все вокруг печально. человек в зеркале строит мне рожи. на диване валяется платье, тонкое, змеиное. на нем лежит кот и пристально следит за человеком в зеркале, не обращая внимание на меня, стоящую перед зеркалом. да, думаю я, иногда ТАМ все кажется реальнее. вспоминаю, что вчера сидела на полу в ванной и смотрела на телефон, ни о чем не думая. и тут он зазвонил. глупо поговорила с кипром на чудовищном английском языке. да, думаю, позвонили почти все, кто есть в моей телефонной книжке, но самый нужный мне абонент молчит.

литобщественность города продолжает компостировать мозги. заметила, что в последнее время руки сжаты в кулаки. кому бы треснуть. кого бы растерзать.

в Югорске в центре, прямо у нашего головного офиса стоит военный самолет-истребитель. на постаменте. вид - взлетающий. сколько раз там была, столько и бегала постоять под этим взлетающим самолетом, который прикреплен к постаменту хвостом. каждый раз, когда его вижу, хочется сказать - ну отпустите его, отпустите. разве вы не видите - ему хочется лететь.

в Белоярском, из окна моего отдела на работе тоже видно самолет. на постаменте. только здесь это Ан-24, бедный самолет, превращенный в тир. на его крыльях лежат снежные сугробы. что тебе снится, самолет? мне снятся огни на взлетной полосе и ночное небо.

термометр в машине моей мамы показывал минус двадцать девять. это значит, подумала я, что в Белоярском на четыре градуса ниже. в самолете, когда вылетала из Югорска, было холодно. в иллюминатор заглядывало солнце и отражалось от разноцветной пуговицы на моей шубе. "гляди, гляди" - тормошила меня Аида, коллега по работе, - "от твоей пуговицы блики по всему салону, как звезды". люди рассматривали блики и зевали. я смотрела в окно на туманную землю и думала, что с самолета земля похожа на шкуру собаки далматинца. ближе к Белому яру земля внизу скрылась в тумане. возникло подозрение, что я ошиблась в расчетах температуры как минимум на три градуса. оказалось да, здесь минус тридцать шесть. летели всего час, а здесь уже темень. короткий день в несколько часов, и длинная бесконечная ночь. от самолета шли пешком по взлетной полосе - это только у нас так бывает. в любом другом нормальном городе приезжает автбус и забирает людей.

все. больше ничего не соображается. Командировка позади, вопросы решены успешно, и прочее. а что хотела сказать то....

а,
ПРИВЕТ!

девочка, девочка, я расскажу тебе - о тебе, и о том, сколько в мире вещей, способных быть для тебя якорем или спасательным кругом. я знаю, что когда тебя одолевает черная меланхолия, ты смотришь на картину, висящую на стене. ты маешься, ты ищещь пятый угол, ты задергиваешь шторы на окнах, ты пьешь кофе литрами и выкуриваешь кучу сигарет и чувствуешь себя погибшей после ядерной катастрофы планетой, на которой уже никогда ничего не вырастет. ты не кричишь об этом. ты идешь на работу, улыбаешься. тебя выдают только глаза, и ты не знаешь, что с этими самыми глазами сделать, чтобы скрыть, спрятать все, что в тебе творится. ты смотришь на картину, угол которой уже потрескался и тонко-тонко змеится поперек нее трещинка, еле видная глазу. но ты не видишь трещины, ты - считаешь журавлей, которые летят на картине, как настоящие. их много, этих птиц. они сидят на ветках, они чистят перья длинными клювами, они взлетают, они летят и растворяются в небе, цвета кофе с молоком. у всех на головах хохолки. у всех - черные гибкие шеи и стремление в небо. ты считаешь журавлей. и чем они кажутся тебе живее, тем ты становишься живее. и вот ты засыпаешь, и тебе снятся эти журавли, и почему то на спине каждой птицы ты отчетливо видишь иероглиф. просыпаешься посреди ночи, всматриваешься в верхний правый угол журавлиного неба, где четко выведены иероглифы, и понимаешь, что да, это те самые, которые были во сне на птичьих спинах. ты засыпаешь снова. тебе тепло. внутри тихо горит свеча. спи. слушай-слушай во сне, как шуршат крылья в твоей темной комнате.
спи...

Речка Казым. Раннее утро. Начало осени. Протекает эта река непосредственно под моим домом, который - внешне - похож на Титаник. В народе говорят, что когда-нибудь этот пятиэтажный дом уплывет по Казыму, вместе с жителями. Жду...

Фото с) И. Тросиненко

с) Николай Асеев

Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя – сушь,
Мне и в жару без тебя – стыть.
Мне без тебя и Москва – глушь.

Мне без тебя каждый час – с год;
Если бы время мельчить, дробя!
Мне даже синий небесный свод
Кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать –
Бедность друзей, верность врагов,
Я ничего не хочу ждать.
Кроме твоих драгоценных шагов.

с) Фернандо Пессоа

Поэт - это выдумщик рьяный,
Способный правдиво, до слез,
Испытывать боль постоянно,
Когда ему больно всерьез.

И те, кто листает наследье,
Почувствуют в час тишины
Не две эти боли, а третью,
Которой они лишены.

И вот, остановки не зная,
И голос рассудка глуша,
Игрушка кружит заводная,
А все говорят - душа...

Валер, я так хочу услышать ту песню, на стихи Фернандо Песоа, которую ты пел в Москве... У тебя нет записи?...

а) на работе все валилось из рук, до тех пор, пока начальство не сообщило, что я должна ехать в командировку в понедельник. я вдруг очнулась и возмутилась. но оказалось, что ехать таки надо. вернее,- лететь. так что с пятого декабря пару-тройку дней меня здесь не будет.

б) захожу домой. в подъезде полумрак. в темном углу шевелится какая-то куча. это - большая собака, лайка, забежавшая погреться. тыкается холодным носом в мою руку и деликатно отбирает хлеб. булку. улыбаюсь. вот, думаю, гопстопники какие у нас на севере.

в) открываю дверь. из темноты квартиры выглядывают глаза с красноватым отливом. не зная, испугаешься. потом в пятаке света у открытой двери проплывает пушистый коричневатый бок и черный хвост. затем появляется и сама сиамская морда, имеющая вопросительный вид. Ыш, - смеюсь, - ты чего такой постепенный, весь сразу не проявляешься? свет не включаю. иду смотреть на окна. шторы открыты и мир за окнами сияет лиловым. и снег, падающий с неба, сияет лиловым.
кто к кому заглядывает? - дурацкая мысль, - я в окно к миру, или мир - ко мне.

г) а потом я включила свет и все исчезло.

вчерашний ночной снегопад. к слову: луны в небе нет, это, значит, снежинка)

с) А. Д.

сегодня мечтала о елке. высокой - до потолка, пушистой. чтобы на ней висели мандарины и конфеты, как в детстве. чтобы много шаров и звезда наверху. чтобы мало блестючего дождика, много игрушек, самых разных. и гирлянды конечно же! выключить свет и сидеть на полу возле елки, смотреть, как перемигиваются лампочки. каждый год перед праздником внутри меня включается какое то чувство. или жажда. чудес, что ли...
а еще - испечь пирог. приготовить гуся. достать мартини и вино из Вифлеема, которое стоит в укромном месте в ожидании праздника...
и друзья-товарищи, которые придут - обязательно с гитарой, и будут петь всю ночь...

Эхъ!

послушала стихи Бродского в исполнении самого автора. обалдела. читает, будто поет заупокойную песню, надрывно, с болью какой-то. вообще, странно слышать голос. очень странно. будто призраки проснулись. по мне так.

http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=429

АПД.
А еще:
Ахматова http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=283
Блок http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=183
Есенин http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=202
Пастернак http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=582

Утащено у Chersky. Спасибо.

http://litinstitut.ru/chairs/work.php?id=275

***

Пролетая насквозь города и болота,
в этой местности ветры не ищут ночлега.
Здесь всегда тихо плачет неведомый кто-то,
над смешением сумерек, грязи и снега,

над смешением слов, - невесомых, усталых,
пропадающих всуе, им некуда деться.
Я узнала твой плач, я тебя отыскала,
я тебя обнаружила близко от сердца.

Мы сказали друг другу – вода точит камень.
Я услышала голос, твой голос несмелый.
Пустота отмирает физической тканью,
лихорадкой простуды от теплого тела.

с)Александр Анашкин

ГЕНРИЕТА

В тишине пограничной, за пазухой лета,
где античный минор утешает прохожих,
молодая к тебе подойдет Генриетта
и сухую ладонь на затылок положит.

Подожди две минуты, листая страницы
механической книги о деве насущной, -
если что-то способно вокруг измениться,
непременно изменится. В норке барсучьей

золотистый орешек с ядром изумрудным
вдруг расколется надвое: небо и землю
порождая, как это положено утром
изначального дня в эпицентре вселенной.

Позже явятся боги с теорией множеств
и размножат до одури звезды и бездны.
А один, самый странный, налепит, быть может,
допотопных зверей и растений полезных.

К середине субботы, устав делать многих,
но еще не найдя золотой середины,
утомленный создатель затеет двуногих
из соленой воды и лирической глины.

Но когда потеряет контроль над процессом, -
плюнет на черновик и пойдет тренькать лирой.
А тела распадутся под собственным весом,
станут словом песочным, оплывшим верлибром.

Только песня останется в мире безлюдном,
с изумрудным ядром золотого ореха.
И твоя Генриетта исчезнет к полудню,
обронив скорлупу, как последнее эхо.

Я вышел на поиски Бога.
В предгорьи уже рассвело.
А нужно мне было немного -
Две пригоршни глины всего.

И с гор я спустился в долину,
Развел над рекою костер,
И красную вязкую глину
В ладонях размял и растер.

Что знал я в ту пору о Боге
На тихой заре бытия ?
Я вылепил руки и ноги,
И голову вылепил я.

И полон предчувствием смутным
Мечтал я, при свете огня,
Что будет Он добрым и мудрым,
Что Он пожалеет меня !

Когда ж он померк, этот длинный
День страхов, надежд и скорбей -
Мой бог, сотворенный из глины,
Сказал мне : -- Иди и убей !..

И канули годы. И снова -
Все так же, но только грубей,
Мой бог, сотворенный из слова,
Твердил мне: -- Иди и убей !

И шел я дорогою праха,
Мне в платье впивался репей,
И бог, сотворенный из страха,
Шептал мне: -- Иди и убей !

Но вновь я печально и строго
С утра выхожу за порог -
На поиски доброго Бога
И - ах, да поможет мне Бог !

(с) А. Галич

Еще одно из журнала "Чаша круговая", Екатеринбург.

Мария Казимирова
Мел и уголь

Ветер поет особенно долго,
Если пропустишь его сквозь пальцы,
Он оставляет на них зарубки
И оседает песком на стеклах.

Ходишь по нефти, а пахнет - воском,
Желтым, горячим, как плечи солнца...
Воск застывает... А солнце злится,
если смотрю на него украдкой.

Мы рассыпались, боясь проститься,
Мы рассыпались землей по крышам,
Так и расстались - нырнув в колодцы
Собственных глаз. Поперхнулись словом...

В детстве я мел жевала, ты - уголь,
Губы мои вечно в белом были,
Ты улыбался, как галка - черный,
Быстрый и крепкий, с глазами птицы...

После того, как не стало моря,
После того, как остыло небо,
После моих сумеречных песен
Ты затаился и стал невидим...

Только вчера я увидела сажу
На рукаве, еще - на ладонях.
Значит, ты был где-то рядом. Ветер
Дал тебе миг о себе напомнить...

из Екатеринбурга передали журнал "Чаша круговая". Нашла вот в нем:

Анна Пепеляева

***
В Петербурге, где гуляют воды,
Днем в трудах, а ночью у окна,
Коротала жизненные годы
Некая безвестная Она.

Изредка спешила на свиданья
Мимо церкви, упоенной сном,
Все не веря в святость сочетанья
Хлебной плоти с радужным вином.

Новый день. Тоскливые обои
Утонули в солнечной пыльце.
Ах, какое утро голубое!
Как сияет на ее лице!

Стерла пыль, погладила сорочки,
Приняла лекарства по часам.
Вскрыла душу. Заструились строчки
По давно забытым адресам...

Жадной грудью зачерпнула небо
И ушла в раскрытое окно.
Боже мой... А все-таки нелепо -
Белый хлеб и красное вино!

никак не придумывается девиз к литературной газете.
может у кого есть мысли по этому поводу?
Буду весьма признательна!

В любом и всяческом творце
Заметно с первого же взгляда,
Что в каждом творческом лице
Есть доля творческого зада.

c) И. Губерман