«Утром - -22º, днём – до -20º, ветер. Дубарь ничем не лучше хабаровского.

Фото: Алексей Иванович:

Сходил по воду с флягой, побрился и с Алексеем Ивановичем пошли к нему домой. Разговор с дедом вёлся у нас не ахти уж какой оживлённый, но, тем не менее, я узнал некоторые ранее неизвестные мне подробности его, а также и его родителей жизни, но их я собираюсь использовать в «родословной», а здесь уж поминать не буду. Скажу только, что многочисленные морщины, появившиеся за годы, которые с ним мы не виделись, сделали его очень похожим на его мать, Марию Савватеевну, которую – то я знал только когда ей было уже 70 – 85 лет, а раньше я этого сходства как – то не замечал, когда дед был пухлым и более молодым. А сейчас мельком  взгляну на деда и сразу покойная б. Мария вспоминается, с которой всё моё детство прошло. Деду скоро исполнится 75 лет, один глаз его практически не видит из – за глаукомы, да и второй видит всё хуже и хуже. Операцию по удалению глаукомы ему не делают из – за того, что вот уже 22 года дед болеет сахарным диабетом, из –за которого он глотает таблетки две в день. Первое время после постановки этого диагноза дед как – то ещё берёгся, а затем и пить начал, и сахар, конфеты есть. Вчера при распитии дед от меня ничуть не отставал, а, может быть, даже и опережал меня. Ещё у деда левая рука после перенесённого паралича не очень хорошо работает.

По дороге к деду на ул. Катаева увидел первую примету рыночных времён в Песковке – на стенках бывшей автобусной остановки (бывшей – т. к. по Песковке поселковые автобусы сейчас не ходят) висели, развеваясь на ветру, яркие одежды, возле которых приплясывал от холода молодой парень. На остановке по ул. Ленина тоже торговали тряпками.

Дед живёт «за прудом», но, так как сейчас зима, то мы крюки большие по улицам в обход пруда не делали, а шли прямо через пруд, где была натоптана хорошая, хоть и узкая тропка. Сильный встречный ветер вволю «нажучил» морозом наши лица, пока мы шли через это голое пространство. («Зимнего» снимка пруда у меня нет, к сожалению. Но где -  с этого места и начинался наш с дедом переход через пруд)

Дом дедовский является типичным песковским домом, хоть дед и именует его со скрытой гордостью «пятистенком». Чёрные от времени брёвна наружных стен, четырёхскатная крыша, ворота с надворотной «крышей», которые так Таню (мою жену) смешили, большой двор под крышей и деревянным полом, всё немного косоватенькое, грубое, но для жизни пригодное. Дед построил этот дом в начале 50 – х годов. Дом больше, чем наш родительский, но в связи с этим, а также наличием капитальной перегородки между комнатами («пятой стены»), деду приходится топить две печки, чем мы сразу и занялись после прихода. Одна печь – «русская», а одна простая – «голанка» - так их в Песковке зовут.

Внутри дома тоже не ахти какое богатство открывалось: кровать, диван, шкаф, сервант, комод со стоящим на нём трельяжём, да стол – вот и вся обстановка комнаты большой; на кухне вообще один стол кухонный, а холодильник стоял во второй, меньшей комнате, которая, видимо, играла роль прихожей, т. к. была проходной. (Была у деда ещё одна комната, но я в неё не заходил, что ли? Не помню уже…)

Помог я деду печи растопить, затем он дал мне денег на бутылку, объяснил, как пройти в магазин (тот район посёлка я знаю плохо) и я отправился туда – в магазин на ул. Володарского. Познакомился там с ассортиментом продуктовым. Беден, конечно, ассортимент по сравнению с городскими магазинами: хлеб, рыба ставрида, несколько видов спиртного, пара разновидностей печенья, масло растительное, несколько сортов крупы и вездесущие бутылки пластиковые с импортными соками, напитками. Купил бутылку «Русской» водки (10 400 рублей/0,5 л).

Вернулся к деду, почистил и нажарил картошки, он достал банку огурцов и тушёнку, и под эту закусь мы оприходовали купленную бутылку. Деда растащило на ещё одну бутылку, и он уговорил меня за ней сходить, хоть я долго и кочевряжился. В общем, сходил я за второй. Потом мы посмотрели немногочисленные дедовские фотографии. Выпросил я у него пару фото сводного брата дедовского Павла Г** и сводной сестры Ульяны Русиновой (Г**), о которых нам практически ничего неизвестно было и есть. Затем дед немного помузицировал на гармошке – много он играть не мог из – за плохо работающих после паралича пальцев левой руки.

Немного почали мы вторую бутылку водки, и я отправился домой, хоть дед и уговаривал меня допить бутылку и остаться у него ночевать.

Ещё и во вчерашних разговорах у мамы в доме и сегодня дед всё время просил у нас с мамой совета, как ему жить дальше, так как он всё хуже видит, и управляться по дому ему становится  тяжело. Дело в том, что у него сейчас есть жена законная, но она по не совсем ясным причинам последние два года предпочитает жить у своего сына в Омутнинске, но раза 3 – 4 (в год, что ли – точно не помню) приезжает и к деду: стирает, убирается, ночует и вновь уезжает. Разводиться с ней дед не желает (она, мол, развод не даст?!... и «пай» от дома потребует – она прописана в его доме). И вот при таком «прицепе» дед просит маму найти её (ему) старушку для совместного проживания!... Ещё в Песковке живут две дочери (Люда и Надя), которых он непосредственно вырастил и воспитал и которые вроде бы не очень против, чтобы он жил с ними, но деду не нравятся их мужья (они, мол, меня рабом сделают). В Зуевке живёт младшая дочь А. И. – Света, которая вроде тоже не очень против поселиться у отца, но у ней тоже не устраивающий А. И. сожитель есть. И вчера, и сегодня дед всё заводил речь о желании видеть Витю нашего женатым на Наде, а сегодня он в подпитии выдал мне свой «стратегический план»: Витя женится на Наде и уходит жить к ней в дом, а дед поселяется вместе с нашей мамой, где уже некому будет из него «раба делать». Я сказал деду, что это уж не моё дело, как он с мамой и Витей договорится, но сам подумал, конечно, что это явная наглость с его стороны, т. к. отцом маме он является чисто номинальным, т. к. практически никакого участия он в её «выращивании» и воспитании не принимал и материально не помогал своим родителям, которые маму (нашу) растили. Гораздо большим правом считать его своим отцом имеет его приёмная дочь Валентина, которую он вырастил с годовалого возраста.»

Так вот в эти два описанных мною  дня прошла моя единственная в жизни, по настоящему родственная,  встреча с дедом. До следующего моего приезда в Песковку дед не дожил полгода. Он умер 20 февраля 1999 года и был похоронен рядом со своей женой Марией, с которой они вырастили пятерых детей, на «старом» песковском кладбище. Могила его находится довольно близко от могилы его матери – моей прабабки Марии. На могиле его я побывал в июле 2002 года (осенью 1999 года мы просто не смогли её найти с мамой моей). На фотографии могила Алексея Ивановича находится в правой стороне снимка, а в левом верхном углу отмечена скобочкой мама, стоящая у могилки б. Марии:

Нужно признаться, что ни я, ни мои братья никогда не считали Алексея Ивановича своим  «родным дедом», хотя он жил в Песковке и мы знали о его существовании с самого детства. Мы считали и звали его «сыном бабушки Марии» (она жила в нашей семье большую часть остатка своей жизни) или «отцом нашей матери», но никак не «дедом». Брат мой Виктор, который любил поизмываться над немощной из – за возраста бабкой Марией, периодически  настойчиво советовал ей:  «Иди жить к своему «сметаннику»!...». Так звали Алексея его сводные братья за привычку матери выделять ему - единственному выжившему родному сыну - самый лакомый кусок. Все молоко пьют, а Алексея мать сметаной потчует… Об этом бабка Мария сама рассказывала. Изредка появляясь у нас дома, Алексей Иванович также не выражал по отношению к нам никаких родственных чувств, и, мне кажется, совершенно не замечал нас – своих внуков. Такие же отношения сложились и между Алексеем Ивановичем и  детьми другой его дочери – Анны. Насчёт отношений его с внуками от других его детей ничего сказать не могу, так как попросту не знаком ни с кем из них…