ПЕРВАЯ ССОРА.

В маленькой квартире на Белорусской, которую Лёша снял для нас, когда мы познакомилитсь, мы провели осень и зиму. Свою квартиру Лёша сдавал, и освободиться она должна была весной.
Это были очень славные осень и зима. Мы были неразлучны, нам было вместе классно, хотя оба ревновали друг друга по-чёрному.
К каждому столбу.
Я ревновала его к каждой девочке, приходившей за плакатом, он меня – к каждому мальчику и ко всем клиентам-мужчинам с моей работы тоже.
Но это было даже забавно, ничего серьёзного.
Однажды, когда у нас дома собралась компания, приехала ещё одна пара. Наташа и Виктор.
Девушка Наташа была редкой холодной красоты – бледное лицо, запавшие щёки, огромные, филигранно накрашенные прозрачно-серые глаза, гладко зачёсанные в пучок волосы.
-Видела бы ты меня ненакрашенной! – сказала она мне как-то.
Но я не видела её ненакрашенной.
Я восхищалась её внешностью, и не могла понять, отчего ей так не везло с мужчинами. Больше полугода никто не задерживался.
-А она как рыба мороженная, - сказал мне один знакомый, лётчик, с которым я её познакомила.
Короче, Наташа произвела на Лёшу неизгладимое впечатление. Он сел рядом, он ухаживал, наливал кофе, он даже взял гитару и что-то спел, типа «Сегодня ты сказала мне «нет», ах, какой тяжёлый день».
Мы проводили гостей, я легла, а Лёша сидел в кресле без света, и меланхолично перебирал струны.
Я не спала.
-Ты мне дай телефон Наташи, - сказал он мне утром.
-Хорошо, - легко согласилась я.
Я написала ему телефон, мы выпили кофе, и к нему опять пошла толпа любителей плакатов.
Я сложила в сумку вещи, написала записку «Где все, там меня нет. Прощай.»,
Положила записку и ключи от квартиры на столик, и свалила домой.
И сказала своим:
– На Лёшу меня нет дома. Никогда.
Конечно, он в тот же день приехал. На него было больно смотреть. Я никогда его таким не видела.
-Почему ты ушла? Што я сделал не так?- спросил он.
-Всё так, - ответила я. – Но третьей в отношениях я не буду. Телефон Наташи я оставила. До свиданья.
-Ты неправа, - сказал он в дверях.
-Может быть.
Я закрыла дверь и заревела. У меня в это время была приятельница, она сама чуть не плакала.
-Ну нельзя же так! – сказала она.
-Я его люблю и не буду делить ни с кем! – заорала я.- Пусть валит к Наташе!
А Лёшка метался по Москве.
Он поехал к Римке с моей работы, к той, которая нас познакомила. Дальнейшее я знаю от неё:
- Лёшка приехал весь никакой, даже Сашка (муж) удивился, говорит, «Лёш, чего с тобой?» А Лёшка говорит: «Меня Оля бросила.». А Сашка, дурак, ещё масла в огонь подлил: «Да, - говорит, - Ольга бортануть может». А Леша говорит: «Рим, погадай мне» Как будто я гадать умею. Ну, я взяла его за руку с умным видом, а у него ж мать армянка? И говорю: «Щщастье твоё, Лёша, возле озера Севан, у горы Арарат…»
Я представила себе эту картину и расхохоталась.
На другой день маменька моя начала чуткость проявлять: что, мол, у тебя с Лёшей произошло, да как ты к нему относишься, да любишь-не любишь…
Я говорю:
-Мам. Ты чего это так интересуешься? Ведь тебе Лёшка не нравится, какая тебе разница, что между нами?
Она пожалась, помялась, и говорит:
- Да он мне звонит каждый день, когда ты на работе. Просил узнать, может, ты ушла – у тебя кто-то другой? А то он тебя так любит, каждый вечер, говорит, сижу на Белорусской и жду её.
Эх…Слабые мы, бабы…Услышала я это, и рванула на Белорусскую…
Позвонила в дверь – он на пороге – глаза нищасные…небритый… кинулась на шею.
Помирились.
Только трещинка всё равно осталась какая-то…
Иногда он выдавал такую фразу:
-Ты подрезала мне крылья, и я уже не летаю так высоко, как раньше…
Но больше на других девушек при мне не смотрел и телефоны не спрашивал.
А что без меня – второй вопрос.
Чего не знаю, того и нет.