А напоследок я скажу…

Лёшкины жильцы из квартиры уехали, и мы стали обставлять его «берлогу».
Потому как мою уже обставили.
Это было крайне утомительно, потому что мебель вся выбиралась с «чёрного хода», и Лёша выматывал душу администратора или товароведа, не знаю, кто уж там им занимался. Он бесконечно осматривал, ощупывал и ковырял пальцем обивку или фанеровку.
Однажды грузчики, наблюдавшие весь этот безумно нудный перфоманс, сказали:
-Парень, сколько ж ты времени себе жену выбирал, если шкаф три часа выбрать не можешь?
Я заржала и ушла курить, за что на меня Лёша очень обиделся, и сказал, что на меня нельзя положиться в трудную минуту.
Ну ладно.
Всё чаще мы жили каждый у себя,
Мне больше нравилось приезжать к нему, так я чувствовала себя свободней – не так что-то – встала да уехала.
К тому же я обнаружила в его доме столько бывших и потенциальных пассий, что надо было держать ухо востро.
Дом Лёшин - кооперативный, пожилых людей я что-то там и не видела, всё больше молодёжь. И тусовки круглосуточно. Не знаю, как и когда они успевали работать или учицца.
Из девушек самыми ядовитыми оказались бывшие Лёшкины любовницы Оля и Ляля.
Они смотрели на меня косо первое время, но с моим-то золотым характером да не ужицца!!
Канешна, в итоге мы были свиду в наилучших отношениях, бегали друг к другу сплетничать, курить и пить кофе.
Я узнала о любимом много нового и интересного, но не стала тыкать его носом в некоторые не понравившиеся мне сюжеты, а как бы просто приняла их к сведенью.
Девушки разочаровались и прекратили злословить.
А может, информация закончилась.
Хотя это – вряд ли.
Тем не менее, меня в их компании не любили, всячески показывали, что Лёша свой, а я – чужая, и таких чужих будет ещё полтыщи.
К тому же, при всём кажущемся огромном пространстве города Москвы, так вышло, что одна моя знакомая, с которой я работала раньше, и с которой немало было общих приключений, теперь работала с одной из моих новых приятельниц – с Олей.
И Оля узнала много интересных подробностей из моего прошлого, а может, даже и то, чего не было.
Но Лёше всё было доложено немедленно.
Это сказалось на наших отношениях, он стал страшно подозрителен, ловил меня на слове, искал двойное дно, и чутьё у него на меня было нереальное.
Однажды я пошла с друзьями посидеть в кафе, а ему, придя домой, сказала, что ездила за сапогами в Дом Обуви, но мне не досталось.
Он не поленился посадить меня в машину и предъявить всем продавцам, которые, канешна, меня там не видели, и никаких импортных сапог, за которыми можно было бы простоять три часа в очереди, тоже не было.
Короче, масло в огонь подливали его соседи, нас обоих это злило невероятно, и отношения мало-помалу.
портились. Однажды он приехал днём, завёз кучу пакетов из Берёзки с моими любимыми напитками и всякой дребеденью, сказал, что отъедет на пару часов и вернёцца непоздно.
Нам нужно было ехать за город на другой день, и встать бы пришлось рано.
Он уехал, а ко мне пришла подружка, мы с ней слушали новые диски, пили всякие виски-ликёры, распотрошили все пакеты и устроили себе нефиговую поляну.
Наступил вечер, Лёшки не было.
Я начала волновацца, потому что валютную статью никто не отменял, а я не знала, куда он поехал.
Могло произойти что угодно.
Ни об аварии на машине, ни об измене я не думала.
Я конкретно волновалась, как бы его не замели менты.
Я звонила ему домой, но никто не брал трубку, я звонила его маме – но и она не знала, где Лёха.
Мы с подругой напились, и она осталась у меня, но мы почти не спали.
Курили и нервничали.
Утром я опять обзвонила всё, что могла – тишина.
Дозвонилась я до его квартиры только часов в шесть вечера, через сутки, практически, как он уехал. Причём к телефону подошёл какой-то парень, были слышны музыка и женские голоса.
Я попросила Лёшу.
Он подошёл, как всегда в голосе по меньшей мере - ожидание приглашения на бал в Дворянское Собрание:
-Аааалё? – игриво сказал он.
-Привет, Лёш, это Оля, - сказала я. – Ты в порядке?
-Дааа…- удивлённо ответил он, словно ничего не произошло.
-Ну и хорошо.- облегчённо вздохнула я.- тогда пока.
Я повесила трубку и отключила телефон.
Собрать его вещи было делом пятнадцати минут.
Я пошла к папе и сказала:
-Щас Лёшка приедет. Отдай ему сумку. И скажи, что меня дома нет, а я у мамы отсижусь.
-Хорошо, - ответил папа. – А ты уверена, что поступаешь правильно?
- Уверена, - ответила я, смываясь к маме.
Я как знала – через полчаса Лёша уже звонил в дверь.
Он ошалело выслушал папу, заглянул в нашу комнату, растерянно взял сумку и ушёл.
Три дня я рыдала, не вставая с места, девчонки сменяли друг друга, я слушала музыку – нашу с ним музыку, чтобы довести себя до белого каления.
Потом я поехала к знакомому экстрасенсу.
-Мне нужно, чтобы я забыла человека, - сказала я. - Мы расстались, я хочу как можно скорее его забыть. В смысле – не переживать.
Знакомый поводил руками вокруг моей бедной головы, и я уехала.
Уж не знаю, таким ли он был умельцем, или я очень внушаема, но я скоро пришла в себя, уехала с подругой и её мужем «вниз по матушке, по Волге» в деревню Мёдухово, о чём уже был написан пост несколько лет назад, и вскоре встретила новую нереальную любовь.
А Лёшка сигналил под окном, и звонил по телефону, и стучал в стенку монеткой, и приезжал на работу, и ловил меня у дома.
Я скрывалась, как могла, а если сталкивалась нос к носу, отвечала неизменно «нет».
И вот однажды, когда новая любовь века как раз сидела у меня на работе, дожидаясь окончания рабочего дня, чтобы везти меня домой, открылась дверь, и вошёл Лёша.
Сияющий, как ни в чём не бывало, с цветами.
-Привееет! – солнечно улыбнулся он, не обращая внимания на моего нового друга.
Сел и закурил.
А друг стал мрачнее тучи, и тоже закурил, хотя обычно курил только, приняв на грудь коньячка.
Но юный и очаровательный соперник вынудил его взять внеплановую сигарету одним своим видом.
А что это был именно соперник – догадацца ничего не стоило.
Минут через пятнадцать закончился мой рабочий день, и мы втроём вышли на улицу.
У подъезда стояли два авто – зелёная Лёшкина и красная - нового друга.
-Ну пойдём? – Лёша взял меня за руку и кивнул на свою тачку.
Руку я отняла и ответила:
-Нет, Лёшенька, теперь я езжу в другой машине.
И села к Вадиму, на которого было страшно смотреть.
-Пожалуйста, - сказала я ему, не поворачивая головы, – чтобы эта зелёная машина нас не обогнала.
- Это исключено, - сквозь зубы ответил Вадим.
Потом ещё не один год мы ссорились из-за внезапных Лёшиных появлений, из-за цветов, которые он присылал мне, а потом он стал встречацца с девочкой Ладой, и мы часто мило беседовали в гостях у общих знакомых.
Я давно не знаю, где сейчас Лёшка и как у него дела.
Но на протяжении всего моего романа с Вадимом, длившегося не один год, Вадим всегда обгонял все зелёные машины, попавшие в его поле зрения.
Впрочем, как он теперь живёт, и как у него дела, я тоже не знаю.
Как и он обо мне.

Экзамен.

Лёшка вёз меня на экзамен по истории.
Сказать, что я хоть раз в жизни была готова к сдаче экзамена – ну, кроме французского – это ничего не сказать.
Но я надеялась, как обычно, на удачу, на шпоры, а, на что-нибудь.
Подъехав к институту, Лёшка сказал:
-Я с тобой расстаюсь.
-В каком смысле?
-В таком. Сейчас ты пойдёшь в институт, а я к тебе, вещи забирать.
-Лёш, да что случилось?
-Ничего не случилось. Выходи, опоздаешь.
Я вошла в вестибюль, девки на меня посмотрели и притихли.
-Оль, чё случилось?
- Меня Лёшка бросил…
-Да ты што? Мы ж видели, он тебя привёз…
-Ну привёз…И поедет щас вещи собирать…Расстались…
-Да с чего?!
-Девки, ну не знаю! Всё нормально было, ехали, болтали, а во дворе он мне говориииит….Я теперь экзамен завалююю…Я ни о чём думать не могуууу….
-Да, ладно, ну не плачь! – Абрамова суёт мне в руку шпаргалки. – Вы уже сто раз расставались. Может, помиритесь ещё…
Я иду в деканат и прошу разрешения позвонить домой.
-Мам, Лёша приехал?
-Приехал, забрал коробки и уехал.
Забрал коробки с аппаратурой…Всё…Это конец…
Иду в аудиторию, как во сне, ни одной мысли.
Тяну билет, и начинаю копацца в шпаргалках. Ничего не соображаю. Иду отвечать – чего-то я всё же переписала с листка.
Сажусь перед преподом, слёзы – ручьём.
Он аж перепугался:
- Ну не плачьте! – говорит.- Я вам два не поставлю, правда!
А девчонки сзади, хором:
- Она не поэтому! У неё в личной жизни проблемы!
Я сую ему свой листочек, лепечу – вот, тут всё написано, но он мягко возражает:
- Вы просто прочитайте сами, что написали. Я вам ни одного вопроса не задам. Ну соберитесь.
На автомате бубню ему то, что у меня написано, не понимая ни слова, мысли – только о Лёшке.
Удивляет возникшая вдруг тишина и странное выражение лица преподавателя.
Я дочитала. Он кашлянул, взял у меня зачётку, вывел «уд» и я пошла.
В полной тишине.
Первый, кого я увидела в коридоре – сияющий Лёша:
- Ну?! Сдала?!
- Лёш…Ты ж меня бросил…
- Я??? Тебя??!! Глупенькая…И ты поверила…Ну разве я могу тебя бросить?!
- Сволочь! – свирепею я. – Я тут рыдаю, вся в истерике, а он шутки шутит! Трояк из-за тебя схватила!
- Это ещё хорошо, што трояк, - говорит Абрамова, выходя из аудитории.-
Ведь ты ему биологию отвечала. Там на шпорах с одной стороны у меня биология была, а с другой – история. Вот ты ему про деление клетки…
Конец фразы потонул в оглушительном хохоте…

Дублёнка.

Наступила очередная весна.
Лёшка привёз себе из Италии обалденные джинсы – бледно голубые, тёртые, все из маленьких рваных кусков.
Я умирала по этим джинсам.
- Сдашь информатику – отдам, - пообещал Лёшка.
Он в этих джинсах безумных был просто Том Сойер, девушки таяли и готовы были на всё, а я ревновала и гордилась.
Джинсы надо было срочно у него отобрать.
Мощный стимул заставил меня правдами и неправдами сдать информатику, и я облачилась в новые штаны прямо в машине.
Это было щщастье.
Потом, правда, мы подрались, потому что должны были пойти в гости, и Лёшка требовал, чтоб я смыла макияж.
Я ушла в гости одна, в новых джинсах и макияже, и там так напилась, что хозяева – муж с женой - тоже в жопу - и собака – пошли меня провожать до метро.
Впрочем, собака как раз была трезвой. А мы напились, потому что под вискарь были только помидоры и апельсины.
Я ехала домой в полуночном метро и читала.
Это мне так казалось, что я читаю.
Потому что по привычке достала книгу.
Какой-то мужик рядом со мной сказал:
-Девушка, вы книгу вверх ногами держите.
-Где вы видели у книг ноги? – надменно спросила я.
Он не ожидал , што очень пьяная барышня будет придирацца к формулировкам.
-Ну, в смысле наоборот. – Он ещё пытался завязать разговор.
-Знаю! – вызывающе ответила я.
Хотя это было враньё.
Мне просто всё равно было, как её держать. Больше того: я не соображала, куда мне надо ехать, и, когда мужик спросил, нельзя ли проводить меня до дома, я благосклонно согласилась.
Вот что интересно: как доехать до дома, я не знала, а то, что парень меня довезёт – сообразила. И как смыцца от него потом – тоже сообразила. Поэтому назвалась Таней.
Приехали к дому, под ручку, он уже губы раскатал, что я его прям к себе приглашу, а я говорю:
-Стой здесь. Я покажусь родителям, что я одна пришла, а дверь оставлю открытой. Третий этаж, квартира десять. Поднимайся через десять минут, первая комната справа. Тока тихо!
-Хорошо, Танюш.
Ага.
Пришла я домой - уже почти час был, сказала, что с Лёшкой поссорилась, и, если он будет звонить, меня нет дома.
И спать легла. Через полчаса – звонок в дверь. Ага, думаю, Лёшенька.
Слышу, папа маме отвечает :
- Какой-то парень Таню спрашивал. Ну я сказал, что Тани у нас нет.
А! Я про ухажора-то забыла…По всем этажам пошёл, видно…У меня-то четвёртый. Интересно, с седьмого начал или с первого?
Через полчаса – под окном – би-би-би – Лёша сигналит.
Затаилась. В стенку стучать начали. Монеткой, условным стуком.
Думаю, щас весь дом перебудит.
Впустила.
Злая.
А он такой:
-Оля! Ты пьяная?!
- Да! Пьяная! Ты меня бросил, и мне пришлось одной пить с чужими людьми!
Ну, он меня жалел, чаем поил, хотя потом пару дней зудел, какая я сука.
Но штоб совсем восстановить отношения, решил купить мне дублёнку. Девушка продавать пришла по объявлению, а мы ж про вещи не принимали. Ну, я всё подробно выспросила, и вечером мы поехали мерить.
Я, как увидела, аж застонала: невесомая, серо-голубая, вся опушённая серебристой ламой, в талию, с капюшоном, длинная…Мечта…А сидела на мне…ммм.. у меня глаза горят, канешна.
А у Лёхи такой кисляк на морде
.-Не, - говорит, ну совсем не твоя вещь… Цвет не твой, и полнит…
Полнит?! Прочь отсюда.
Два дня мне эта дублёнка мерещилась. На третий не выдержала, говорю:
-Лёш…Забыть не могу шубку. Пусть полнит! Поехали!
Звоню хозяйке, а она говорит:
-Ну что вы. В тот же день продала.
Я чуть не плачу.
А этот сукин сын говорит:
-Ну и хорошо. А то ты её как надела – прям модель. Как стюардесса. Все б машины тормозили, зачем мне это?
-Так ты нарочно?! – я не могла поверить в такое вероломство.
_- Ладно, другую купим, не переживай, - примирительно сказал он.

Это был для меня урок – слова мужчин иногда надо тоже делить на три, а то и больше. Говоря нам, что мы толстые, худые, некрасивые, глупые, что нам не идёт то или это, они просто закрепляют в нас уверенность – кроме меня ты никому больше не нужна. Это я такой дурачок великодушный, трачу тут на тебя своё время. И деньги.
Поэтому, когда он говорил мне периодически:
-Ты у меня страшненькая, но умненькая, - я только ухмылялась.
Потому что слышала однажды, как он говорил по телефону своему приятелю:
-Ольга у меня умная и красивая. Правда, странно?

ПЕРВАЯ ССОРА.

В маленькой квартире на Белорусской, которую Лёша снял для нас, когда мы познакомилитсь, мы провели осень и зиму. Свою квартиру Лёша сдавал, и освободиться она должна была весной.
Это были очень славные осень и зима. Мы были неразлучны, нам было вместе классно, хотя оба ревновали друг друга по-чёрному.
К каждому столбу.
Я ревновала его к каждой девочке, приходившей за плакатом, он меня – к каждому мальчику и ко всем клиентам-мужчинам с моей работы тоже.
Но это было даже забавно, ничего серьёзного.
Однажды, когда у нас дома собралась компания, приехала ещё одна пара. Наташа и Виктор.
Девушка Наташа была редкой холодной красоты – бледное лицо, запавшие щёки, огромные, филигранно накрашенные прозрачно-серые глаза, гладко зачёсанные в пучок волосы.
-Видела бы ты меня ненакрашенной! – сказала она мне как-то.
Но я не видела её ненакрашенной.
Я восхищалась её внешностью, и не могла понять, отчего ей так не везло с мужчинами. Больше полугода никто не задерживался.
-А она как рыба мороженная, - сказал мне один знакомый, лётчик, с которым я её познакомила.
Короче, Наташа произвела на Лёшу неизгладимое впечатление. Он сел рядом, он ухаживал, наливал кофе, он даже взял гитару и что-то спел, типа «Сегодня ты сказала мне «нет», ах, какой тяжёлый день».
Мы проводили гостей, я легла, а Лёша сидел в кресле без света, и меланхолично перебирал струны.
Я не спала.
-Ты мне дай телефон Наташи, - сказал он мне утром.
-Хорошо, - легко согласилась я.
Я написала ему телефон, мы выпили кофе, и к нему опять пошла толпа любителей плакатов.
Я сложила в сумку вещи, написала записку «Где все, там меня нет. Прощай.»,
Положила записку и ключи от квартиры на столик, и свалила домой.
И сказала своим:
– На Лёшу меня нет дома. Никогда.
Конечно, он в тот же день приехал. На него было больно смотреть. Я никогда его таким не видела.
-Почему ты ушла? Што я сделал не так?- спросил он.
-Всё так, - ответила я. – Но третьей в отношениях я не буду. Телефон Наташи я оставила. До свиданья.
-Ты неправа, - сказал он в дверях.
-Может быть.
Я закрыла дверь и заревела. У меня в это время была приятельница, она сама чуть не плакала.
-Ну нельзя же так! – сказала она.
-Я его люблю и не буду делить ни с кем! – заорала я.- Пусть валит к Наташе!
А Лёшка метался по Москве.
Он поехал к Римке с моей работы, к той, которая нас познакомила. Дальнейшее я знаю от неё:
- Лёшка приехал весь никакой, даже Сашка (муж) удивился, говорит, «Лёш, чего с тобой?» А Лёшка говорит: «Меня Оля бросила.». А Сашка, дурак, ещё масла в огонь подлил: «Да, - говорит, - Ольга бортануть может». А Леша говорит: «Рим, погадай мне» Как будто я гадать умею. Ну, я взяла его за руку с умным видом, а у него ж мать армянка? И говорю: «Щщастье твоё, Лёша, возле озера Севан, у горы Арарат…»
Я представила себе эту картину и расхохоталась.
На другой день маменька моя начала чуткость проявлять: что, мол, у тебя с Лёшей произошло, да как ты к нему относишься, да любишь-не любишь…
Я говорю:
-Мам. Ты чего это так интересуешься? Ведь тебе Лёшка не нравится, какая тебе разница, что между нами?
Она пожалась, помялась, и говорит:
- Да он мне звонит каждый день, когда ты на работе. Просил узнать, может, ты ушла – у тебя кто-то другой? А то он тебя так любит, каждый вечер, говорит, сижу на Белорусской и жду её.
Эх…Слабые мы, бабы…Услышала я это, и рванула на Белорусскую…
Позвонила в дверь – он на пороге – глаза нищасные…небритый… кинулась на шею.
Помирились.
Только трещинка всё равно осталась какая-то…
Иногда он выдавал такую фразу:
-Ты подрезала мне крылья, и я уже не летаю так высоко, как раньше…
Но больше на других девушек при мне не смотрел и телефоны не спрашивал.
А что без меня – второй вопрос.
Чего не знаю, того и нет.

Подсвечник.

Мы встречались уже больше двух лет. Нам не хватало друг друга постоянно, как наркотика.
Но, несмотря на это, мы довольно часто дрались. Да-да, дрались, порой вовсе без повода, как кошки, катались по полу с визгом и рычаньем, я наровила выцарапать глаза, ну, это происходило уже в его квартире, там хоть никого не было, кроме нас.
Впрочем, вру! В первый раз всё произошло именно у нас дома.
Мы провели прекрасный вечер, и около часа или двух выключили свет – мне утром надо было на работу.
Прошло минут 15, вдруг Лёша подрывается и говорит: мне домой надо.
Ну надо – значит надо. Я надеваю халатик, чтоб запереть за ним дверь, и вдруг он мне отвешивает пощёчину.
Мне!
Пощёчину!!
Ни с того, ни с сего!!!
Я девушка нервная и впечатлительная.
Поэтому мозги мои сразу куда-то делись, и я схватила первое, что стояло под рукой на столике – подсвечник. Старинный бронзовый подсвечник. Не канделябр, а на одну свечу.
Но тяжёлый.
Я помню только, что била его без остановкми и очень злилась, что не могу попасть ему по голове – я ничего не соображала, но знала, что хочу убить его, меня не страшила тюрьма - это всё я осознавала каким-то образом, и я не могла оствновицца, только била и злилась, что он всё время уворачиваецца.
Я хотела убить, уничтожить, ярость накрыла волной.
Как-то ему удалось вырвацца и отскочить в другой угол комнаты.
Он загородился здоровым креслом и трясущейся рукой протянул мне стакан с водой:
-Оля, выпей, успокойся.
Я выпила, и меня отпустило. Я устало поставила подсвечник и сказала:
-Давай, выметайся. Дверь запру.
-Оля…Я так не хочу уходить…
Вот пойми их.
То уезжать среди ночи собрался, хрен куда, то пиздюлей огрёб, и уходить не хочет…
-Не хочешь уходить – ложись и спи.
Как ни странно, но заснула я мгновенно.
Утром мы пили кофе, совершенно не вспоминая ночную сцену.
-У меня так спина болит…и плечи…, - поёживаясь, сказал он.
- Отлежал, - равнодушно ответила я.
И мы поехали по своим делам.
На столике стоял сильно погнутый подсвечник.
Правда, это не помешало кому - то потом его у меня стырить.

Про веник.

Я собиралась в Польшу, и, как всегда, было полно дел накануне отъезда – в поликлинику подъехать с презентами, штоб больничный оформить, в ОВИР за паспортом, докупить что-то – короче, по горло.
Мы с Лёшей загрузили в машину сумки с презентами и, пока он прогревал движок, я решила сделать доброе дело и обмахнуть со стёкол и крыши снег.
Тем более, что накануне мы купили на рынке веник.
Вот машу я веником и вижу, што машина с Лёшей и сумками потихоньку трогаецца, я с веником остаюсь у подъезда, а Лёша уже мигает на выезд из двора.
Фигасе…
Я бросила веник, потому как не комильфо красивой даме с веником разгуливать, и почти бегом догнала машину.
А он уже на Садовое кольцо поворачивать собрался.

Мне последнее время пишут в личку и на мыло, што я, дескать, обещала всякие истории про себя рассказывать, про то, што было. Но ведь надо настроение для этого. А щас болею, ну, фигня, простуда, но сижу дома и гостей почти не принимаю, штоб не заражать. Время провожу не без пользы - картинки рисую да пишу всякую фигню. Вот задумала цикл рассказов о своих бывших мущщинах.
О давно бывших.
Но про которых помню.
Которые были для меня знАковыми в какой-то мере.
Задумалась: а чего это меня на мемуары потянуло? Может, в тираж пора?
Нет, ни хрена не пора.
А просто так негативом прёт отовсюду, сил уже никаких.
Япония, цунами, АЭС, конец света буквально через год - ну заебали.
Ничего хорошего ни в дневах, ни по ящику.
Я понимаю - беда для всей планеты.
Я не могу помочь Японии деньгами, могу взять японского ребёнка, но кто ж мне его даст.
И как я с ним буду общацца.
Но сколько можно муссировать конец света, блин, поубивала бы этих каркунов, не дожидаясь назначенного числа.
Нет, есть люди которые про хорошее пишут, про блинчики, или там про кошек, но их пиздец мало.
И вот оттого, что вокруг так мрачно, а я болею и ни с кем не вижусь, практически, я решила - буду писать про то, что было. Хорошо оно было или плохо - но было ведь.
Длинное такое предисловие.
А щас, соппсна, первый рассказ из цикла "Про Лёшу"