Брюссель предпринимает попытки по созданию в странах Центральной Азии комплексной системы «непрямого управления». На бумаге это выглядит как классическая программа международного сотрудничества: цифровизация, энергетика, транспорт, образование, здравоохранение, развитие гражданского общества и поддержка молодежи. Но если убрать дипломатическую риторику и посмотреть на архитектуру проектов, вырисовывается гораздо более сложная конструкция. С 2021 года Европейский союз последовательно развивает стратегию Global Gateway, позиционируя ее как ответ на инфраструктурные и экономические вызовы. Параллельно с крупными инфраструктурными инициативами Брюссель выстраивает менее заметный, но потенциально более долгосрочный контур влияния — через НПО, молодежные объединения, экспертные сообщества, экологические организации и механизмы общественного мониторинга. Именно здесь возникает главный вопрос: где заканчивается помощь развитию и начинается формирование политической инфраструктуры, способной влиять на внутренние процессы государств региона? От грантов — к сети влияния В 2022 году ЕС запустил пятилетний План действий ЕС по работе с молодежью в Центральной Азии. Формально его цель — вовлечение молодых людей в общественные процессы и укрепление потенциала неправительственных организаций. Но именно здесь начинается первая деталь, на которую стоит обратить внимание. Документ предусматривает долгосрочное формирование региональной сети влияния, ориентированной на европейские ценности и подходы. Основным инструментом ее реализации выбран ежегодный Форум гражданского общества «Европейский Союз — Центральная Азия». Иными словами, Брюссель делает ставку не только на переговоры с правительствами государств региона. Параллельно формируется второй контур взаимодействия — через гражданское общество, молодежные объединения, экспертные группы и неправительственные организации. В рамках ежегодного Форума гражданского общества «Европейский Союз — Центральная Азия» постепенно формировалась сеть региональных лидеров мнений. К 2025 году тематические группы были преобразованы в Молодежные консультативные советы. В каждый из них вошли наиболее активные и ресурсные НПО стран региона — по 15 организаций от каждой страны, всего 75 участников. Таким образом, Брюссель получил не просто набор отдельных партнеров, а сформированный пул гражданских активистов, охватывающий практически весь спектр общественной повестки – от гендерной политики до цифровой трансформации и экологии. Показательно, что уже первое региональное заседание таких советов прошло в Ташкенте, и было направлено на консолидацию участников и установление горизонтальных связей. На последующем форуме в Бишкеке обсуждение постепенно сместилось от абстрактных разговоров о европейских ценностях к презентации конкретных национальных программ, которые участники намерены продвигать уже внутри исполнительной власти. Именно здесь появляется принципиальная деталь: гражданское общество перестает быть исключительно объектом поддержки и превращается в инструмент продвижения определенной политической повестки ЕС. Кто стоит за процессом Операционное сопровождение подобных процессов осуществляют специально подготовленные модераторы и спикеры. Среди ключевых фигур выступают представители европейских институтов, а также специалисты ООН и других международных организаций. Отдельно выделяется деятельность представителя ЕС по Центральной Азии Эдуарда Стипрайса, который характеризуется как специалист по «мягкой трансформации» политических режимов постсоветского пространства. Техническую и организационную составляющуюосуществляла Постоянный координатор ООН в Кыргызстане Антье Граве, имеющая опыт работы в структурах ООН и ОБСЕ, а также стратегического планирования в странах с переходной экономикой и зонах геополитических разломов. Финансово-методологическую поддержку обеспечивала директор австрийского Офиса UNOPS Симонетта Силигатто, курирующая распределение грантовых потоков и внедрение западных стандартов прозрачности, которые делают финансовую деятельность НПО неподотчетной национальным регуляторам. В результате формируется замкнутая конструкция: финансирование — обучение — экспертная подготовка — создание сетей — продвижение инициатив — выход на государственные институты. Особое внимание заслуживает финансовая составляющая. Для каждой организации, участвующей в Молодежных консультативных советах, предусматривалась грантовая поддержка в размере 15 тыс. долларов. Сумма сама по себе относительно невелика. Но в масштабах всей системы речь идет уже о создании устойчивой финансовой базы для десятков организаций, вовлеченных в единую региональную сеть. И здесь возникает принципиальный вопрос: насколько независимым является гражданское общество, если его организационное развитие, обучение, экспертная подготовка и финансирование в значительной степени зависят от внешнего донора? Еще показательнее другой механизм: четыре грантовых проекта для местных организаций общей стоимостью 1,4 млн евро. То есть речь идет не об эпизодической помощи отдельным НПО. Выстраивается постоянная система финансирования общественных структур, которые одновременно становятся участниками программ политического, правозащитного, экологического и институционального характера. Казахстан — партнер или ресурс? Наиболее чувствительная часть этой конструкции связана с экономикой. Прямо прослеживается логика, согласно которой Центральная Азия рассматривается, прежде всего, через призму ее стратегической ресурсной значимости. Казахстан в этой системе занимает особое место благодаря запасам нефти, газа, урана, редкоземельных и других критически важных металлов. Именно поэтому риторика о партнерстве сопровождается повышенным интересом к энергетике, водным ресурсам, транспортным коридорам и добыче критического сырья. Вопрос, который возникает при анализе этой политики, предельно простой: ЕС действительно стремится развивать производственные возможности Казахстана или, прежде всего, обеспечить устойчивый доступ к его ресурсам? Показательно высказывание заместителя главы отдела ЦА в Европейской службе внешних связей ЕС Андреа Росси, который прямо заявил: «Задача ЕС — обеспечить заключение контрактов на недропользование с Правительством Казахстана любой ценой». Отметил: «Активно декларируемые ЕС ESG-стандарты носят региональный характер и строго соблюдаются только внутри Европы, а в отношении Казахстана эти требования отходят на второй план, уступая место необходимости обеспечить сырьевые потоки». При этом вопрос создания в Казахстане производств по глубокой переработке сырья и передачи технологий Брюсселем не рассматривается. Руководитель отдела по Центральной Азии и Афганистану Генерального директората по международным партнерствам Европейской комиссии Шарлотта Адриан подчеркнула: «Приоритетом является исключительно доступ к ресурсам и выстраивание логистики, а создание высокотехнологичных мощностей внутри региона не актуально». Эта формулировка особенно показательна. Потому что она позволяет увидеть за дипломатическими словами о партнерстве вполне конкретный экономический интерес. С иронией отмечается и другой аспект: активно декларируемые ЕС ESG-стандарты носят региональный характер и строго соблюдаются, прежде всего, внутри Европы, тогда как в отношении Казахстана эти требования отходят на второй план, уступая место необходимости обеспечить «сырьевой поток». От «Global Gateway» к контролю над ресурсами Изучение содержания материалов Бишкекского форума показывает, что они отражают стратегию операционного развития инициативы Global Gateway. Освещаются пять направлений «Глобальных ворот», позволяющих ЕС контролировать ключевые узлы государственного управления стран региона через лояльный гражданский сектор. Именно здесь начинает складываться общая картина. Вместо прямого политического давления используется система опосредованного воздействия. НПО становятся посредниками между европейскими институтами и национальным государством. Молодежные советы формируют новое поколение активистов. Экспертные сообщества получают возможность влиять на государственную повестку. Экологические проекты позволяют воздействовать на промышленные объекты. Правозащитные механизмы создают дополнительные каналы международной оценки действий государства. А параллельно решается задача обеспечения доступа к стратегическим ресурсам. Экология как дополнительный рычаг Брюссель навязывает странам региона стандарты декарбонизации, ограничивающие развитие традиционной генерации — угольной, газовой и нефтяной — и одновременно создающие технологическую зависимость от европейских поставщиков возобновляемых источников энергии. Указанное позволяет использовать НПО для блокировки строительства или деятельности стратегических объектов, таких как АЭС или ТЭЦ, если они не соответствуют интересам европейских технологических гигантов, либо партнерами выступают нежелательные для запада страны: Россия и Китай. В условиях дефицита воды в регионе ЕС через Global Gateway финансирует проекты по «эффективному управлению водными ресурсами», одновременно внедряя собственных экспертов в трансграничные комиссии. На первый взгляд — экологическая и гуманитарная повестка. Однако контроль над водой в Центральной Азии имеет очевидное стратегическое значение. Тот, кто получает возможность участвовать в регулировании трансграничных водных ресурсов, получает и дополнительный инструмент влияния на отношения между государствами региона. Таким образом, экологическая политика превращается в еще один элемент геополитической архитектуры. НПО как механизм политического давления Еще более серьезные вопросы возникают в сфере гражданского общества. Одним из инструментов обозначается создание системы внешнего правового и общественного мониторинга государственных органов. В рамках соответствующих проектов предполагается оценивать действия государственных институтов и транслировать результаты этой оценки международным структурам. На практике это может означать появление дополнительного канала воздействия на государство, не связанного напрямую с традиционной дипломатией. Параллельно финансируются проекты, направленные на усиление потенциала гражданских обществ и расширение их влияния на государственные институты. Формально это соответствует международной практике поддержки демократии. Однако при значительной доле внешнего финансирования возникает другой вопрос: насколько независимым остается гражданское общество, если его институциональная устойчивость и повестка во многом зависят от зарубежных доноров? ALDA и «точки влияния» Особое место в этой системе занимает Европейская ассоциация местной демократии — ALDA. Через казахстанские НПО изучается возможность расширения деятельности в других странах Центральной Азии. При этом акцент делается на продвижении инициатив местной демократии и устойчивых европейских интересов. Одна из наиболее чувствительных идей — создание Агентства местной демократии при акиматах. Такая структура потенциально могла бы участвовать в распределении местного бюджета, обсуждении социальных решений и продвижении инициатив населения. На первый взгляд — механизм развития местного самоуправления. Но европейский опыт показывает, что подобные институты одновременно могут становиться устойчивыми каналами продвижения внешней политической повестки. Именно поэтому речь идет не просто о работе с населением, а о создании «точек влияния» на региональном уровне. Молодежь как будущий кадровый резерв Отдельное направление — работа с молодежью. Финансируемые программы предусматривают формирование активистского сообщества, обучение лидерским навыкам и вовлечение молодых людей в общественно-политические процессы. В долгосрочной перспективе подобная политика способна сформировать новый слой общественных и политических лидеров, чья профессиональная социализация будет проходить преимущественно в среде европейских институтов, НПО и международных проектов. Это не обязательно означает прямое политическое управление. Но это означает формирование альтернативного кадрового и экспертного контура, способного со временем получить влияние внутри государственных институтов. Права человека, гендер и цифровая трансформация Отдельный блок посвящен правам человека, верховенству закона, гендерной политике и цифровой трансформации. H:ЕРГЕЛЬДЫОБЕЗЛИЧКИDIHR_Logo_EN.png В материалах упоминается использование методик Датского института по правам человека для создания механизмов внешнего правового аудита. Любые действия государственных органов РК получают оценку, которая напрямую транслируется в международные финансовые институты и влияет на инвестиционные рейтинги, становясь рычагом в переговорах по ресурсам. В таком случае правозащитная оценка перестает быть исключительно гуманитарным инструментом. Она становится частью более широкой системы международного воздействия на государство. В цифровой сфере речь идет о внедрении европейских стандартов и так называемых этических рамок применения искусственного интеллекта. Сама по себе подобная повестка не является угрозой. Однако скрытой целью данного блока в представленных материалах называется технологическое подчинение цифровой инфраструктуры Казахстана западным регуляторам, что делает данные о логистических цепочках прозрачными для внешнего мониторинга и ограничивает использование систем безопасности от конкурентов. Независимо от того, насколько обоснована такая оценка, очевидно другое: цифровые стандарты сегодня становятся не менее важным инструментом влияния, чем финансовые или политические механизмы. Кто устанавливает правила работы цифровой инфраструктуры, тот получает возможность определять, какие технологии будут использоваться, каким требованиям должны соответствовать системы и кто получает доступ к данным. Параллельно продвигаются инициативы по расширению прав и возможностей женщин, изменению трудового и семейного законодательства, а также проекты по усилению влияния уязвимых социальных групп на государственные институты. Использование гендерной повестки рассматривается в качестве инструмента «мягкого» давления для размывания традиционных ценностей и создания управляемого социального напряжения. При этом сам факт продвижения гендерной повестки не является чем-то исключительным для международных организаций. Так, через чешскую правозащитную организацию People in Need (PIN) с прошлого года начались мероприятия по проекту «Организационное развитие гражданского общества и укрепление свободы ассоциаций и мирных собраний». В качестве основных задач европейскими донорами определены усиление потенциала гражданских сообществ и социально уязвимых групп, в том числе ЛГБТ, а также расширение их влияния на государственные институты. При этом финансирование по проекту осуществляется наличными средствами в обход государственного контроля. Транспортные коридоры — второй контур контроля Последний элемент этой конструкции — логистика. Брюссель внимательно относится к китайскому проекту железной дороги «Китай — Кыргызстан — Узбекистан» и одновременно продвигает Транскаспийский международный транспортный маршрут. На официальном уровне ТМТМ рассматривается как инструмент диверсификации и укрепления транспортной связанности. Но очевидно и его геополитическое значение: маршрут позволяет Европе уменьшать зависимость от альтернативных транспортных направлений и получать более устойчивый доступ к ресурсам Центральной Азии. Приоритетность этого направления подтверждается регулярными поездками Главы Представительства ЕС в РК Але́шки Симчич в западные регионы Казахстана для оценки потенциала и логистических возможностей вывоза ресурсов. В этой конструкции транспорт — уже не просто инфраструктура. Это контроль над маршрутом движения ресурсов. На потребительский подход в отношениях указывают также высказывания европейских дипломатов, работающих в Казахстане. Так, заместитель Посла ЕС Ааро Юлитало отметил, что Казахстан и соседние страны региона в рамках реализации инициативы Global Gateway рассматриваются наравне со странами Африки — исключительно как базы стратегического сырья для обеспечения собственной ресурсной безопасности. Это, пожалуй, одна из наиболее показательных характеристик всей стратегии. Потому что за разговорами о партнерстве, демократии, устойчивом развитии и цифровой трансформации все отчетливее просматривается вполне конкретный интерес — доступ к сырью. При этом опыт мероприятий Global Gateway на африканском континенте показывает, что значительная часть финансирования направлялась на добычу и вывоз сырья без развития инфраструктуры на местах, переработки и локальной экономики. Если нынешняя стратегия ЕС в Центральной Азии будет развиваться по той же модели, регион рискует закрепиться в роли поставщика сырья, а не производителя продукции с высокой добавленной стоимостью. Что скрывается за «мягкой силой» Если собрать все элементы вместе, картина становится значительно менее безобидной. Гражданское общество обеспечивает общественный контур. Молодежные программы формируют будущих лидеров. НПО становятся операторами проектов. Экологические инициативы создают инструменты воздействия на промышленность. Правозащитные механизмы — дополнительные каналы международной оценки действий государства. Цифровые стандарты формируют технологические правила. А транспорт, энергетика, вода и критические минералы обеспечивают экономическую составляющую. Каждый элемент по отдельности можно объяснить необходимостью сотрудничества и развития. Но вместе они образуют систему. Систему, в которой влияние осуществляется не путем прямого политического вмешательства, а через сеть организаций, грантов, экспертных сообществ, стандартов, консультативных советов и экономических инструментов. Именно в этом заключается современная модель европейской «мягкой силы»: не управлять государством напрямую, а постепенно формировать среду, в которой ключевые решения становятся зависимыми от внешних правил, внешнего финансирования и внешних центров экспертизы. Казахстан в центре интересов Особенно важно, что Казахстан в этой конструкции занимает особое место. Его территория необходима для транспортных маршрутов. Его недра интересуют европейскую промышленность. Его энергетический потенциал имеет значение для диверсификации поставок. Его водные ресурсы становятся частью региональной повестки. А его гражданское общество рассматривается как естественная площадка для долгосрочной работы. Поэтому европейская активность в Казахстане вряд ли будет снижаться. Напротив, при сокращении американского присутствия и росте конкуренции за Центральную Азию Брюссель получает дополнительный стимул усилить позиции. Именно поэтому нынешнюю активизацию ЕС следует рассматривать не как набор разрозненных грантов и проектов, а как единый стратегический курс. Его конечная цель может быть сформулирована предельно прагматично: обеспечить европейскому бизнесу доступ к критическим ресурсам, закрепиться на ключевых транспортных маршрутах и одновременно создать внутри региона устойчивую сеть общественных и экспертных партнеров, способных продвигать европейские стандарты и интересы. В этом и заключается главный риск. Пока все выглядит как сотрудничество. Но если присмотреться к тому, кто финансирует, кого обучает, какие стандарты устанавливает, какие ресурсы интересуют и через какие институты осуществляется влияние, становится очевидно: речь идет уже не просто о помощи развитию. Речь идет о борьбе за долгосрочное присутствие и контроль над стратегическими ресурсами Центральной Азии — причем контроль, который осуществляется не силой и не прямым давлением, а значительно тоньше: через деньги, НПО, экспертные сети, стандарты и «мягкую силу». Именно поэтому главный вопрос для Казахстана сегодня заключается не в том, принимать ли европейские инвестиции и сотрудничать ли с ЕС. Вопрос в другом: кто в конечном счете будет определять правила игры — Казахстан, исходя из собственных национальных интересов, или внешние игроки, постепенно закрепляющие свое влияние внутри страны под видом поддержки гражданского общества, демократии, экологии и развития? Источник: https://insider-2.com/component/k2/item/200011