он потом, когда в себя пришел, тоже ржал.

Нет, я его просто обожала!

Его все любили, и, когда он собрал нас в ресторане Прага, отмечать свое 60-летие, мы чуть не плакали, так не хотели, чтобы он уходил.

Но у него была дача, внуки, он был сыт по горло работой, и мы знали, что больше он не вернецца. - Вы меня не раз еще вспомните! - сказал он тогда на банкете.

Эх, сколько же раз мы его вспоминали!

Вот и сейчас пишу о нем.

Хотя прошло столько лет, и он давно умер.

Но вспоминаю его с любовью и благодарностью.