"Помню, лет пять назад пришлось мне с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около 11 часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жаренная фасоль, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки, и стояли корзиночки с хлебом.

Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету, и, по собственной доброй воле, платил за ужин ровно одну марку (37 копеек). Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой. Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре.

Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда, Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому...

Надо было послушать, как они издевались на бедными финнами:

- Вот дурачье, так дурачье. Ведь этакие болваны - черт их знает! Да ведь я, ежели посчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово - чухонцы!

А другой подхватил, давясь от смеха:

- А я... Нарочно стакан кокнул! А потом взял в рыбину и плюнул!

- Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!..."

(с) А. И. Куприн,
1913 год