"Роман между Шелли и шестнадцатилетней Мэри был бурным и изобиловал теми переживаниями и приключениями, что свойственны романтичному началу XIX века и что кажутся в наши дни неестественными и нарочитыми.
Свидания, назначавшиеся у могилы Мэри Уолстонкрафт. Побег из отцовского дома вместе с Клер Клермонт, дочерью второй миссис Годвин. Преследования Хэрриет Вестбрук, жены Шелли, дочки трактирщика, на которой тот женился совсем юным.
Они не только "писали разные истории", но и жизнью своей иллюстрировали правдоподобие этих историй, сколь ни невероятными казались бы те постороннему глазу. Поэзия и трагедия в равной степени отмечали их реальную жизнь—продолжение выдуманной.
Отравилась Фанни. Утопилась Хэрриет. Шелли лишили отцовских прав на его с Хэрриет детей. Стала любовницей Байрона и родила от него дочь Клер Клермонт.
И на этом фоне совсем другая жизнь!
Байрон пишет "Чайльд Гарольда". Шелли создает несколько поэм. Его юная жена тоже пробует себя в литературе.
Обыденность изо всех сил старается сделать из них "обычных" людей, но они успешно рвут ее путы, равняя свои дела и мысли по звездам.
Летом 1816 года Шелли приехали в Швейцарию(Мэри в то время только исполнилось 18 лет). Их соседом оказался Байрон. Из-за "дождливой и ненастной погоды, стоявшей почти все лето, они вынуждены были большую часть времени проводить дома-
(ВотЪ туточки):
Чтобы развлечься, Байрон предложил, чтобы каждый из них—Шелли, Мэри, сам Байрон и его лечащий врач Полидори—сочинил какую-нибудь страшную историю. Кроме Мэри, никто из них условий игры не выполнил. Впрочем, и у Мэри поначалу ничего не получилось. А как выкристаллизовалась у нее счастливая идея "Франкенштейна" она рассказала пятнадцать лет спустя, готовя книгу для серии "Образцовые романы":
"Лорд Байрон и Шелли часто и подолгу беседовали, а я была их прилежным,—но почти безмолвным слушателем. Однажды они обсуждали различные философские вопросы, в том числе секрет зарождения жизни и возможность когда-нибудь открыть его и воспроизвести "..." Пока они беседовали, подошла ночь; было уже за полночь, когда мы отправились на покой. Положив голову на подушки, я не заснула, но и не просто задумалась. Воображение властно завладело мной, наделяя являвшиеся мне картины яркостью, какой не обладают обычные сны. Глаза мои были закрыты, но я каким-то внутренним взором необычайно ясно увидала бледного адепта тайных наук, склонившегося над созданным им существом. Я увидела, как это отвратительное существо сперва лежало недвижно, а потом, повинуясь некоей силе, подало признаки жизни и неуклюже задвигалось. "..." Я не сразу прогнала ужасное наваждение; оно еще длилось. И я заставила себя думать о другом. Я обратилась мыслями к моему страшному рассказу—к злополучному рассказу, который так долго не получался!
О, если б я могла сочинить его так, чтобы заставить и читателя пережать тот же страх, какой пережила я в ту ночь!
И тут меня озарила, мысль, быстрая как свет и столь же радостная: "Придумала! То, что напугало меня, напугает и других; достаточно описать призрак, явившийся ночью к моей постели".
Она этот призрак успешно описала. Да так ярко и впечатляюще, что с 1818 года, когда «Франкенштейн» был впервые опубликован, человечество поражается ему."
"Мотив Франкенштейна"—человека пускающего в ход силы, становящиеся ему неподвластными—сказался впоследствии во многих произведениях английской литературы: фантастических сочинениях Стивенсона, Уэллса. В переосмысленном виде он, несомненно, прочитывается и в знаменитой повести М. Булгакова "Собачье сердце".
