День геолога сегодня. Поздравляю всех бывших своих коллег с этим праздником! «Ищущий, да обрящет!», - любил говорить начальник геохимической партии Кокин А. В. в Якутии, где я проходил вторую производственную практику. Присоединяюсь к его пожеланию!

 

 В честь праздника хочу вспомнить о буднях советских геологов, работавших в окрестностях п. Шерханск в июне 1983 года. Нашёл и восстановил черновик «статьи», отправленный мной в молодёжную газету для того, чтобы стать участником проекта «Школа молодого журналиста», организованном газетой то ли в том, то ли в следующем году. Газетчики, по – моему , предлагали о своей работе рассказать. Профессионалы впоследствии  95% написанного мною материала выкинули, а оставшиеся 5% скомпоновали по своему усмотрению, так что, если бы я не увидел знакомые фамилии, то и сам бы не понял, что являюсь автором опубликованной заметкиJ… Пока подобные редакторы не появились на Ли Ру, выложу эту «статью» здесь:

 

«Съёмщики» - так для краткости зовут в нашей Шерханской  партии  всех работающих в нашем Солокавинском геологопоисковом отряде. В «поле» нет чёткого разграничения «рабочий день» и «после работы», так что свой рассказ о нём начну с утреннего подъёма.

 

Первым, как всегда, поднялся с деревянных нар, настеленных в палатке, Андрей Мадерин. Он и по происшествию полугода никак не может освободиться от флотской привычки рано подниматься. Андрей растопил печь в палатке, а затем отправился разжигать костёр для разогрева завтрака. Температура в палатке стала быстро подниматься. Сначала это было приятно, но очень скоро «приятно» превратилось в «очень жарко»… Одеяла стали отбрасываться в сторону, спать расхотелось, и из спальных мешков начали выбираться их взлохмаченные обитатели, как некие огромные бабочки из куколок…

 

Дрожа и покрываясь «гусиной кожей» от утренней свежести, бежим на ключ, торопливо всполаскиваемся обжигающе ледяной водой и также бегом возвращаемся в живительное тепло палатки. На календаре – начало июня, но ночи стоят очень холодные. По утрам частенько приходится отрывать от стола эмалированные кружки, примёрзшие к нему за ночь…

 

Громкий стук колуна, которым Андрей вместо зарядки колет дрова для костра, будит и остальных обитателей нашего лагеря. Отворачивая заспанные лица, проскальзывают на ключ Галя Сущенко и Тоня Дмитриева. Первая – молодой специалист, техник – геолог, вторая – студентка из Киевского техникума. Дохнуло дымком от палатки Захаровых – нашей единственной семейной и маршрутной  пары.

 

Весело зазвенела крышка на ведре с чаем, объявляя о готовности к употреблению этого нехитрого напитка, тяжело «завздыхал» приготовленный с вечера борщ, разогревающийся в соседнем ведре. Повара в наш таёжный «ресторан» идут работать неохотно, и потому основным видом обслуживания является самообслуживание – ты сам себе и раздатчик, и клиент, и посудомойщик, а периодически и повар. Скамейки у стола, устроенного впритык к большой берёзе, через несколько минут после снятия первой пробы и оповещения: «Сойдёт, согрелся!...», - заполняются нашими неповоротливыми фигурами в телогрейках и тёплых свитерах. Жалоб на аппетит ни у кого нет, ложки стучат дружно и энергично о тарелки.

 

Постепенно взгляды всех едоков с тарелок переводятся на сосредоточенно поглощающего свою порцию водителя вездехода Поланского В. Г.   Виктор Григорьевич на них никак не реагирует. Он, по – прежнему, угрюм и неразговорчив. Нам становится понятно, что на всепроходимость ГАЗ – 71 нам сегодня, как и вчера, рассчитывать нечего… А надо поудобней наматывать портянки да трогаться в путь. Мы глубоко сочувствуем Виктору Григорьевичу, когда он жалуется на отсутствие столь необходимых машине запчастей, с пониманием относимся к его обличительным речам в адрес руководства, не могущего обеспечить вездеход ими…  Но когда мы приторачиваем рюкзаки на спины, то в наших взглядах в сторону Поланского обнаружить следы какого – было сочувствия увидеть невозможно…

 

  Разбираем сумки, рюкзаки, молотки, кайла, скидываем тёплую одежду, в которой за завтраком спасались от холода, и, поёживаясь, в одних «энцефалитках», пристроившись друг другу в затылок, уходим из лагеря. Трава, деревья обильно усыпаны крупными каплями росы и от неё не спасают никакие сапоги – через несколько шагов все мы промокаем до пояса… Стараясь согреться, непроизвольно увеличиваем скорость движения. По магистральной просеке поднимаемся из долины ручья, где расположен наш лагерь, на сопку. Здесь наши пути расходятся. Хотя начала наших маршрутов находятся в 250 метрах друг от друга, каждая маршрутная пара пытается найти наиболее короткий путь к нему. Часть нас решила идти напрямую – через молодые лесопосадки, заполненные в основном не саженцами деревьев, а прошлогодней пожухшей травой и нынешней молодой изумрудной порослью. Остальные предпочли идти пусть и в обход, но зато не по траве, а по старым минерализованным (противопожарным) полосам, проложенным бульдозером. Мы с Владимиром Ивановичем Дегтярёвым (или просто Иванычем) – моим маршрутным рабочим, присоединились к последним.

 

Через полтора часа ходьбы мы прибыли на нулевой пикет нашего профиля. Разгорячённый ходьбой, Иваныч, не расслабляясь, быстро выкопал копушу, набрал в ней камней и сел перекуривать. Я эти камни расколотил и начал их описывать в  полевой книжке («пикетажке»). Целью нашего маршрута является «геохимическое опробование вторично изменённых пород». Опробование заключается в отборе обломков камней – проб определённого веса через определённое расстояние на всём протяжении 2,5 – километрового профиля. Моей работой является геологическое описание взятого в пробу образца породы и контроль за качеством  отбора её (то есть, чтобы у рабочих не было соблазна набрать все пробы где – нибудь рядом с лагерем…).

 

 Полезное совмещаю с приятным – тоже курю. Закончив описание и перекур, тщательно тушим окурки, наученные горьким опытом прошлых лет, когда вместо работы приходилось неделями тушить лесные пожары, возникавшие, вероятней всего, из – за неосторожности каких – либо горе – курильщиков.

 

Первый образец описан, проба взята. Они завёрнуты в бумагу и уложены в рюкзаки. После этого Иваныч встаёт и медленно удаляется вдаль от меня по профилю, разматывая намотанный на рогатулю 50 – метровый шнур, с помощью которого мы измеряем расстояние между пикетами. Наконец шнур размотан, Иваныч натягивает его и я, чувствуя этот «натяг», кричу ему: «Стой!». Иваныч начинает копать очередную копушу, а я иду к нему. Через 50 подобных криков будет конец маршрута. А пока я осторожно пробираюсь по осклизлым, поросшим мхом и лишайником валежинам, т. к. метрах в 20 от «нулевого» пикета начался первозданный, не тронутый человеком ельник. Идти трудно ещё и потому, что восходящее солнце на открытой местности светит прямо в глаза, ослепляет. Под густые кроны елей и пихт солнцу пробиться трудно и потому здесь царит полумрак, от земли тянет ночным холодом. Стараясь удержать равновесие, машинально хватаюсь за окружающие узкую просеку деревья, и руки становятся чёрными и липкими от смолы,  которой деревья залечивают затёсы, сделанные на них во время рубки (провешивания) профиля.

 

Очередную копушу взять «наскоком» не удалось – под мохом оказалась мёрзлая земля. Иванычу пришлось изрядно потрудиться, прежде чем проба достигла нужного веса. «Начался завтрак» у отогревшихся мошек и мокреца. Основным блюдом на завтрак у них были мы с Иванычем. Иваныч разрывал кайлой мох, и оттуда поднимались тучи мошки, которая немедля начинала грызть наши руки и лица, лезть в нос и рот. Неизвестно откуда берущийся мокрец забивал глаза, проникал в сапоги и под одежду… Во время ходьбы вся эта нечисть донимает не очень сильно, но при остановках на пикетах укусы становятся труднопереносимыми. Воспользовались «Дэтой». Химия помогла не очень сильно. Если мошку она отпугивала, то мокрец по прежнему слепил глаза, от него, казалось, топорщилась и ходуном ходила «энцефалитка». По технике безопасности давно пора было произвести взаимный осмотр для своевременного обнаружения и удаления клещей, которыми «богаты» наши таёжные места, но, взглянув на кровожадное гудящее облако вокруг нас, про осмотр мы «случайно забываем»…  Вот, наконец, ельник закончился и мы вышли на старую вырубку, заросшую молодым березняком и осинником. Здесь чувствовались слабые дуновения ветра, и атаки мошки ослабели. Быстро осмотрели себя, сняли по несколько штук клещей, которые, к счастью, ещё не успели впиться в тело, и тронулись дальше.

 

Солнце перевалило за полдень и начало клониться к западу, а на востоке небо потемнело, и из – за горизонта начала медленно выдавливаться большая тёмная туча. Одежда, в начале маршрута бывшая мокрой от росы, давно уже высохла на нас. Перспектива - ещё и вечером принять «освежающий душ» - нас не очень прельщала. Поэтому нужно было торопиться. Погода и в предыдущие дни нас не очень баловала постоянством, дожди шли очень часто, поэтому мы даже и обед с собой не брали. Старались в максимально короткий срок пройти профиль и обедать позже, но зато рядом с крышей, пусть и полотняной…

 

Последних 500 метров идём по лесопосадкам. Копать копуши здесь легко, мерзлоты нет, но движение тормозит отсутствие вешек, обозначающих место прохождения профиля. Вешки есть, но они не стоят, а лежат на земле. Их ставили по весне, когда земля оттаяла ещё слабо и поэтому «рубщики» профилей втыкали их весьма мелко. А когда земля оттаяла, они упали. Теперь приходится тратить уйму времени на их поиск в траве.

 

Я ещё не успел в очередной раз крикнуть: «Стой!», как Иваныч остановился, огляделся и сообщил: «Магистраль!». Так мы называем магистральные просеки, между которыми рубятся профиля. Описываю последнюю пробу, пишу в «пикетажке» «Маршрут закончен» и захлопываю её. Туча заполнила полнеба, но приближается она медленно, так что за час, оставшийся до дождя, мы вполне успеем добраться до лагеря».

 

Часам к 15 мы обычно возвращались в лагерь. До вечера нужно было ещё подготовиться к следующему маршруту – настрогать дранок из досок, заострить один конец, а другой – зачистить гладко и  написать номера завтрашнего профиля и номера пикета, заполнить этикетки для проб и образцов, упаковать уже отобранные пробы в ящики. Ну и хозяйственно – бытовыми делами приходилось заниматься: готовить дрова,  пищу, делать мелкий ремонт одежды, снаряжения.