14 ноября – окончание

Пообщался немного по «аське» с Юлей Торобовой. Та поведала, что у них беда с дедом случилась – парализовало его…  Отправил письмо Юле:                                                                    «                                                                                   14. 11. 06 г

Продолжу своё повествование о днях давно минувших, пока возможность есть. А то из – за этих порывов кабелей я даже как – то и не уверен, долго ли у меня на этот раз телефон  поработает… Хотя, конечно, до этих двух порывов последних двух месяцев я минимум года два никаких проблем с телефоном не знал…

 

Присоединю к этому письму фотографии всё того же лета и осени 1977 года на тему «Банный день». К сожалению, в саму баню дамы меня для снимков не додумались запустить, так что «стилю ню» эти фотографии явно не соответствуют…

 

Вот одна из этих фото. Ирина Макаева и Татьяна Коржина моют ведро под  воду, которую, скорей всего, я таскал с ручья или речки, текущих рядом (с вложением трёх фото):

 

Баней у нас являлся обыкновенный балок на санях с печкой, обложенной камнями. Его специально ставили рядом с водой. А воду для мытья грели на костре рядом с баней:

 

 

 6 сентября 1977 года

«Сегодня тоже был довольно запомнившийся маршрут. Я был «негром» у Людмилы Ивановны. Она ушла вперёд, не дожидаясь меня, так как я очень долго спал. Я шёл к ней вместе с Пашей, Юр. Андреевичем и Ольгой – первоначально наш маршрут совпадал. Мы двигались по длинному «тягуну», т. е. по дороге с небольшим, но постоянным подъёмом, по направлению к вершине Помянённого. Впереди быстро шёл Ю. А., за ним, стараясь  не отстать, Ольга. Я молча и равнодушно рассматривал её движущиеся пятки, а за мной двигался Паша, напевая песню о письме из США. Шли быстро. Ночью был дождь, и по такой дороге это было делать очень трудно. Она присасывала подошвы к себе и, чтобы сделать шаг, приходилось затрачивать значительные усилия. Да ещё этот выматывающий «тягун»… Я из всех сил старался не дать «сорваться дыханию». Нос работал, как компрессор. Ольга, к сожалению, «сорвала дыхание» и теперь хватала воздух ртом, как утопающая. Это быстро сказалось на скорости и вскоре ей пришлось делать пробежки, чтобы не отстать от Ю. А., двигавшегося вперёд с невозмутимым спокойствием. Слыша её прерывистое дыхание и глядя на её очередную пробежку, у меня в голове начали складываться рифмованные строчки. Они, как и предыдущий стих, не были неожиданными. Я их рифмовал, когда шёл от фабрики с сахаром по ещё более худшей дороге. Мне даже кажется, что, когда их рифмуешь, идти делается легче. Я не сразу собрал их в одно целое, сделал я это значительно позднее, но все равно – вот что у меня получилось. Строчки, которые сейчас буду писать, не надо, конечно, принимать всерьёз.

 

            Эксплуатируемым ЩГСО посвящается

 

Не дыши, как загнанная лошадь,

 

На груди не рви своей одежды,

 

Лучше смейся – пусть, едва не плача,

 

И иди, не потеряв надежды…

 

Сердце, словно пленник, воли просит,

 

Вырваться готово из груди,

 

Но «хозяин» жалоб не выносит:

 

Хочешь – умирай, хочешь – иди!...

 

Кто бы ты ни был – «негр» или «подонок»,

 

Это мало трогает «господ».

 

Подчиняться должен ты с пелёнок,

 

Вдаль идти, глотать солёный пот.

 

Вот ваш «шеф» споткнулся о корягу,

 

Растянулся на траве сырой,

 

Вы ему: «Ах! Эко, Вас, беднягу,

 

Лучше б это сделалось со мной!...»

 

Если же и вам случится тоже,

 

Сделает ваш «шеф» наоборот –

 

Взглядом гневным  пробежит по роже,

 

Подожмёт презрительно свой рот.

 

Твой «патрон» - он из другого теста –

 

Рушит камни и – в твой рваный рюк.

 

А когда там уж не станет места,

 

Набивать велит карманы брюк…

 

Так что не ругайся дни и ночи,

 

Зубы сжав, обиды все сноси,

 

А когда совсем не станет мочи –

 

Вспомни, что всегда так было на Руси!...

 

                             СОН (Союз освобождения негров)

 

Около 145 скважины нас дожидалась Людмила Ивановна. Ольга подошла к этому месту на грани обморока – белая – пребелая, но, когда ей предложили поменяться со мной местами (у нас маршрут был легче), она гордо отказалась. Покурив, мы разошлись. Мы с Л. И. пошли по азимуту к скале Помянённого.  Маршрут, весьма возможно,  проходил где – то вот в этих местах:

 

Она должна была находиться в 600 м от 145 скв по привязке Татьяны Ивановны. По дороге встретили обнажение коренных пород. Я «пропикал» его радиометром, затем за дело принялась Л. И., а я отвалил в сторону, и стал есть бруснику и чернику, в обилии усыпавшие окрестности выхода (коренных пород). Затем тронулись дальше.  И вот наша цель. Я опять поползал немного с радиометром и стал разводить костёр. Помогала Л. И.  Когда «очаг» весело затрещал и перестал плеваться дымом, Л. И. ушла описывать выход, а я, дописав стих, стал думать, что с ним можно сделать и решил в виде шутливой прокламации подложить её девчонкам.  Не знаю, вообще – то, как к этому отнесутся «хозяева». Пожалуй, примут за чистую монету – потом неприятностей не оберёшься… Но всё – таки, если будет настроение, надо будет её состряпать. 

 

Начал накрапывать дождик, вдали изредка погрохатывал гром. Мы сначала хотели пересидеть это, но, увидев, что близкого конца не предвидится, стали торопливо доделывать дело. Когда мы это сделали, дождь пошёл уже в настоящую силу и гром уже не грохотал где – то, а раздирал над нами небо. Мы стали торопливо спускаться. Это было не очень безопасно, т. к. мы рисковали поскользнуться на многочисленных каменных осыпях и сломать себе что – нибудь, но останавливаться  было поздно, т. к. мы уже значительно промокли и, если бы дождь зарядил надолго, мы рисковали замёрзнуть. А дождь стал уже сильным ливнем.  Гром казался грохотом пустых железных бочек, катаемых над нами, а содержимое (бывшее) этих бочек щедро выливалось на нас. Потемнело, словно наступили сумерки – мы попали в облако. Среди капель изредка виднелись довольно крупные градины. Спички у меня промокли и когда я подумывал о возможной ночёвке, в душу медленно закрадывался страх… Но, к счастью, дело до этого не дошло, мы вскоре вышли на дорогу. Ливень кончился, небо быстро очистилось и даже выглянуло солнце. Жить стало куда веселее. Шурша своей пропитанной насквозь одеждой, сильно мешающей при ходьбе, мы устремились к лагерю, множество раз перепрыгивая через мутный ручей, мчавшийся по колее дороги и которого я раньше как – то не замечал.

 

Но вот, наконец, и лагерь. Я стал переодеваться. У запасных брюк не оказалось достаточно пуговиц и я, связав из коротких капроновых верёвочек «подтяжку», стал прицеплять их к себе. Такую же верёвку использовал в качестве ремня. До ночи, вот до этих слов, она чуть не перепилила мне шею – говорю это в буквальном смысле… остальные пришли в состоянии, мало отличном от моего (правда, обошлось без подтяжек). Ю. А. подстрелил какого – то идиотского глухаря, который не улетел с дороги при его приближении и все подшучивали над ними (Ю. А. и глухарём). Говорили, что Ю. А. убил глухаря – самоубийцу или глухаря, шедшего пешком на кладбище умирать и прочее… Но, не смотря на эти «издевательства», с удовольствием обсасывали его косточки…      …

 

Вечером сегодня была сильная гроза, ливень и ужасный ветер. Днём, когда я драл берёсту у берёзы, стоящей рядом с палаткой, Татьяна Ивановна сказала, что берёза от этого может упасть и я, не обратив никакого внимания на эти глупые слова, в темноте, слыша, как от ветра палатка ходит ходуном, боязливо поёживался и присматривал место, куда бы я мог броситься, если бы услышал подозрительный треск…  Но ничего, конечно, не произошло. Перед грозой и после полнеба озаряли зарницы, которые у всех вызвали сильный «балдёж». Сильней всех, как и всегда, восхищался Паша. Да! Странный нынче сентябрь, да и, вообще, погода. В августе не было ничего более – менее похожего на грозу, а здесь, в сентябре, такое творится, что я, если бы не жёлтые листья, которые уже властвуют над всем лиственным лесом, мог подумать, что на дворе июль… Быстро нынче лето пролетело! Не успел очухаться, а уже опять надо подумывать о тёплой одежде, опять надо идти в технарь, книги, конспекты…

 

Сейчас дочитал книгу Вальтера Скотта «Ричард Львиное Сердце». Не очень понравилась из – за обилия описаний, которые делали книгу очень растянутой, да и слов непонятных и религиозных очень много. Я два раза бросал читать её, но постепенно интерес снова разгорался и я прочёл ей – в общей сложности, за сутки»