Цитата сообщения TooYoungToLove Собака-поводырь и длинная трость из чёрного африканского дерева, подаренная одним богатым пациентом, вылечившимся от радикулита – вот неотъемлемые атрибуты каждого слепого утра. А потом? Потом день, которого не видно, шумная машина с водителем неизвестной внешности, полуоткрытые окна сквозь которые доносятся солнечные крики, оставшиеся от белокурых детей, шорохи облетающих листьев, свистки невидимых милиционеров и бесплотный ветер, который, слава богу, пассажир может ощутить, почувствовать. Так же, как и все.
И этот, знакомый до запаха хлорки, стерильный, наверное белый кабинет. «Массаж и мануальная терапия». Выверенный до шага маршрут – к журнальному столику в углу, кнопка «Play» на стареньком CD-проигрывателе, и три с четвертью шага влево, к кушетке. И вереница больных, расплывающихся, ломающихся, вздрагивающих, под сильными крупными руками. Руки были главным оружием и главным чудом. Немощный слепой парень, впитывающий через них всю гадость злободневного офисного клерского мира, дарующий взамен живительное тепло и энергию здоровья.
Дверь беззвучно для всех остальных отворилась. Чуткий слух уловил мягкий шорох четырёх ног. Мягкая поступь, наверное две женщины. Или женщина с ребенком.


- Аня, подожди меня в коридоре, хорошо? – произнес низкий женский голос, пропитанный невероятной усталостью.
Аня точно ничего не сказала. Но точно вышла из комнаты. Он слышал, как дверь ещё раз открылась и затворилась извне.
- Здравствуйте, Вячеслав Юрьевич. Мы по направлению из неврологии...
- Проходите. – сухо перебил женщину доктор.
- ... Простите, я хотела бы попросить вас.. вернее сообщить об одной детали.
- Ну? – ещё суше ответил мужчина. Он любил просто свою работу. По понятным причинам, его мало интересовала внешняя сторона дела. Руки и тело – вот что главное. Чего хочет от него эта женщина?
- Дело в том, что моя дочь больна. Серьёзно больна...
«Как будто ко мне приходят космонавты...» - черство-ехидно подумал Слава.
- Дело в том, что пять лет назад, в пятнадцать лет, Аню изнасиловал её старший брат. Он вернулся из тюрьмы тогда и жил какое-то время у нас. Выпил, хотя знает что нельзя... и... С тех пор Аня после сильнейшего невроза совсем не говорит. Ни слова за пять лет. Всё слышит, понимает, выполняет просьбы, но не произносит ни слова... – по характерному всхлипыванию, доктор понял, что мать на грани.
- Что вы от меня хотите? – чуть более открыто спросил он.
- Мы обращались к ведущим неврологам, психиаторам, логопедам – всё без толку. Мне рассказал один из профессоров, что вы владеете особым энергетическим массажем, приводящим в тонус пораженную нервную систему. Пожалуйста, сделайте всё возможное.. Выложитесь на полную. За деньгами я не постою.
Слава услышал, как на стол шлёпнулась увестистая пачка и громко сказал: - Уберите со стола это. Я всегда выкладываюсь на полную. Я просто делаю свою работу.

Пять лет пронеслись, как один бесконечных выдох, вырывающий наружу диафрагму, во время еженочных снов, с его прокуренными обветренными губами, целующими молочно-кровавую девичью грудь с родинкой, рыжая колючая щетина, его худые, туберкулёзные руки в наколках, срывающих нижнее бельё, голос, хриплый и дерзкий, но такой родной. Брат. Как же так, братишка? Как же...
Не было смысла разговаривать. Не хотелось. Не говорилось. Забылось, какого это – выражать словом мысль. И сейчас, был только взгляд, устремлённый в светло-зелёную больничную стену, с плакатами, царапинами и потёками.
Аня смотрела на трещины в паркетном полу и причудливо доставала из мозга образы, согнувшихся обнаженных женщин, сплетения рук и ног, улыбок и гримас скорби, подумав, что, вернувшись домой, достанет свою любимую тонкую колонковую кисточку, как в каждый из этих странных 1784 дня, окунёт её в чёрную, тёмно-синюю или красную краску, и выплеснет, вылепит, вымучает немую эмоцию на холсте, такую больную, такую скорбную, но такую разную, каждый раз, видя которую люди плакали и платили матери хорошие деньги. Очень хорошие. Которых хватит не лечение, и на еду, и на одежду.
- Анют, проходи.

Девушка прошла, сняла черную кофточку, надетую на голое тело и легла на кушетку. Доктор подошёл и коснулся руками нежной бархатистой спины и... Аню как будто ударило током, взорвало каждую клеточку, добралась до самых истоков, до самой сущности девушки, а потом она почувствовала, как руки переместились выше, к шее, но в то же время будто остались по всей спине, и на пояснице и между лопаток. Через десять минут, доктор тихо сказал, что сеанс окончен. А девушка ещё лежала, наслаждаясь эдаким послевкусием, силой, которая будто застыла в теле. Прошла минута, Слава молчал. В дверь постучались. Наверное за ней. Девушка поднялась и посмотрела на доктора. Она пристально всматривалась... и утонула в его голубых, невидящих глазах. Мужчина как-то почувствовал это и отвернулся. Девушка вышла, оглядываясь и спотыкаясь. Доктор потёр переносицу и с удивлением обнаружил, что руки дрожат.

Через неделю, мать с дочерью пришли вновь. В приватной беседе, родительница сообщила, что после первой процедуры, Аня очень сильно изменилась, появился блеск в глазах, лёгкая улыбка, а картины наполнились чудесным сочным светом, животворной каплей любви к жизни.
С тех пор девушка стала приходить каждый день. Славе непостижимым образом нравились эти посещения, во время сеанса, он удивительным образом чувствовал, что отдаёт всю свою силу, с каждым разом приводит омертвевшие тонкие материи души в чувство, а взамен получает сильнейшую отдачу позитивной энергии выздоравливающего человека. Вскоре он даже стал разговаривать с Аней, хотя раньше даже и представить не мог, что будет беседовать с пациентом. Он говорил с ней, зная, что не получит ответа, но всё же ждал, каждый раз, рассказывая невероятные истории, придуманные им, или сны, которые снятся ему, не подозревая, что сцены из рассказов, Аня старательно и вдохновенно переносит на холст в самых ярких и трогательных представлениях. Сначала девушка отвечала на вопросы Славы лёгкими прикосновениями. Один раз – «да», два раза – «нет». Позже, девушка дома вырезала из картона плотные буквы, принесла в больницу и составляла простые слова. А доктор по очереди брал буквы и лицо озарялось улыбкой, и казалось, даже слепые глаза улыбались, когда ответ был им понят. Однажды, после очередного сеанса, он услышал, как девушка подошла к двери, закрыла дверь на щеколду и вернулась. Она всучила в руки Владу несколько картонных букв, а потом обняла его. Он гладил её плечи, волосы, попутно осознавая, что даже не знает, какого они цвета. А она проводила руками по его губам, целовала его руки, шею, глаза и дрожала от неиспытываемого доселе странного, но сильного чувства...

Через месяц мать Ани, подкопила денег и устроила выставку дочери в модном художественном салоне. Богема Москвы отнеслась к неё довольно сухо, а вот истинные ценители, коллекционеры были в восхищении. Все картины бли раскуплены, а последнее полотно, называющееся «Рука» купила известная европейская галлерея, выложив довольно большую сумму.
Однажды вечером, в палату к Славе зашёл профессор медецинских наук, глазной хирург и сообщил, что «клиника изыскала средства» для экспериментальной операции по лечению его редкого заболевания. Парень был невероятно счастлив, он более пяти лет копил деньги, но не накопил и половины необходимой суммы.

..Наркоз отходил тяжело, на глазах лежала марлевая повязка. Сквозь гул в ушах, Слава, не утеряв свою приобретнную чуткость, услышал два знакомых голоса: профессора и... матери Ани.
- Операция прошла успешно, Мария Сергеевна. Сейчас зрения пока нет, но скорее всего он может уже различать источники света и крупные формы. Пройдёт несколько дней и наступит улучшение.
- Доктор, прошу вас, раньше времени не говорите ему о нашем участии.

Через два дня, Славе разрешили встать с кровати. Поднявшись, он с удивлением обнаружил на стенах палаты изумительные картины, на которых с потрясающей точностью были изображены его прошлые странные сны, и истории которые когда-то он выдумывал сам для себя, а потом и для неё. Он услышал сзади шаги и сердце застучало, как мотор. Обернувшись, он увидел, девушку, с тёмными длинными волосами, зелёными изумрудными глазами, она улыбалась и смотрела на него, неловко расставив в стороны руки, сжимая пальцы, хлопая ресницами... Во всём её облике чувствовалась особенная простота и бескомпромиссная сила, открытость и наивность. Она подошла и он почувствал ту знакомую и желанную руку у себя не щеке. Слёзы подкатили к горлу, Слава хотел что-то сказать, но слова застряли, не могли слететь в воздух, как будто он онемел. А Аня шумно выдохнула, посмотрела в сторону, потом - вновь пристально в его глаза и, с трудом двигая губами, невнятно произнесла: - Йаа.. теба.. лу..блу...