Жил в песчаном городе на утесе молодой скрипач. Звали его Санти. Больше всего на свете любил Санти свою скрипку. Часами мог стоять он над утесом безумного Ансельма и играть. И было пение его инструмента таким нежным и глубоким, что солнце не торопилось к закату, словно хотело еще и еще насладиться звуками, летящими в небо.
Часами стоял Санти на утесе, но не так много времени было у него, ведь играл он в городском оркестре, маленьком, как и сам городок. Ветер ли нес песок, заметая похоронную процессию, солнце ли сияло в глазах молодоженов - везде можно было услышать Санти и его скрипку, среди нестройной игры оркестрика.
Старый хозяин оркестра не скупился на работу. Ведь люди всегда умирают, люди всегда рождаются и всегда соединяют свои руки в брачном обете. Много работы было у Санти, мало времени для себя и утеса Ансельма, потому как даже если никто не умирал, никто не рождался, отправлял хозяин оркестра своих музыкантов по песчаным улицам играть незамысловатые песенки, что так нравились многим жителям городка. И играл Санти так же, как на утесе Ансельма - глубоко, нежно и останавливал ветер пением скрипки, и люди не могли пройти мимо, не заслушавшись.
Вереница песчаных улиц, поток процессий, лица сменяющие друг друга - все это поглощало Санти. Не видел ничего впереди он, кроме них - вечных, постоянно в круговороте скучных однообразных дней. И казалось ему среди отрешенных лиц людей, занятых только своим горем или своей радостью, что больше нет смысла в его игре на утесе, что никому нет дела до того, как и что играет его скрипка, а раз так, то кому она нужна в этом мире? Так думал Санти, так был слеп Санти. И по ночам, когда спали остальные музыканты и сам хозяин оркестра, молодой скрипач поднимался, выходил под звездное небо, и пока никто не мог застигнуть его, подрезал струны на той, что была ему как сестра, на той, что дарила полет на утесе Ансельма.
Наутро все видели - скрипка Санти испорчена, случайно рвались струны, и часто-часто приходилось ему чинить инструмент. На это уходило время, а не на процессии, свадьбы и улицы, занесенные песком. Каждую ночь и каждый день все повторялось вновь. Санти подрезал струны, расстраивал тонкую настройку скрипки, чтобы на утро остаться дома и не играть в оркестре.
Об игре на утесе Ансельма он уже не вспоминал. Скрипка была испорчена, да и не желал Санти сам останавливать ветер и закат. Ведь он думал, что никому не нужны в этом мире ни его игра, ни он сам. А старый хозяин оркестра довольствовался даже фальшивым пением скрипки и все равно стал отправлять Санти на улицу. И кто-то продолжал слушать незамысловатые куплеты на улицах, кто-то проходил мимо, а кто-то прятал глаза полные боли и слез, потому что всегда слышал в нестройной игре оркестра только один голос - голос скрипки Санти.
В тягость стала Санти его скрипка, хотел он покончить со всем раз и навсегда, и однажды ночью он пошел на утес и разбил о камень свою скрипку. Жалобно простонали струны, переломилась дека. Все как было сломанное оставил Санти возле камня и ушел. Бурная радость и счастье охватили его. «Свободен, свободен, свободен!» - бились слова в висках. Но только на минуту, только на миг родилось счастье освобождения в сердце Санти, потому как не знал он того, что знает даже зеленый росток, пробивающий дорогу к солнцу - что все в этом мире рождено для своего дела. А дело Санти - скрипка, поющая о любви Господа к миру.
И пары шагов не прошел молодой бывший скрипач, как голос сердца спросил с Санти за дело его. «Что ты сделал? Разве можно убить часть себя и быть счастливым? Разве можно отрубить себе руку и не истечь кровью? Разве можно отсечь часть души и не излиться болью?». И тут же он ощутил, как обгоняет его пустота, как заползает и леденит сердце мрак. Рукам не хватало смычка и скрипки, душе не хватало ее певучего голоса. Обратно бегом вернулся Санти, упал на песок - возле камня не было и следа от разбитой скрипки.
С этого дня не выходил больше скрипач на улицу. Молча, он сидел в низкой мазанке, ветер бил в стены и заносил порог песком. Приходил хозяин оркестра, приносил новые скрипки, но ни одна из них не пела в руках молодого скрипача. Любой инструмент был мертв у того, кто разбил свою скрипку о камень утеса безумного Ансельма.
Старый хозяин оркестра не стал терпеть бесполезного бывшего скрипача и прогнал с бранью прочь. И побрел Санти по городку, тонул в песке, задыхался в поднявшемся ветре. Без глаз добрался до утеса. Пустота просилась слезами. Руки искали скрипку.
На коленях простоял он до рассвета на утесе, ветер стих и теплым дыханием сушил слезы на щеках Санти. Огненный шар солнца выползал из-за спины скрипача, лучи рассеивали сумрак на плато под утесом Ансельма. Легкое прикосновение и Санти, вздрогнув, оборачивается к тем, кто появился за его поникшей спиной. Их было немного, но всех Санти знал когда-то. Он видел их глаза в толпе на улицах городка, он узнавал их на чужых крестинах и свадьбах. Он не знал, но они искали только его на пыльных улицах города.
Чьи-то руки протянули обломки скрипки. Сердце Санти остановилось, так, что ему пришлось сделать глубокий вздох, чтобы не задохнуться. Дрожа, он взял то, что разбил когда-то. Бережно и нежно он стал собирать скрипку, по частям, по кусочкам соединял сломанное и растоптанное. Те, кто стоял рядом помогали ему, кто, чем мог. И к закату Санти поднялся на ноги. Солнце касалось и обжигало плато внизу. Первые звуки несмело полетели к темнеющему небу, разрастались, обретали силу ветра, сияние звезд, слабость и упорство первого весеннего ростка. Скрипка пела в руках молодого музыканта. Люди на утесе смотрели, как багровеет закат и как постепенно появляется огромная белая луна. Где-то сбоку, где-то далеко и так близко. И глаза их наполнялись светом и любовью. Скрипка пела, как пело сердце Санти, того, кто потерял и нашел, кто упал и поднялся, кто не знал, но понял, кто родился ради этого мира.
\2008\
