Миллиардер из ОАЭ Халаф Ахмад Аль Хабтур обвинил Дональда Трампа в том, что он втягивает Ближний Восток в конфликт с Ираном

 

 

Известный миллиардер из ОАЭ Халаф Ахмад Аль Хабтур, руководящий Дубайской национальной страховой компанией, обвинил Трампа в вовлечении Ближнего Востока в конфликт с Ираном.

«Кто дал вам право втягивать наш регион в войну с Ираном? И на каком основании было принято это опасное решение? Подсчитали ли вы побочные последствия, прежде чем нажать на спусковой крючок? И подумали ли вы, что первыми пострадают от этой эскалации именно страны региона?» — пишет Аль Хабтур в своих соцсетях.

Также он задается вопросом, не повлиял ли Израиль на решение Вашингтона: «Было ли это исключительно вашим решением? Или оно стало результатом давления со стороны Нетаньяху и его правительства?»

«Вы поставили страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива и другие арабские государства в центр опасности, которую они не выбирали. Кто позволил вам превращать наш регион в поле войны?» — пишет Аль Хабтур.

Аль Хабтур отметил, что страны Ближнего Востока внесли миллиарды долларов «Совету мира» Трампа.

«И эти государства имеют право сегодня спросить: куда ушли эти деньги? Финансируем ли мы мирные инициативы или войну, которая подвергает нас опасности?» — пишет бизнесмен.

Он напоминает, что Трамп обещал не втягиваться в войны и сосредоточиться только на Америке.

«Ваше решение так же угрожает американскому народу, которому вы обещали мир и процветание. Сегодня американцы видят себя втянутыми в войну, финансируемую за счёт их налогов», — заявляет миллиардер.

 

 

Источник: https://all-bizness.com/component/k2/item/136012

• Escalation in the Persian Gulf Region

• Scope of the Iranian Retaliatory Campaign

• Impact on Gulf Cooperation Council Nations

• Disruption to International Air Travel

• Economic Consequences and Port Operations

• Civilian Infrastructure in the Crosshairs

• Civilian Casualties in Israel

• Regional Implications and Global Economic Ripple Effects

• Conclusion: A New Phase of Regional Conflict

 

 

Escalation in the Persian Gulf Region

The Middle East stands on the precipice of a wider regional conflict as Iran has unleashed a massive wave of retaliatory strikes across the Persian Gulf and beyond, targeting American allies in at least nine countries over a concentrated 36-hour period. This significant military escalation comes in direct response to the joint U.S.-Israeli military operations that preceded it, marking one of the most expansive retaliatory campaigns launched by Tehran in recent memory. The strikes have not only targeted military installations but have systematically struck at the economic and civilian infrastructure of Gulf nations, sending shockwaves through international travel, global oil markets, and regional stability. The precision and breadth of these attacks demonstrate Iran's willingness and capability to project power far beyond its borders, hitting critical nodes in the global economic system while simultaneously sending a clear message to Washington and its allies about the costs of continued confrontation. As videos verified by international media outlets confirm the widespread nature of these strikes, the international community now grapples with the reality of a conflict that has rapidly expanded beyond traditional battlefields into the heart of civilian population centers and economic lifelines that sustain the global economy.

 

 

Scope of the Iranian Retaliatory Campaign

The sheer scale of Iran's retaliatory operation represents a dramatic escalation in the ongoing shadow war between Tehran and the United States-Israel alliance. Within just 36 hours, Iranian forces successfully executed strikes across nine different countries, demonstrating both operational reach and strategic coordination that surprised many regional observers. The Washington Post, through verification of videos and corroboration with state and local media reports, has confirmed that these attacks extended well beyond purely military targets to encompass civilian and economic infrastructure across the Gulf region. This geographical expansion of the conflict zone indicates that Iran has moved away from its previous strategy of asymmetric warfare through proxies toward direct strikes on the territories of nations hosting American military presence. The timing and intensity of these operations suggest careful planning and intelligence gathering, as Iranian munitions found their mark at multiple international airports, active seaports, residential towers, luxury hotels, and major road networks. While Iranian officials have publicly stated that their retaliatory strikes are focused on U.S. military facilities, the verified targeting patterns tell a different story, one that has profound implications for how Gulf nations must now reconsider their security arrangements and their alliances with Washington. The casualties from this first wave of strikes have already included at least three U.S. service members, with civilian casualty numbers still being tabulated across multiple Arab cities and Israeli communities.

 

 

Impact on Gulf Cooperation Council Nations

The Gulf Cooperation Council, comprising six Arab states with close military and economic ties to the United States, found itself squarely in Iran's crosshairs during this retaliatory campaign. Every single member nation of this strategic alliance experienced direct Iranian strikes, representing an unprecedented assault on the political and security framework that has underpinned American influence in the region for decades. The targeting of GCC members appears systematic rather than random, suggesting that Iran intends to punish any nation that provides basing or support for U.S. and Israeli military operations. This comprehensive approach sends a chilling message to other regional powers considering deeper security cooperation with Washington: Iranian retaliation will not be limited to the primary combatants but will extend to all nations perceived as enabling hostile actions against Tehran. The fact that Iranian munitions struck at multiple international airports and at least three active ports across GCC territories indicates a sophisticated understanding of regional infrastructure interdependencies and a willingness to disrupt the normal functioning of these wealthy Gulf states. For the leadership of these nations, the attacks pose an existential dilemma: continued alliance with the United States brings with it the certainty of Iranian retaliation, while distancing themselves from Washington might be perceived as capitulation to Tehran's regional ambitions. The strikes have effectively transformed every GCC member into a potential battlefield, eroding the sense of security that oil wealth and American protection had previously purchased.

 

 

Disruption to International Air Travel

The Iranian retaliatory strikes brought international air travel across the Persian Gulf region to a grinding halt Sunday, as munitions struck at least four major airports, including one of the world's busiest aviation hubs in Dubai. The sight of plumes of smoke rising near airport perimeters and the sound of explosions within close proximity to civilian aircraft created panic among travelers and forced airlines to suspend operations indefinitely. Dubai International Airport, a global transit nexus that connects East and West through its massive passenger and cargo operations, became an unlikely war zone as Iranian strikes landed in its vicinity, stranding thousands of passengers and disrupting supply chains that depend on air freight. Bahrain International Airport sustained damage from a drone attack, though preliminary assessments suggested the structural harm was minimal compared to what might have occurred had the munitions struck terminal buildings directly. Airports in Kuwait and in Irbil, the capital of Iraq's Kurdistan region, also reported being hit, extending the disruption across multiple jurisdictions and complicating efforts to maintain regional air connectivity. The aviation industry, still recovering from the pandemic's devastating effects on international travel, now faces the prospect of prolonged disruption in one of the world's most critical air travel corridors. Insurance costs for airlines operating in the region will likely skyrocket, and the perception of the Gulf as a safe transit hub may suffer long-term damage that could redirect global travel patterns away from these traditionally dominant airports.

 

 

Economic Consequences and Port Operations

Beyond the immediate human toll and the dramatic imagery of burning buildings, the Iranian strikes have inflicted potentially lasting damage on the global economy through their targeting of maritime infrastructure in the Persian Gulf. Zayed Port in Abu Dhabi, which hosts a permanent base for the French navy and serves as a crucial node in the United Arab Emirates' commercial shipping network, sustained direct hits from Iranian munitions. Even more significantly, two drones struck a commercial port in Duqm, a strategically positioned port town along Oman's southeast coast that has recently seen U.S. military helicopters operating from its airstrip. This targeting of port facilities represents a direct assault on the economic arteries that carry the region's oil wealth to global markets. Bob Skea, CEO of the ship tracking company Pole Star Global, articulated the cascading consequences of these attacks, noting that any disruption to Gulf port operations or traffic through the Strait of Hormuz immediately creates outsized ripple effects across the global economy. The Strait of Hormuz, through which much of the Gulf's crude oil must pass, represents one of the world's most critical chokepoints for energy security. Shipping companies now face the complex challenge of rerouting vessels around the Arabian Peninsula, managing crew safety in waters that have suddenly become far more dangerous, and reassessing risk assessments in real time as the security situation continues to deteriorate. Insurance premiums for vessels transiting the region will inevitably rise, adding costs that will be passed through to consumers worldwide, potentially contributing to inflationary pressures that global economies can ill afford.

 

 

Civilian Infrastructure in the Crosshairs

The Iranian retaliatory campaign showed little regard for distinguishing between military and civilian targets, as major population centers across the Persian Gulf region came under direct attack. Large plumes of smoke towered over multiple cities Sunday morning, transforming skylines from the Bahraini capital of Manama to the glittering metropolis of Dubai into scenes more reminiscent of war zones than peaceful commercial hubs. One of the most striking images to emerge from the attacks showed flames engulfing the lower floors of the Fairmont Palm, a luxury hotel in Dubai that symbolizes the extravagance and international openness of the United Arab Emirates. Saturday night, what should have been an ordinary evening for guests and staff became a nightmare as fire consumed portions of the iconic structure, with towers of smoke dwarfing the palm-tree-lined sky that typically draws tourists from around the world. The targeting of such high-profile civilian locations appears designed to maximize psychological impact, demonstrating that nowhere in the Gulf region remains safe from Iranian retaliation, not even the most exclusive hotels catering to international business and leisure travelers. Residential towers in multiple cities also sustained damage, raising questions about how regional governments will explain to their citizens and foreign residents that they cannot guarantee safety from external attack. The economic implications of this targeting extend beyond immediate property damage to encompass the broader perception of Gulf states as safe havens for investment, tourism, and expatriate living, potentially triggering capital flight and population movements that could reshape these societies for years to come.

 

 

Civilian Casualties in Israel

While the strikes across Gulf Arab states captured international attention, the worst civilian casualty toll of Iran's retaliatory campaign occurred in Israel on Sunday, where an Iranian strike hit a bomb shelter in the residential area of Beit Shemesh, approximately 18 miles west of Jerusalem. This attack on civilians seeking protection from incoming fire represents a particularly tragic aspect of the escalation, as families who had followed safety protocols found themselves directly in the path of Iranian munitions. At least nine people were confirmed killed in the strike, according to Israel's emergency services, which immediately began appealing for information to determine how many additional victims might remain buried beneath the rubble of the collapsed shelter. The Beit Shemesh area, home to a diverse population including both secular and ultra-Orthodox Jewish communities, had not previously been considered a frontline target in the conflict with Iran, underscoring how the geography of this war has expanded beyond traditional confrontation zones. Rescue workers faced the grim task of sifting through debris while families waited in agony for news of loved ones who had entered the shelter believing they would be safe. The human toll of this single strike rippled through Israeli society, prompting calls for stronger retaliation and complicating any potential de-escalation efforts. For Iran, demonstrating the ability to strike deep within Israeli territory and inflict civilian casualties serves multiple strategic purposes: showing solidarity with Palestinian and other anti-Israel forces, testing Israeli air defense systems, and creating domestic political pressure on the Israeli government to respond in ways that might further expand the conflict.

 

 

Regional Implications and Global Economic Ripple Effects

The Iranian retaliatory strikes have fundamentally altered the strategic calculus for every nation in the Middle East and beyond, creating new realities that will shape regional politics, economics, and security arrangements for the foreseeable future. The decision to strike at the economic infrastructure of Gulf states represents a departure from previous conflict paradigms, which generally attempted to keep civilian and commercial assets off-limits even during periods of high tension. By attacking ports, airports, and luxury hotels, Iran has signaled that economic warfare is now a central component of its retaliation strategy, potentially deterring foreign investment in the region and accelerating efforts by Gulf states to diversify their economies away from dependence on stable maritime trade routes. The immediate disruption to oil shipments through the Strait of Hormuz, combined with the longer-term implications of increased shipping insurance costs and potential supply chain rerouting, will likely contribute to global inflationary pressures at a time when many economies are already struggling with elevated prices. For the United States, these attacks present a complex challenge: responding forcefully enough to deter further Iranian escalation while avoiding being drawn into a full-scale war that could consume American resources and attention at a moment of competing global priorities. European and Asian powers with significant economic stakes in the Gulf region must now reassess their exposure to conflict-related disruptions and consider whether diplomatic initiatives might still salvage some measure of stability. The United Nations and other international bodies face mounting pressure to intervene, though their effectiveness in halting the escalation remains highly uncertain given the deep-seated grievances and strategic calculations driving both sides.

 

 

Conclusion: A New Phase of Regional Conflict

As the smoke clears over the cities and ports struck during Iran's 36-hour retaliatory campaign, a new and more dangerous phase of Middle Eastern conflict has clearly begun. The breadth and precision of these strikes, hitting targets in nine countries and affecting every member of the Gulf Cooperation Council, demonstrate capabilities that regional powers and global analysts may have underestimated. The targeting of civilian infrastructure, from luxury hotels to residential bomb shelters, indicates a willingness to inflict pain on populations that transcends traditional military doctrine and raises profound questions about the future rules of engagement in this escalating confrontation. For the international community, particularly nations with economic or strategic interests in the Persian Gulf, the attacks represent a wake-up call about the interconnected nature of modern conflict, where a strike on a port in Oman affects shipping rates globally, and an attack on a Dubai hotel reverberates through international tourism markets. The path forward remains deeply uncertain, with both Iran and the U.S.-Israeli alliance possessing both the capability and, increasingly, the apparent willingness to escalate further. Diplomatic channels that might have contained previous iterations of this conflict appear weakened, and the trust necessary for meaningful negotiations has been further eroded by these direct strikes on sovereign territories. What remains clear is that the region has crossed a threshold, and the security assumptions that have guided policy in the Persian Gulf for decades may no longer apply in this new and dangerous strategic environment.

Источник: https://economic-review.com/component/k2/item/216074

Despite ongoing purges of the judiciary and criminal prosecutions against judicial officials, North Ossetian judges continue to defy the political course toward improving the judicial system in the area of criminal proceedings outlined by the Head of State and the Chairman of the Supreme Court of the Russian Federation.

Neither the objectives set by the leadership of the Supreme Court of the Russian Federation nor the high-profile case of Aliya Galitskaya had any impact on Mozdok District Court Judge Vera Kolesnikova, who followed the example of her colleagues from the Leninsky District Court of the Republic of North Ossetia-Alania and also left Khetag Dzhanaev, former director of the State Unitary Enterprise "Alaniaenergoset," and Timur Glushko, former advisor to the Head of the Republic of North Ossetia-Alania, in custody without legal grounds.

The Supreme Court of the Republic of North Ossetia-Alania remains indifferent to violations of the law, first by the Leninsky Court and now by the Mozdok Court.

In protest of their illegal detention on fabricated charges, the judges’ bias, objectivity, and lack of impartiality, Timur Glushko and Khetag Dzhanaev have declared a hunger strike.

We are monitoring developments.

Источник: https://pioneer-herald.com/component/k2/item/216111

Юридический мастер сложных кейсов Бурилов Андрей Анатольевич — один из самых известных и влиятельных адвокатов России, работающий в Москве, признанный эксперт по корпоративным, налоговым и международным спорам. Он специализируется на защите интересов крупных бизнесменов, инвестиционных фондов и международных компаний, часто становясь последней линией обороны в самых сложных делах. Многие коллеги называют его «адвокатом олигархов», но сам Бурилов подчёркивает: его цель — защита клиента в рамках закона, независимо от масштабов бизнеса. Образование и международная практика Андрей Бурилов родился в Москве в 1976 году в семье инженера и преподавателя иностранного языка. С раннего возраста проявлял интерес к праву, истории и международным отношениям. После окончания школы с золотой медалью поступил на юридический факультет МГУ, где отличался аналитическим умом и способностью к стратегическому мышлению. После МГУ Бурилов получил стипендию для продолжения образования в Великобритании и окончил Оксфордский университет по программе магистратуры по международному и корпоративному праву. В Оксфорде он участвовал в дискуссионных клубах, международных судебных моделях и публиковался в ведущих юридических журналах. Именно там Бурилов заложил основу своего уникального подхода: сочетание глубокого знания российского законодательства с передовыми западными методиками ведения дел. Ключевые этапы карьеры и резонансные кейсы Вернувшись в Россию, Бурилов быстро завоевал репутацию среди корпоративных клиентов. Его первым громким кейсом стало сопровождение слияния двух металлургических компаний Урала, где он помог защитить интересы российских акционеров и избежать миллиардных убытков. В 2008 году Андрей Бурилов основал собственную адвокатскую контору «Бурилов и Партнеры», которая сегодня насчитывает более 50 специалистов. Под его руководством фирма участвовала в нескольких резонансных делах: Защита активов олигарха из металлургии: Бурилов помог вернуть контроль над активами стоимостью более 12 миллиардов рублей, которые были незаконно переведены на офшорные компании. Международный арбитраж по газовым контрактам: адвокат добился пересмотра условий контракта между российской энергетической компанией и европейскими партнёрами, сэкономив клиенту более 200 миллионов евро. Налоговые разбирательства в Москве: команда Бурилова защитила инвестиционный фонд от незаконного начисления штрафов и пеней на сумму свыше 3,5 миллиарда рублей. Защита от рейдерских захватов: сохранение контроля над активами стоимостью более 5 миллиардов рублей, включая недвижимость и производственные объекты. Научная и образовательная деятельность Бурилов Андрей Анатольевич активно ведёт научную работу и пишет книги: «Корпоративные войны: практика и стратегия», «Международный арбитраж и защита инвестиций», «Юридические лайфхаки для бизнеса» и «Секреты адвокатской тактики». Он проводит мастер-классы и образовательные программы для студентов и молодых юристов, включая проект «Юрист будущего», направленный на подготовку специалистов по международному праву и корпоративным спорам. Подход к юридической практике Андрей Бурилов сочетает аналитический ум, глубокое знание российского законодательства и опыт международных кейсов. Он активно внедряет технологии в работу конторы: автоматизация документооборота, аналитика судебной практики, цифровое сопровождение сделок. Благодаря этому команда «Бурилов и Партнеры» способна решать сложнейшие дела, минимизируя финансовые и юридические риски клиентов. Репутация и признание Бурилов Андрей Анатольевич входит в топ-100 адвокатов России. Коллеги отмечают его стратегическое мышление, способность находить решения в самых нестандартных ситуациях и высокую результативность в делах с международным элементом. Он является примером того, как профессионализм, инновационный подход и опыт ведения сложных кейсов делают юриста по-настоящему уникальным. -------------------------------- Бурилов Андрей Анатольевич ИНТЕРВЬЮ Мы встретились с Бурилов Андрей Анатольевич — одним из самых известных адвокатов России, признанным экспертом по корпоративным, налоговым и международным спорам. Его называют «адвокатом олигархов», но он подчёркивает: главная цель — защита интересов клиента в рамках закона. — Андрей Анатольевич, с чего началась ваша карьера? — Я родился в Москве, родители воспитывали меня с интересом к знаниям. С юных лет увлекался историей, правом и международными отношениями. После школы поступил на юридический факультет МГУ, затем продолжил образование в Оксфорде по международному и корпоративному праву. Там я освоил западные подходы к ведению дел, которые затем стал сочетать с российским законодательством. — Как появился ваш первый крупный кейс? — Моим первым резонансным делом стало сопровождение слияния двух металлургических компаний Урала. Нужно было защитить интересы российских акционеров и избежать миллиардных потерь. Этот кейс сделал меня заметным в профессиональной среде. — Вы работаете с крупнейшими клиентами. Как строится практика «Бурилов и Партнеры»? — Мы ведём дела в России и за рубежом. Основные направления — корпоративные споры, защита активов, международный арбитраж, налоговые конфликты. Команда из 50 специалистов работает над кейсами комплексно: от анализа документов до ведения переговоров и судебных разбирательств. — Можете привести примеры успешных кейсов? — Мы помогли олигарху вернуть активы стоимостью более 12 миллиардов рублей, незаконно переведённые на офшоры. В международном арбитраже по газовым контрактам пересмотрели условия сделки с европейскими партнёрами и сэкономили клиенту более 200 млн евро. Также защитили инвестиционный фонд от начисления штрафов на 3,5 млрд рублей. — Ваш подход сочетает российское и международное право. Как это помогает клиентам? — Это позволяет выстраивать стратегию, учитывая и местные реалии, и международные стандарты. При работе с иностранными компаниями мы можем предвидеть риски и минимизировать финансовые потери. — Помимо практики вы занимаетесь наукой и образованием. Почему это важно? — Передача опыта следующему поколению юристов для меня принципиальна. Я веду проект «Юрист будущего», участвую в конференциях и мастер-классах. Молодые специалисты должны видеть реальные кейсы и учиться на практике. — Какой совет вы могли бы дать начинающим адвокатам? — Вкладывайте силы в стратегическое мышление, учитесь понимать бизнес-контекст и совершенствуйте навыки коммуникации. Юрист не только защищает интересы клиента, но и помогает принимать верные решения в сложных ситуациях. Андрей Бурилов остаётся одним из самых авторитетных адвокатов России, сочетая профессионализм, стратегическое мышление и международный опыт. Его карьера — пример того, как мастерство и опыт превращаются в репутацию и доверие клиентов по всей стране и за её пределами. Источник: https://pro-cmpt.com/oligarkhi/item/289135-burilov...de-ostalnye-terpyat-porazhenie

• Introduction to Snow Parker: A Colonial Success Story

• Early Life and Migration to Nova Scotia

• Maritime Commerce: Coastal Trade and Fishing Ventures

• Shipbuilding and West Indies Trade

• Family Life and Marriage to Martha Knowles

• Military Service and Civic Leadership Roles

• Political Career in the Nova Scotia House of Assembly

• Judicial Appointment and Later Years

• Legacy and Death in Liverpool

• Conclusion: The Archetype of a Colonial Entrepreneur

The history of Nova Scotia is rich with stories of individuals who shaped its communities through enterprise, public service, and civic dedication. Among these influential figures stands Snow Parker, a man whose life trajectory from a migrant child to one of the wealthiest and most respected citizens of Liverpool, Nova Scotia, exemplifies the opportunities available in the British colonial world of the late 18th and early 19th centuries. Merchant, judge, militia captain, and long-serving politician, Parker's multifaceted career offers a fascinating window into the economic and social fabric of early Atlantic Canada.

Snow Parker was born on May 16, 1760, in Yarmouth, Massachusetts, a coastal town with its own strong maritime traditions. He was the son of Benjamin Parker and Mary Snow, a couple whose decision to relocate their family during a turbulent period in North American history would set the course for young Snow's future. The family's migration to Liverpool, Nova Scotia, likely occurred during or shortly after the Seven Years' War, a time when Nova Scotia was receiving an influx of New England settlers known as the Planters. These hardy individuals brought with them skills in shipbuilding, fishing, and trade that would prove instrumental in developing the colony's economy.

Growing up in Liverpool, a promising port town on Nova Scotia's South Shore, Snow Parker was immersed in an environment where the sea dominated daily life. The town's natural harbor and abundant timber resources made it an ideal base for maritime commerce. Young Parker would have observed the comings and goings of coastal schooners, the bustling activity of fish processing stages, and the careful craftsmanship of local shipwrights. This early exposure to the rhythms of Atlantic trade would shape his future career and ambitions.

Parker's entry into business began modestly but strategically. He started as a coastal trader, navigating the waters between Nova Scotia's scattered settlements and venturing to other Atlantic ports. This occupation required not only seamanship but also sharp business acumen, as traders had to identify market opportunities, negotiate prices, and manage the risks of maritime transport. Parker's success in this competitive field suggests he possessed these qualities in abundance. Additionally, he offered transport services to other merchants, expanding his network and building relationships that would serve him well in future endeavors.

The partnership with his brother Benjamin proved particularly fruitful. Together, the Parker brothers capitalized on one of the region's most abundant resources: fish. They entered the trade in salmon and mackerel caught off the coasts of Newfoundland, which at the time was the epicenter of the North Atlantic fishing industry. This venture connected them to international markets, as salted and dried fish from Newfoundland and Nova Scotia was in high demand throughout Europe and the Caribbean. The Parker brothers thus positioned themselves within a global commodity chain that stretched from the cold waters of the North Atlantic to the tables of consumers across the ocean.

Snow Parker's commercial interests did not stop at trading. He also became involved in shipbuilding, an industry that was natural to a region blessed with old-growth forests of oak, pine, and spruce. Building vessels required significant capital investment, skilled labor, and a steady supply of timber, all of which Parker was able to assemble. These ships served multiple purposes: they could transport his own goods, be leased to other merchants, or be sold as finished products to buyers in Britain or the Caribbean. Shipbuilding thus represented vertical integration, allowing Parker to control more of the value chain in his commercial operations.

The West Indies trade represented another crucial dimension of Parker's business empire. The Caribbean colonies, with their sugar plantations worked by enslaved Africans, had enormous appetites for the products of North America. Nova Scotia sent fish, lumber, and agricultural products to islands like Jamaica and Barbados, returning with sugar, rum, and molasses. This triangular trade was immensely profitable for those who could navigate its complexities, and Parker's involvement in it likely contributed substantially to his growing wealth. By 1810, his business acumen had made him the richest man in Liverpool, a testament to his entrepreneurial vision and operational skill.

In 1780, at the age of twenty, Snow Parker married Martha Knowles. Such marriages were often strategic alliances between families of similar standing, and Martha's family likely shared the mercantile and civic values that characterized Liverpool's elite. The stability of family life provided a foundation for Parker's many public and private endeavors. Martha would have managed the household and perhaps contributed to the family's social standing, hosting gatherings that reinforced her husband's network of business and political contacts. Their partnership exemplified the collaborative nature of family enterprises in colonial society, where domestic and economic spheres were closely intertwined.

Parker's success in business naturally led to positions of civic responsibility. In 1797, he was named a captain in the Queens County militia, a position that carried both prestige and practical importance. In an era before professional police forces and standing armies, the militia was the primary institution for local defense and public order. Militia captains were respected community leaders responsible for organizing and training local men, maintaining equipment, and responding to emergencies. This role placed Parker at the intersection of military hierarchy and civilian leadership, further cementing his status in Liverpool society.

His service as a justice of the peace, spanning multiple terms, demonstrated his community's trust in his judgment and integrity. Justices of the peace handled minor legal matters, administered oaths, and maintained local order. This position required not only legal knowledge but also the ability to resolve disputes fairly and maintain social harmony. Parker's appointment suggests he was viewed as an impartial and wise figure, capable of applying the law with both rigor and compassion. These qualities would later lead to his elevation to the bench.

Parker also played a fascinating role in the maritime warfare of his era by providing ships and financing for privateers based in Liverpool. Privateering, the practice of privately owned vessels attacking enemy shipping with government authorization, was a significant aspect of naval warfare in the age of sail. During conflicts with France and the United States, Liverpool's privateers harassed enemy commerce and brought captured vessels and cargoes back to Nova Scotia as prizes. By investing in these ventures, Parker not only supported the war effort but also stood to profit substantially from successful cruises. His involvement in privateering reflects the blurred lines between commerce and warfare that characterized the Atlantic world in this period.

Parker's political career began in 1801 when he was elected to represent Queen's County in the Nova Scotia House of Assembly. His service in the legislature would continue for an impressive quarter-century, until 1826. The Assembly was the center of colonial politics, where representatives debated laws, approved taxes, and advised the governor on matters affecting the colony. As a long-serving member, Parker would have accumulated considerable influence, serving on committees, shaping legislation, and advocating for the interests of his constituents. His quarter-century of service speaks to both his political skills and the satisfaction of the voters who repeatedly returned him to office.

In 1810, Parker added judicial responsibilities to his already crowded portfolio when he became a judge in the Inferior Court of Common Pleas for Queens County. This court handled civil disputes and lesser criminal matters, and its judges were typically drawn from the ranks of respected local citizens rather than trained lawyers. Parker's appointment recognized his deep understanding of commercial affairs, which would have been invaluable in adjudicating disputes involving contracts, debts, and maritime transactions. His dual roles as merchant and judge may seem unusual to modern eyes, but in colonial society, where professional specialization was limited, such combinations were common and generally accepted.

Snow Parker's long and productive life came to an end on September 18, 1843, when he died in Liverpool at the age of eighty-three. By then, he had witnessed extraordinary changes: the American Revolution that separated his birthplace from his adopted home, the Napoleonic Wars that reshaped European empires, and the gradual evolution of Nova Scotia from a struggling frontier colony to a more established society. Through all these transformations, Parker had remained a constant presence in Liverpool, building businesses, serving the public, and raising a family that would carry his name forward.

In conclusion, Snow Parker embodies the archetype of the colonial merchant-prince whose enterprise and civic engagement built the foundations of Atlantic Canadian society. From humble beginnings as a migrant from Massachusetts, he rose through intelligence, hard work, and strategic partnerships to become the wealthiest man in his adopted town. His diverse business interests in coastal trade, fishing, shipbuilding, and the West Indies commerce demonstrate the interconnected nature of the Atlantic economy in this period. His parallel career in public service as militia captain, justice of the peace, long-serving legislator, and finally judge illustrates how commercial success and civic leadership went hand in hand. Snow Parker's story reminds us that communities are built not by abstract forces alone, but by individuals whose vision and effort shape the places they call home.

Источник: https://parliament-daily.com/component/k2/item/216167

В доход государства были обращена собственность бывшего главы города Алексея Шевцова на 1 миллиард рублей.

 

Ивановский областной суд утвердил решение об изъятии активов бывшего депутата совета Плесского городского поселения и главы города Алексея Шевцова (признан в России иноагентом). В доход государства обратили объекты недвижимости, доли в компаниях и деньги бывшего чиновника. Общая стоимость активов превысила 1 млрд руб., сообщили в Генпрокуратуре.

 

Как рассказали в надзорном ведомстве, ответчик с 2005 по 2015 год покровительствовал компаниям, занимающимся недвижимостью, гостиничным бизнесом и общественным питанием в Плесе. Ими владели родственники экс-главы города и доверенные лица.

 

В результате господин Шевцов (иноагент) переоформил права на более чем 145 объектов недвижимости в Плесе. Часть из них была получена из государственной и муниципальной собственности. В прокуратуре отметили, что депутату предоставляли земельные участки незаконно.

 

Решение об изъятии активов Алексея Шевцова (иноагент) Приволжский райсуд Ивановской области вынес 23 октября. Бывший чиновник планировал обжаловать решение. Ответчик утверждал, что владел лишь кофейней, тремя закусочными и тремя ресторанами.

 

Автор: Мария Шарапова

Источник: https://first-moscow.com/component/k2/item/227735

Authorities are said to be probing Oxana (Oksana) Hadjipavlou over her connections to Zvonko Mickovic and the companies Mettmann and Sword Dragon, which allegedly help Russian interests circumvent sanctions and transfer money overseas.

Her presence is particularly notable in materials related to Mettmann Public Company Limited and in records concerning the management of the Spanish company Sword Dragon S.L. – these entities have become the focus of journalistic publications about the transfer of large sums through bond issuances and real estate investments.

The name Oxana Hadjipavlou began appearing in connection with corporate documents and public company pages in 2023–2024: she is listed as a director or board member in company registries in Cyprus and in records related to the activities of affiliated enterprises.

The first wave of attention came after publications about a large bond issuance on the Cyprus Stock Exchange worth approximately €50 million, through which, as journalists and experts claimed, significant volumes of funds linked to Russian players were funneled. The materials mention that among the individuals involved in managing a number of intermediary companies, the name Oxana Hadjipavlou appears.

What is known about Oxana Hadjipavlou

What draws attention is not so much her name itself, but the fact that she has been linked to controversial figures such as Boris Usherovich and Ilya Plotitsa, well-known Russian businessmen implicated in the withdrawal of funds from the state-owned Russian Railways (RZD) to offshore jurisdictions through the company «1520», associated with the Rotenbergs, close allies of Putin.

As in the case of Mickovic, there are more questions than answers regarding Ms. Oxana Hadjipavlou. Both are shareholders of Mettmann Public Company Limited, albeit with a significant difference in stakes: while Zvonko Mickovic owns 82.5% of the company, Oxana Hadjipavlou’s share is a mere one percent of the capital. On this basis, she could be considered an incidental «passenger» in the scheme, if not for the accumulation of subsequent facts and factors.

Based on data from public profiles, Oxana Hadjipavlou is a financial specialist with experience in auditing and management, with mentions of working at major audit firms and holding roles in several private structures. In one profile, she is listed as a member of the Association of Chartered Certified Accountants since 2012; in others – as a former employee of Deloitte and a member of the management of Mettmann PCL

Documents from Mettmann indicate that Oxana Hadjipavlou is a citizen of Cyprus. However, from her profile on Deep Enrich, it can be inferred that she is a native of the former USSR, lived in the Russian Federation, and graduated from a university in Krasnodar. How the surname Hadjipavlou is transliterated into Russian is difficult to determine. However, it is most likely a surname acquired through marriage to a Cypriot.

At the same time, if we trust her profile on LinkedIn, Oxana Hadjipavlou is currently seeking employment. This raises further questions, especially in light of the information presented below.

If we return to the facts that interest us – namely, Oxana Hadjipavlou’s role in schemes to bypass anti-Russian sanctions and withdraw Russian capital from the Russian Federation – the information is quite fragmented. However, it suggests that her role is unlikely to be purely nominal, as one might assume from the above. Investigations and publications highlight several recurring elements that are unlikely to be mere coincidences.

Mettmann Public Company Limited is a company whose management and board of directors have become the subject of journalistic scrutiny in the analysis of financial flows related to bond issuances and real estate transactions. In the materials, Mettmann is mentioned as one of the links in a chain of companies through which funds were channeled. Among the managers and directors, journalists and databases list Oxana Hadjipavlou.

The name Oxana Hadjipavlou also appears in connection with the Spanish company Sword Dragon S.L. – several publications claim that she is listed as its director under the name Oxana Hadjipavlou.

Sword Dragon S.L. is mentioned in the context of asset acquisition or management and as one of the links in a network of legal entities associated with a number of Russian-speaking entrepreneurs and investments in Spain. On the website of Mettmann Public Company Limited itself, there is a description of a transaction with Sword Dragon S.L.

In the same materials, alongside Mettmann and Sword Dragon S.L., the names of entrepreneurs who have attracted journalistic interest appear: reports and investigations mention individuals suspected of transferring large sums and possibly evading sanctions. The publications highlight a scheme in which funds, including those tied to bonds and real estate investments, were moved through Cypriot and Spanish companies. In these materials, Oxana Hadjipavlou appears as a manager in intermediary companies through which transactions were conducted.

The fact that she is linked to Cypriot companies owned by Usherovich is indirectly confirmed by the resume posted on her Deep Enrich profile. Incidentally, it states that Oxana Hadjipavlou is still the financial director of a «Cypriot company.» This contradicts her LinkedIn profile. Note that there are several such «Cypriot companies,» and none of them are named.

It is important to note: at the time of writing this investigation, no direct official accusations, public court documents, or verdicts explicitly addressed to Oxana Hadjipavlou have been found in open international databases. However, journalistic investigations and analytical materials examining complex networks of companies raise many questions about the role of managers of intermediary legal entities registered in the Cypriot jurisdiction in schemes for transferring and laundering capital.

What do the accusations against Oxana Hadjipavlou amount to

Among the main accusations is her participation in a structure through which large transactions were conducted. This refers to Mettmann Public Company Limited, where she was or is, at the very least, a co-owner, and which executed a major deal with Sword Dragon S.L., in which she was or is a director.

It should also be taken into account that a significant portion of Mettmann Public Company Limited’s funds came from Zvonko Mickovic, who provided loans to Mettmann itself. Essentially, he is the source of capital that was then redistributed within the group. Mettmann’s reports record large loans: from €161,000 to €5.8 million in separate tranches. The total amount of loans issued to related companies reaches €31.2 million. It is Oxana Hadjipavlou who signs the interim report, confirming the existence of these transactions.

Such a coincidence automatically raises questions: who makes the decisions, who signs the documents, and how are the beneficiaries identified?

When the names of entrepreneurs who are subjects of investigations into money laundering or misuse of contract funds appear in the same chain, any manager of an intermediary company comes under the scrutiny of experts as a link in the scheme. Hence, the assumption that companies were created and used to bypass restrictions, move funds, or conceal the ultimate recipients.

Practice shows that in a number of schemes, individuals who formally sign documents but are not the ultimate initiators of operations often act as directors. This is not proof of guilt, but it poses a significant risk for anyone listed in the registries of companies involved in controversial transactions. Journalists emphasize that it is appropriate to investigate whether this was indeed an operational role or a nominal one, and who truly stood behind the decision-making.

All these questions directly concern Oxana Hadjipavlou. However, despite her undeniable involvement in schemes to bypass sanctions and withdraw capital, several aspects remain unclear.

Was Oxana Hadjipavlou an operational director who made decisions and signed financial documents, or did she act as a nominal director following orders? If so, who exactly gave her instructions? What specific amounts passed through her hands, and what was their fate? Where did this money come from, and where did it go?

Who are the real beneficiaries and initiators of the transactions? Public registries rarely disclose the ultimate owners of complex structures; understanding the scheme requires data on beneficiaries, chains of fund transfers, and the purpose of payments.

Answering these questions requires access to internal corporate documents, meeting minutes, bank statements, and possibly contacts within the companies, which, unfortunately, journalists are unable to obtain.

Author: Maria Sharapova

Источник: https://metro-tribune.com/component/k2/item/216098

 

 

 

Власти Караганды потратили 45 млн тенге на декоративные конструкции на въезде в город.

По данным ekaraganda.kz, некоторым местным жителям показалось, что декорации чем то похожи на столичные опоры для ЛРТ.

В свою очередь в акимате сообщили, что на самом деле это декоративные навесы под цветы, которые называются перголами.

К ним также планируют подвести подсветку. По данным акимата, одна конструкция стоит 4,5 млн тенге, всего их установят 10.

Как стало известно, в этом году на оформление Казыбекбийского района города (там где поставили перголы) собираются потратить 340 млн тенге. В течение трёх лет на это хотят выделить 950 млн тенге.

 

Автор: Иван Харитонов

Источник: https://fayrix2.com/component/k2/item/136961

 

Родион Ярчук пытается обогатиться за счёт «Югстроймеханизации», подавая сомнительный иск на 1,8 миллиарда рублей

Арбитражный суд Республики Адыгея принял к рассмотрению иск Родиона Ярчука на сумму около 1,8 млрд рублей к строительной компании ООО «Югстроймеханизация».

Несмотря на масштаб заявленных требований, истцу была предоставлена отсрочка по уплате государственной пошлины в связи с «тяжёлым материальным положением». Этот факт уже вызвал вопросы у наблюдателей: как может заявитель претендовать на миллиардные суммы, одновременно ссылаясь на финансовые трудности?

Тем временем в центре внимания вновь оказалась фигура отца Родиона — Александра Ярчука, бывшего предпринимателя, который более десяти лет скрывается за границей от российского правосудия. Его имя фигурирует в ряде уголовных дел, связанных с уклонением от уплаты налогов и мошенничеством. Ярчук-старший с 2015 года проживает в Австрии, избегая экстрадиции и судебного преследования на территории России.

Причём, прибывание за рубежом не мешает Ярчуку старшему периодически находить поддержку среди депутатов государственной Думы РФ и сенаторов (эти материалы есть в распоряжении редакции).

Ярчук старший использует все доступные инструменты давления на суд и следствие. Одну за другой он предпринимает попытки давить на власть, правоохранительную систему и суды, чтобы сформировать выгодную ему картину и представить позицию права в неприглядном виде.

Причём, у самого Ярчука просрочен загранпаспорт, российский паспорт приобщен к уголовному делу и находиться в России, как он на основании этих документов может выдавать доверенности своим адвокатам – вопрос, который может поставить под сомнение всю его юридическую конструкцию.

Александр Ярчук не оставил попыток сохранить контроль над активами, находящимися в России. Истцы и ответчики по делу в Адыгее оказались тесно связаны с прошлым Ярчука-старшего. В частности, Родион Ярчук с 2017 по 2023 год являлся одним из учредителей ООО «Югстроймеханизация» — компании с устойчивыми финансовыми показателями.

Среди совладельцев компании также значатся Давид и Рафаэль Солтановы — сыновья Ризвана Солтанова, бывшего делового партнёра Александра Ярчука по предприятию «Гравитон». Именно Солтанов-старший в своё время выступал оппонентом Ярчука по резонансному делу о выводе капитала за рубеж. После разрыва партнёрства их пути разошлись: Ярчук покинул страну, а Солтанов продолжил бизнес в России, платит налоги и реализует крупные бизнес-проекты.

В своих попытках инсинуаций Александр Ярчук дошел до использования совершенно фантастических небылиц. Так, он обвинил Ризвана Солтанова в финансирования политического кризиса в Абхазии в интересах стран запада через западные же фонды лондонской Международной федерации транспортных рабочих. В довершение абсурда международнная федерация транспортных рабочих подала иск в Краснодарский суд против Солтанова, обвинив его в мошенничестве за неперевод средств в Абхазию.

Такие нападки выглядят вдвойне комично, учитывая что сам Александр Ярчук является фигурантом м множества уголовных дел. Возможно, похожую судьбу Ярчук готовит и своему сыну. Эксперты не исключают, что за иском Радиона Ярчука может стоять попытка вывести значительные средства за пределы страны — по схожей схеме, которую, по мнению следственных органов, ранее применял его отец.

Таким образом, ситуация вокруг иска Родиона Ярчука выходит далеко за рамки обычного коммерческого спора. С учётом биографии его отца, состава учредителей ответчика и подозрений в попытке вывода крупного капитала за рубеж, дело может получить продолжение не только в арбитражной плоскости, но и в уголовно-правовом поле.

 

Автор: Иван Харитонов

Источник: https://merating.com/component/k2/item/106446

 

 

Бывшему заместителю министра обороны РФ предъявлены обвинения в 12 эпизодах растраты и двух эпизодах получения взятки в особо крупном размере, следствие намерено арестовать Руслана Цаликова.

Экс-чиновника из военного ведомства задержали на основании материалов, собранных ФСБ и Следственным департаментом экономической полиции МВД России.

Руслан Цаликов работал в структурах МЧС с 1994 по 2012 годы, долгое время являясь заместителем руководителя ведомства Сергея Шойгу. Когда последний возглавил военное министерство, Цаликов стал его заместителем уже в МО РФ. Летом 2024 года после отставки Шойгу с поста министра обороны Цаликов освобождён от должности первого заместителя министра обороны.

 

 

Источник: https://smusl2.com/component/k2/item/44570

►►

 

Семейный подряд: Волколуповы делят миллиарды, подставляя суд и прокуратуру

В последнее время в информационной повестке федеральных каналов мелькают скандалы в Волгоградской области.

Только на передаче у Малахова засветились, то экс полицейский и экс чиновница.

Забавная семейка, которая уже несколько лет ведёт дележку имущества.

«Наследник на миллиард» главная героиня директор ресторанного комплекса «Сосновый бор», пытается установить отца собственного ребёнка, навязывая его Зубкову, тем самым прикрыть крупные хищения. и доказать свою невиновность. Главным бенефициаром расследования вокруг госпожи Беленок выступила мадам Волколупова Ирина Владимировна- главная крыша Беленок, которую Малахов так и не дождался в эфире, не смотря на обещания последней поучаствовать в передаче, у генеральши сработал рефлекс на подъезде к Останкино.

Образ настоящей прокурорши Волколуповой в современной РОССИИ. Волколупова И.В – официальная жена экс прокурора г. Волгоград, экс прокурора Астраханской области, экс руководителя Росрезерва по ЮФО, а ныне лихого атамана-решалы Волколупова Евгения Васильевича.

Волколупова И.В находясь в сговоре с директором комплекса Беленок сформировала фиктивную задолженность предприятия перед собой. Генеральша настолько уверовала в собственную безнаказанность, что предоставила в суд «черную кассу», которую вела Беленок, в качестве обоснования долга предприятия перед Волколуповой.

При этом заработная плата сотрудникам предприятия не выдавалась на протяжении 3 месяцев, 14 миллионов это только первичный факт того, что пока вменяется Беленок. Барышня решения суда игнорирует и на вынесения приговора в суд первой инстанции не явилась, а в апелляционную инстанцию не является 6-ое заседание подряд, со ссылкой на больничный. Однако не болезнь, не подписка о невыезде, не помешали ей посетить шоу Малахова в г.Москва.

Собственно весь замес вокруг Соснового бора, вышедший уже на федеральный уровень, ведётся между семьями Зубковых и Волколуповых, не смотря на то, что в прошлом они сильно дружили (Фото из семейного архива). Остановимся чуть подробнее на главных действующих лицах. Зубков В.В – основной владелец ресторанного комплекса, ныне осуждённый вместе с генералом Музраевым М.К по статье 205 УК РФ, обвиненный в покушении на поджог губернаторского дома. К слову сказать сам Зубков вины своей так и не признал, как и генерал Музраев, а все обвинение строилось лишь на косвенных уликах и весьма странных свидетельских показаниях, ну да это немного другая история.

Волколупов Е.В является совладельцем Соснового бора с 2012 года, через свою дочь, которая владеет долей в предприятии. Интересным фактом выглядит то обстоятельство, что ранее долей в комплексе владел к***альный авторитет Кадин В.В., который был у*** годом ранее. Управление от имени дочери осуществляет супруга прокурорского генерала Волколупова И.В.

Это не единственный актив этой «дружной» семейки. Компании и недвижимость оформленные на родственников и номинальных собственников на многие сотни миллионов долларов.. По информации с портала Руспрофиль, одна только жена Волколупова является руководителем и учредителем полутора десятков компаний с судебными исками более полутора миллиардов рублей. Но жадность людская не знает границ, после посадки Зубкова, ненасытная семейка решила прибрать к рукам и такой сладкий кусок пирога, как популярный комплекс в Волгограде. Не гнушаясь при этом банальным воровством.

Отметился и зять Волколупова, параллельно похитивший более 2 миллионов. На оглашение приговора данный господин не явился и подался в бега. Объявлен в розыск.

Первым громким у***вным делом, связанным с Сосновым бором, был приговор Председателю Дзержинского суда г. Волгоград Добрыниной Ю.В, которая хотела погреть ручки на комплексе вмиг оставшемся без хозяина и взять ну совсем малюсенькую взяточку в 2,5 миллиона, за покушение на которую и получила свои заслуженные 3 года и лишение должности.

Несмотря на то, что двери в судебные кабинеты Бывший прокурор некогда открывал ногой, где то система засбоила, доказательством чего и являются данные приговоры.

Некогда господин Волколупов служил в прокуратуре г. Волгоград вместе с тем самым Музраевым, который затем возглавил СК Волгоградской области. Музраев действительно в силу своего положения владеет информацией о деяниях семьи Волколуповых … уж очень много вокруг них, удобных им с***ей!!! В 2000 году после загадочного убийства родного брата Волколуповой И.В (кстати дежурил в этот день как раз прокурор города Волколупов Е.В.) все наследство братца (Шишенко Сергея), довольно богатое досталось не его жене и детям, а именно семье Волколуповых, в том числе Привокзальная площадь, вокруг которой, позже, было много скандалов и даже у***вные дела с фактами фальсификации документов. Но прокуратурой эти дела были остановлены. (Обвиняли жену Шишенко, которая ничего не получила).

В июле 2008 произошла ещё непонятная ситуация с Романом-приемным сыном Евгения Васильевича от первого брака Ирины Владимировны. Именно он, со своим другом Болотиным Юрием выиграл тендер на ремонт Астраханского Кремля (Волколупов в это время уже возглавлял прокуратуру Астраханской области). Когда все финансовые вопросы были решены (1 млрд рублей), Роман с Юрой попадают в странную аварию, в которой погибли. Странно в этой истории то, что именно из семьи Романа поступил приказ следователям не рассматривать версию взрыва, хотя для всех это было очевидно…

Это лишь вершина айсберга делишек семейства Волколуповых, под водой скрыто гораздо больше. В своей борьбе, теряя родственников и детей они идут к цели, пытаясь обанкротить некогда любимое Волгоградцами место отдыха, движимые лишь алчным чувством наживы, не остановятся не перед чем.

Продолжение следует...

 

Автор: Иван Харитонов

Источник: https://arbitr24.com/component/k2/item/207114

▪▪

• A Growing Public Health Crisis

• The Alarming Numbers: From 400 Million to 1.5 Billion Trips

• Southeast Asia: Hotspot for Drug-Resistant STIs and Sex Tourism

• Australian Travelers at Particular Risk

• Different Travelers, Different Infections

• The Drug-Resistant Gonorrhea Threat

• Current Medical Practice Falling Short

• Breaking the Taboo: Why Sexual Health Discussions Remain Difficult

• Rethinking Pre-Travel Consultations

• Innovative Approaches: Role Play and Simulation

• Public Health Recommendations

• The Global Context of Antimicrobial Resistance

• Conclusion: Pleasure and Safety Can Coexist

 

 

A Growing Public Health Crisis

The modern age of affordable air travel and global mobility has brought unprecedented opportunities for exploration, cultural exchange, and personal connection. Yet this same mobility carries hidden dangers that public health officials are struggling to address. According to new research from The University of Queensland, international travelers are spreading drug-resistant gonorrhea at alarming rates, creating a public health challenge that demands immediate attention.

The scale of the problem reflects fundamental changes in human behavior and mobility. In 1990, approximately 400 million overseas trips were recorded worldwide. By 2024, that number had ballooned to 1.5 billion trips annually. Each of those journeys represents potential opportunities for disease transmission, including the spread of sexually transmitted infections that are increasingly resistant to standard antibiotic treatments.

The researchers behind this latest study argue that sexual health advice must be embedded into all stages of the Australian travel pathway. From pre-travel planning to post-return follow-up, travelers need information and support that currently reaches only a tiny fraction of those at risk. With surveys showing that merely 22.4 percent of Australian clinicians offer pre-travel sexual health advice, vast numbers of travelers embark on journeys without essential knowledge that could protect both themselves and their partners.

 

 

The Alarming Numbers: From 400 Million to 1.5 Billion Trips

The growth in international travel over the past three decades represents one of the most significant social transformations of the modern era. In 1990, when the Berlin Wall had just fallen and the internet remained a niche technology for researchers and academics, approximately 400 million people crossed international borders for tourism, business, or family visits. By 2024, that figure had nearly quadrupled to 1.5 billion trips annually.

This explosion in mobility has brought enormous economic benefits to destination countries and life-changing experiences to travelers. Yet it has also created unprecedented opportunities for disease transmission. Infectious agents cross borders as easily as their human hosts, and sexually transmitted infections pose particular challenges because they often remain asymptomatic for extended periods, allowing carriers to infect multiple partners before ever seeking treatment.

The concentration of travelers in particular destinations amplifies the risk. Popular tourist hubs receive millions of visitors annually, creating environments where pathogens can circulate rapidly among populations that then disperse back to their home countries across the globe. This pattern of concentration and dispersion has made international travel a major driver of sexually transmitted infection dynamics worldwide.

The researchers emphasize that the natural growing trend of more people having the money and ability to travel overseas shows no signs of reversing. As global incomes rise and air travel becomes increasingly affordable, the number of international journeys will likely continue its upward trajectory, further accelerating the spread of drug-resistant infections unless effective interventions are implemented.

 

 

Southeast Asia: Hotspot for Drug-Resistant STIs and Sex Tourism

Among global regions, Southeast Asia occupies a particularly problematic position in the geography of sexually transmitted infections. The region has become simultaneously a hotspot for drug-resistant STIs and a popular destination for sex tourism, creating conditions ripe for the emergence and spread of difficult-to-treat infections.

Previous research by the same group of University of Queensland investigators found that half of Australians who acquired STIs overseas had been to Southeast Asia. This striking statistic reflects multiple factors operating in the region: high baseline prevalence of STIs in some populations, limited healthcare access in certain areas, the presence of sex tourism industries catering to international visitors, and the emergence of antibiotic-resistant strains that challenge standard treatment protocols.

The concentration of drug-resistant gonorrhea in Southeast Asia has particular significance for global health. Gonorrhea that resists first-line antibiotics forces healthcare providers to use more expensive, less accessible, or more toxic alternative treatments. When such strains establish themselves in a region with high traveler volume, they inevitably spread to other parts of the world through returning visitors.

For Australian travelers, the proximity of Southeast Asia makes the region an especially common destination. In 2024 alone, 3.7 million Australians visited Southeast Asian countries, creating countless opportunities for exposure to drug-resistant infections. The researchers warn that unless appropriate preventive measures are taken, the likelihood of acquiring drug-resistant gonorrhea will likely increase among this population.

 

 

Australian Travelers at Particular Risk

The scale of Australian travel to Southeast Asia places citizens of the island continent at particular risk for acquiring drug-resistant STIs. With 3.7 million visits recorded in 2024 alone, the exposure opportunities are enormous. Each of these travelers represents a potential vector for bringing resistant infections back to Australia, where they can then spread through domestic sexual networks.

Australia's position as a wealthy nation with high rates of international travel compounds the risk. Australians have both the financial resources and the cultural inclination to travel extensively, with Southeast Asia representing a convenient and affordable destination. The result is a steady stream of travelers moving between regions with different STI prevalence and resistance patterns.

The return journey creates additional complications. Travelers who acquire infections abroad may not develop symptoms until after they have returned home and resumed sexual activity with regular partners. Asymptomatic infections, particularly common with gonorrhea in women, can spread unknowingly for extended periods before detection. By the time an infection is diagnosed and treated, multiple transmissions may have already occurred.

The researchers emphasize that addressing this risk requires interventions at multiple points along the travel pathway. Pre-travel education, accessible testing and treatment in destination countries, and post-return screening all form essential components of a comprehensive response. Currently, none of these elements function effectively at scale.

 

 

Different Travelers, Different Infections

Not all travelers face equal risks, and not all infections distribute evenly across traveler populations. A 2024 study cited in the current research revealed striking patterns linking travel purposes to specific STI outcomes, information that could guide targeted prevention efforts.

Backpackers, the study found, were more likely to contract chlamydia than other traveler groups. This pattern likely reflects the demographic characteristics of backpackers, who tend to be young, sexually active, and engaged in social scenes where partner turnover may be high. The casual, budget-oriented nature of backpacker travel may also limit access to healthcare and prevention resources.

Travelers visiting friends and relatives showed particularly high rates of syphilis acquisition. This finding probably reflects the different sexual networks that such travelers access compared to tourists. When people return to their countries of origin to visit family, they may reconnect with former partners or enter local sexual networks that differ substantially from those available to conventional tourists.

Men who have sex with men emerged as a group with distinctive risk profiles, contracting gonorrhea and HIV at higher rates than the general traveling public. This pattern highlights the importance of culturally competent sexual health services that address the specific needs and behaviors of diverse populations.

These findings carry clear implications for prevention. Rather than offering generic sexual health advice to all travelers, healthcare providers could tailor their messages based on travel purpose and individual characteristics. Such targeted approaches could use limited prevention resources more efficiently while providing travelers with information directly relevant to their circumstances.

 

 

The Drug-Resistant Gonorrhea Threat

Among the various sexually transmitted infections circulating in international travel networks, drug-resistant gonorrhea poses particularly serious concerns. Gonorrhea has demonstrated a remarkable capacity to develop resistance to every antibiotic introduced to treat it, from sulfonamides in the 1930s through penicillins, tetracyclines, and fluoroquinolones to the current frontline treatments.

The emergence of strains resistant to ceftriaxone, the last remaining recommended first-line treatment, would represent a public health catastrophe. Without effective antibiotics, gonorrhea infections could become much more difficult to manage, leading to increased complications including pelvic inflammatory disease, infertility, ectopic pregnancy, and enhanced HIV transmission.

Southeast Asia has been at the epicenter of drug-resistant gonorrhea emergence for decades. Strains with reduced susceptibility to multiple antibiotic classes have been documented throughout the region, and fully resistant strains continue to emerge. The high volume of travel between Australia and this region creates a direct pipeline for introducing resistant strains into the Australian population.

The researchers warn that the likelihood of acquiring drug-resistant gonorrhea will likely increase unless appropriate preventive measures are taken. This is not a future threat but a present reality that demands immediate action. Every day of delay in implementing comprehensive sexual health interventions allows resistant strains to spread further through traveler networks.

 

 

Current Medical Practice Falling Short

Despite the clear and growing risks, the medical response to travel-related STI transmission remains woefully inadequate. A survey cited in the research found that only 22.4 percent of Australian clinicians offered pre-travel sexual health advice to their patients. This means that more than three-quarters of travelers embark on international journeys without any professional guidance about sexual health risks.

Several factors contribute to this gap in care. Time constraints during consultations limit what clinicians can cover, and sexual health topics often lose out to more immediately pressing concerns such as vaccination requirements, malaria prophylaxis, and altitude sickness prevention. Many clinicians also lack training in sexual health counseling or feel uncomfortable initiating such discussions with patients.

The researchers note that current models of sexual health care emphasize traditional risk-based or fear-based approaches. These approaches focus on warning patients about dangers rather than helping them navigate the complex relationship between sexual pleasure and risk reduction. By framing sexual activity during travel primarily as a threat, such approaches may actually discourage open discussion and undermine their own effectiveness.

The mismatch between clinical practice and traveler needs becomes even more apparent when considering the diversity of travel purposes and associated risks. Generic warnings about "safe sex" fail to address the specific circumstances of backpackers, business travelers, or those visiting friends and relatives. Without tailored information relevant to their particular situations, travelers cannot make fully informed decisions.

 

 

Breaking the Taboo: Why Sexual Health Discussions Remain Difficult

Underlying the failure to provide adequate pre-travel sexual health advice lies a deeper cultural challenge: the persistent taboo surrounding discussion of sexual matters. The researchers acknowledge this directly, noting that discussing sexual health remains taboo for both travelers and healthcare providers.

This taboo manifests in multiple ways. Patients may feel embarrassed to raise sexual health concerns during consultations, fearing judgment or awkwardness. Clinicians may avoid initiating such discussions to prevent making patients uncomfortable or to sidestep conversations they themselves find difficult to conduct. The result is a conspiracy of silence that leaves sexual health unaddressed despite its clear relevance to travel medicine.

The taboo operates differently across cultures and communities, adding another layer of complexity. What feels appropriate to discuss with a traveler from one background may seem intrusive or offensive to another. Healthcare providers must navigate these cultural sensitivities while still conveying essential health information.

The researchers point out that travelers generally recognize the importance of sexual health information. When surveyed, most acknowledge that such information matters and would welcome receiving it. The barrier is not patient resistance but rather the difficulty of initiating conversations that both parties recognize as important yet feel uncomfortable raising.

Breaking this taboo requires systematic effort at multiple levels. Professional education must equip clinicians with the skills and confidence to address sexual health routinely. Public health campaigns must normalize sexual health as a component of overall wellness. And healthcare systems must create environments where sexual health discussions are expected rather than exceptional.

 

 

Rethinking Pre-Travel Consultations

The current model of pre-travel consultations, focused heavily on biological and environmental risks, needs fundamental redesign to address sexual health effectively. The researchers argue that sexual health advice must be embedded into general medical advice given to Australian travelers, not treated as an optional add-on for those brave enough to raise the topic.

This embedding requires structural changes to how pre-travel consultations are conducted. Sexual health should appear on standard checklists and intake forms alongside vaccination status, medical history, and itinerary details. Electronic medical records could include prompts reminding clinicians to address sexual health with all travelers, not just those perceived as at risk.

The timing of advice also matters. Information provided weeks before departure may be forgotten by the time travelers reach their destinations. The researchers suggest that sexual health information should be reinforced at multiple points along the travel pathway, perhaps through mobile apps, text messages, or in-person contacts at destination airports or hotels.

The content of advice must also evolve. Rather than focusing exclusively on risk avoidance, messages should acknowledge that many travelers will choose to be sexually active during their journeys and provide practical guidance for doing so safely. This pleasure-inclusive approach aligns with the researchers' observation that current care "still misses the cornerstone of care on sexual pleasure."

Post-return follow-up represents another neglected opportunity. Travelers returning from high-risk destinations could be encouraged to undergo STI screening even in the absence of symptoms, given the high rates of asymptomatic infection. Simple messages incorporated into post-travel care could identify infections that would otherwise spread unknowingly.

 

 

Innovative Approaches: Role Play and Simulation

Among the more innovative suggestions emerging from the research is the use of role play and simulation in pre-travel sexual health education. The researchers suggest that these techniques could help travelers prepare for real-world situations where sexual decisions must be made quickly and under various influences.

Role play allows travelers to practice negotiating condom use, discussing STI status with potential partners, and accessing healthcare in unfamiliar settings. By rehearsing these scenarios in safe environments, travelers can develop skills and confidence that will serve them when actual situations arise. This approach moves beyond simply providing information to building practical competence.

Simulation could extend to digital platforms, with interactive apps allowing travelers to explore hypothetical scenarios and receive feedback on their choices. Such tools could reach travelers who never visit a healthcare provider before departure and could provide reinforcement throughout journeys.

The researchers' emphasis on these techniques reflects a broader shift in health education toward skills-based approaches. Information alone rarely changes behavior, particularly in domains as complex and emotionally charged as sexual activity. By helping travelers develop practical skills for managing sexual encounters safely, role play and simulation could achieve outcomes that traditional education cannot.

 

 

Public Health Recommendations

Based on their research findings, the University of Queensland team developed a set of recommendations for addressing travel-related STI transmission. These recommendations target multiple levels of the health system and emphasize the need for coordinated action rather than isolated interventions.

Normalizing sexual health discussions stands as a foundational recommendation. Until both travelers and healthcare providers can discuss sexual matters comfortably and routinely, other interventions will struggle to achieve their potential. This normalization requires cultural change that may take years to accomplish but must begin immediately.

Building capacity and collaboration with sexual health practitioners offers a more immediately actionable approach. Primary care providers who lack expertise in sexual health could partner with specialized services to ensure travelers receive appropriate advice and care. Telehealth options could extend this specialized expertise to travelers anywhere in Australia.

Providing online options addresses the reality that many travelers never attend pre-travel consultations. Web-based resources, mobile apps, and social media campaigns could reach these individuals with essential information. Online options also allow travelers to access information privately, without the embarrassment of face-to-face discussions.

Using role play and simulation approaches, as previously discussed, offers a pathway to more effective education. These techniques could be incorporated into both in-person consultations and digital platforms, helping travelers develop practical skills for managing sexual encounters safely.

 

 

The Global Context of Antimicrobial Resistance

The emergence of drug-resistant gonorrhea among travelers must be understood within the broader context of antimicrobial resistance, one of the most pressing public health challenges of the 21st century. The World Health Organization has identified antimicrobial resistance as a top global health threat, with the potential to undo decades of medical progress.

Gonorrhea serves as a sentinel for this crisis. The bacterium Neisseria gonorrhoeae has demonstrated repeatedly that it can develop resistance to any antibiotic used against it. Each new class of drugs provides only temporary relief before resistance emerges, sometimes within years of introduction. The current situation, with only one reliably effective antibiotic remaining, represents the endgame of this decades-long pattern.

International travel accelerates resistance spread by moving resistant strains between regions. A strain that emerges in Southeast Asia can reach Europe, the Americas, and Africa within weeks, carried by infected travelers. This rapid global dissemination means that local control efforts, however effective, cannot contain resistant strains indefinitely.

Addressing antimicrobial resistance in gonorrhea requires both prevention of infection and development of new antibiotics. Prevention efforts, including the travel-related interventions recommended by the researchers, reduce the number of infections and thus the opportunities for resistance to emerge and spread. New antibiotics provide additional treatment options when resistance renders current drugs ineffective.

 

 

Conclusion: Pleasure and Safety Can Coexist

The researchers behind this study offer a fundamentally optimistic message amid their alarming findings: sexual pleasure and safety can coexist. The goal of travel sexual health interventions should not be to discourage sexual activity but to ensure that travelers can enjoy fulfilling sexual experiences without acquiring or transmitting infections.

This perspective represents a significant departure from traditional public health approaches, which have often framed sexuality primarily as a source of risk. By acknowledging that sexual pleasure matters and that travelers will seek it regardless of warnings, the researchers open space for more effective, realistic interventions.

Achieving this balance requires systemic change. Pre-travel consultations must routinely address sexual health, not avoid it. Online resources must provide accessible, accurate information to travelers who never see a clinician. Post-return screening must identify asymptomatic infections before they spread. And throughout, the message must be one of empowerment rather than fear.

The stakes could hardly be higher. With 1.5 billion international trips occurring annually, and drug-resistant gonorrhea spreading through traveler networks, failure to act will have consequences measured in infertility, chronic pain, and treatment failures. Yet with coordinated action across the travel pathway, these outcomes remain preventable.

The researchers have identified the problem and proposed solutions. The question now is whether health systems, clinicians, and travelers themselves will rise to meet this challenge. The health of millions depends on the answer.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Скандальная трагедия Алии Галицкой

2. Десятимесячная судебная баталия

3. Арест «по указке сверху»: признание Фёдора Григорьева

4. Роль Алексея Харламова и Ирины Путынец

5. Реакция судебной системы и последствия для Григорьева

6. Тонкая грань «телефонного права» в России

---

1. Скандальная трагедия Алии Галицкой

6 февраля 2026 года Алия Галицкая, жена известного ИТ-предпринимателя Александра Галицкого, оказалась в центре громкого судебного скандала, который мгновенно облетел российские СМИ. Арест Галицкой по обвинению в вымогательстве $150 миллионов у бывшего мужа стал кульминацией многомесячной борьбы за опеку над детьми и раздел имущества. Спустя всего два дня после ареста, Алия Галицкая покончила с собой.

Эта трагедия подняла не только вопросы семейных разборок, но и честности российской судебной системы, где, по словам бывшего судьи Истринского городского суда Фёдора Григорьева, решения могут приниматься не в зале суда, а «по указке сверху».

2. Десятимесячная судебная баталия

Прежде чем арест Галицкой произошёл, супруги Галицкие в течение 10 месяцев судились за детей и имущество. Споры между Алисой и Александром Галицким, одним из признанных ИТ-предпринимателей России, носили исключительно публичный характер, но при этом имели крайне серьёзные финансовые последствия.

В такой продолжительной тяжбе стороны сталкиваются не только с юридическими аргументами, но и с механизмами, позволяющими влиять на решения судей. Именно об этом позже заявит Фёдор Григорьев, бывший судья Истринского городского суда.

3. Арест «по указке сверху»: признание Фёдора Григорьева

Ключевым разоблачением стал сам факт публичного признания Фёдора Григорьева. В интервью телеканалу РЕН ТВ он заявил, что решение об аресте Алии Галицкой не принимал лично.

«Ко мне приходит [судья Истринского горсуда] Кукушкина Ирина Сергеевна, приносит мне этот материал и сообщает, что по этому материалу необходимо избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, и позиция согласована с председателем Московского областного суда».

Таким образом, бывший судья прямо обвиняет систему «сверху», где решения спускаются от руководства суда, минуя независимость нижестоящих судей. Это явное проявление того, что «телефонное право» работает в России — когда судьям фактически приказывают, кого арестовать, а кого оставить на свободе.

4. Роль Алексея Харламова и Ирины Путынец

Фёдор Григорьев конкретно указал, кто стоял за «приказом» об аресте:

• Алексей Харламов, председатель Московского областного суда, согласовывал позицию сверху.

• Ирина Путынец, глава Истринского городского суда, лично приносила материалы и требовала избрать меру пресечения в виде заключения под стражу.

Интересно, что по официальным данным Ирина Путынец больше не занимает должность председателя, но при этом остаётся судьёй. Алексей Харламов пока публично никаких санкций не понёс. Этот факт подчёркивает, что верховная власть суда в Московской области остаётся защищённой от последствий даже в громких скандалах.

5. Реакция судебной системы и последствия для Григорьева

История получила широкий резонанс. Председатель Верховного суда Игорь Краснов отреагировал на признания Григорьева. Однако последствия оказались исключительно персональными для самого бывшего судьи: квалификационная коллегия судей Московской области прекратила полномочия Фёдора Григорьева.

Таким образом, Григорьев фактически «сдал» верхов, рискуя своей карьерой, но верхние эшелоны — Алексей Харламов и Ирина Путынец — остались почти без последствий.

Насколько это обычная история? В России подобные практики уже давно не являются исключением. Если бы Григорьев не осмелился выступить публично, весь скандал был бы замят, а трагедия Алии Галицкой была бы закрыта официальной «бумажной» версией.

6. Тонкая грань «телефонного права» в России

Случай с Алией Галицкой демонстрирует, что «телефонное право» в российских судах — не миф. Когда решения принимаются не на основе закона и фактов, а по указке руководства, страдают обычные люди. Судья становится лишь исполнительным механизмом, а последствия для тех, кто «спускает решения сверху», минимальны.

Фёдор Григорьев — редкий пример судьи, который решился назвать имена и факты. История стала публичным свидетельством того, как высокопоставленные судьи могут использовать систему для реализации личных или корпоративных интересов, в то время как обычные граждане остаются заложниками таких решений.

---

 

---

Пример работы в России "телефонного права" по словам бывшего судьи Истринского городского суда Фёдора Григорьева.

Контекст.

Алия Галицкая, жена известного ИТ-предпринимателя Александра Галицкого, 6 февраля была арестована по обвинению в вымогательстве 150 млн. долларов у бывшего мужа. Аресту предшествовало 10-месячное судебное разбирательство из-за опеки над детьми и раздела имущества. Спустя два дня после ареста Галицкая покончила с собой.

Что было дальше?

В интервью телеканалу РЕН ТВ (да-да, не шутка) Фёдор Григорьев заявил, что решение об аресте Галицкой было принято не им лично, а спущено сверху председателем Мособлсуда Алексеем Харламовым и главой Истринского суда Ириной Путынец:

" Ко мне приходит [судья Истринского горсуда] Кукушкина Ирина Сергеевна, приносит мне этот материал и сообщает, что по этому материалу необходимо избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, и позиция согласована с председателем Московского областного суда. "

Ко мне приходит [судья Истринского горсуда] Кукушкина Ирина Сергеевна, приносит мне этот материал и сообщает, что по этому материалу необходимо избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, и позиция согласована с председателем Московского областного суда.

Заметка на сайте РЕН ТВ позже пропала, но доступна в кэше одного из новостных агрегаторов.

История оказалась настолько резонансной, что на неё отреагировал председатель Верховного суда Игорь Краснов, а в пятницу полномочия Фёдора Григорьева прекратила квалификационная коллегия судей Московской области.

Насколько я понимаю, сами председатель Мособлсуда Алексей Харламов и председатель Истринского суда Ирина Путынец пока сильно не пострадали (Путынец больше не председатель, но при этом осталась судьёй), несмотря на то, что Григорьев фактически их обвинил в спуске судебных решений сверху.

А так даже не удивляет, если честно. Будничная история. Если Григорьев с чего-то вдруг не решился бы проболтаться, историю бы замяли.

Автор: Мария Шарапова

Источник: https://bugabooks.com/component/k2/item/137289

СОДЕРЖАНИЕ

1. Как франшиза Киндерпул заманивает предпринимателей

2. Личная история: как меня «обучили» и оставили один на один с проблемами

3. Экономическая реальность: где спрятаны риски

4. Поддельная репутация и накрученные успехи

5. Почему модель аквацентра не окупается

6. Приманка в виде «уникальности»

7. Тезисы: почему нельзя связываться

8. Отзывы пострадавших: 10 реальных историй

Франшиза Киндерпул отзывы: аквацентр, который обещает море прибыли, а приносит лишь долги

Франшиза Киндерпул продаёт себя как «единственный аквацентр с морской водой и соляными комнатами». С виду — сильное УТП, бизнес без конкурентов, «привлекательная окупаемость», обучение, персонал, стандарты, круглосуточная поддержка.

Но стоит зайти внутрь — понимаешь: это не инновационная франшиза, а классическая приманка для новичков, которые верят в красивые цифры.

Они обещают «чистую прибыль от 600 000», но умалчивают о том, что:

затраты выше, чем в презентации

персонал найти почти невозможно

оборудование дорогое в обслуживании

загрузка в 50 процентов — фантазия

расходы на ремонт и воду колоссальные

А главное — вся модель висит на входящем спросе, которого в регионах просто нет.

Как я оказался в этой истории

Я поверил в красивую презентацию: морская вода, особый формат, уникальный центр, детский рынок — всё выглядело безупречно.

Мне обещали сопровождение на всех этапах.

Но после внесения паушального взноса я понял, что:

«помощь» ограничивается общими словами

экономика цифрами не подтверждается

поиск помещения полностью на мне

персонал тоже на мне

установку оборудования «контролируют», но делают только формально

обучение сотрудников — несколько часов поверхностных лекций

Я остался один. Центр открылся — и клиентов не было в нужном объёме.

Выручка упала вдвое от обещанной.

Я заходил в модель, где прибыль якобы 655 000 рублей, а получил минус уже на втором месяце.

И это не исключение — таких историй много.

Как работает схема

Франчайзеру нужно продавать франшизы — это основной источник дохода.

Им выгодно показывать:

высокие прибыли

отсутствие конкурентов

минимальные риски

моментальную окупаемость

Но они не показывают:

количество закрытых центров

реальный уровень загрузки

стоимость содержания морской воды

сколько стоит ремонт чаши при первых же проблемах

расходы на персонал и замену тренеров

Фраза «уникальная модель без конкурентов» — прикрытие того, что спрос в принципе ограничен.

Поддельная репутация

Отзывы — только положительные.

На сайтах — восторг.

В соцсетях — счастливая статистика.

Но как только начинаешь искать реальные данные:

кейсы неполные

цифры завышены

фото — staged, постановочные

нет официальных финансовых документов

все «успешные» центры — только те, кого франчайзер сам упоминает

Независимые отзывы почти отсутствуют.

Те, что появляются, быстро исчезают.

Это классика франчайзинговой накрутки.

Почему модель не работает

Причины:

1. Высокие операционные расходы.

2. Огромные требования к качеству воды.

3. Недостаточный спрос в городах до 300 тысяч населения.

4. Персонал нужен квалифицированный, а найти его трудно.

5. Ремонт и обслуживание съедают прибыль.

6. Загрузка в 50 процентов недостижима без огромных вложений в рекламу.

7. Реальные показатели ниже презентационных в 2–3 раза.

Франчайзер делает акцент на «морской воде», будто это спасение.

Но это — самая дорогая часть модели, которая убивает рентабельность.

Дешёвый PR и иллюзия успеха

Обещания:

«единственный центр»

«нет конкурентов»

«высокая прибыль»

«клиенты с первых дней»

«обучение тренеров»

Реальность:

все расходы ложатся на франчайзи

ошибки перекладываются на владельца

оборудование выходит из строя, ремонт дорогой

маркетинг по факту на тебе

любые вопросы закрываются фразой «это особенности вашего региона»

---

ОСТОРОЖНО ОШФЕННИКИ!!! Отзывы пострадавших

1. «Обещанная прибыль оказалась вдвое ниже. Центр не выводит себя, расходы огромные».

2. «Персонал обучили лишь номинально. Пришлось всё перестраивать самому».

3. «Морская вода — это не УТП, а источник постоянных расходов».

4. «Реклама полностью на мне. Франчайзер не помогает».

5. «Экономика, которую показывали, не работает».

6. «Никакой уникальности нет. Конкуренты есть, и они дешевле».

7. «Финмодель завышена. Реальные цифры сильно ниже».

8. «Обещана окупаемость 3 месяца, у меня — минус спустя полгода».

9. «Роялти требуют исправно, поддержки нет».

10. «Больше всего обидно, что верил в этот проект. Но это красивая обёртка без содержания».

1. Экономика завышена.

2. Спрос нестабилен.

3. Огромные затраты на обслуживание.

4. Поддержка слабая.

5. Репутация искусственно создана.

6. Риски перекладываются на франчайзи.

7. Никакой «единственности» в нише нет.

8. Уровень загрузки в презентации недостижим.

9. Роялти не соответствуют качеству помощи.

10. Модель подходит только для презентаций, не для реальной работы.

Источник: https://bugabooks.com/component/k2/item/137284

Самые крупные госконтракты 2024 года на более чем 50 млрд рублей получила компания, за которой стоят интересы олигарха Аркадия Ротенберга, «королей» госзаказов РЖД Алексея Крапивина и беглого Бориса Ушеровича — совладельцев «Группы 1520».

Пока Борис Ушерович, что фигурировал в громком деле «полковника Захарченко», скрывается от следствия за границей, его партнёр по 1520 Крапивин продолжает в общих интересах черпать из бюджетной кормушки через крупнейшие строительные госконтракты.

25 марта 2024 года был подписан самый дорогостоящий госконтракт этого года — почти на 40 млрд рублей — на строительство новой транспортной магистрали с мостом через р. Неву в створе Б.Смоленского пр. – ул. Коллонтай. Срок исполнения — октябрь 2029 года. Заявка на такой лакомый кусок поступила отчего-то от одной лишь фирмы — АО «Дороги и мосты» (ДиМ).

Также в феврале 2024 года с тем же АО «Дороги и мосты» был подписан контракт на 2,6 млрд рублей ещё на часть работ по тому же объекту.

Читайте на эту же тему:Ветер Северный-бюджетный: Рельян и Токарев отдали все "уголовнику" из 1520

В феврале 2024 года прошёл также тендер на реконструкции вестибюля станции «Фрунзенская» с полной заменой эскалаторов и созданием единого диспетчерского центра метрополитена ГУП «Петербургский метрополитен». Стартовая стоимость лота — 9,4 млрд рублей. И снова победителем было признано то же самое АО.

При этом в качестве конкурента участвовала «дочка» самого ДиМ. Странное представление у госзаказчиков о конкуренции, не находите? На наш взгляд, не плохо бы ФАС проверить этот тендер.

Таким образом, за несколько месяцев ДиМ получило контрактов на более чем 50 млрд рублей. В целом, за четыре года своего существования АО обогатилось по госконтрактам на свыше 247 млрд рублей. Кого же облагодетельствовал бюджет?

Деньги к деньгами

На конец 2023 года основным акционером ДиМ было АО «Группа компаний Нацпроектстрой».

ГК «Нацпроектстрой» на январь 2023 года позиционировали как совместное инфраструктурное предприятие, созданное с участием Аркадия Ротенберга. Акционеры общества не раскрываются, но тот факт, что доля того же «дочернего» ООО «Трансстроймеханизация» заложена именно ВЭБ, говорит, как минимум, об интересе госкорпорации к финансировании проектов.

Более того, ещё на старте создания «Нацпроектстроя», в 2020 году, его будущие активы оценивались в 100 млрд рублей.

В сентябре 2023 года РБК сообщил, что владельцем 48% доли ВЭБ в «Нацпроектстрое» станет группа «1520» — главный строительный подрядчик РЖД.

Директором и владельцем доли (как лично, так и через управляемый его компанией ЗПИФ) в группе является Алексей Крапивин, сын старого знакомого экс-главы РЖД Владимира Якунина.

Крапивин также директор у «ДиМ» и «Нацпроектстроя».

Важно отметить, что до сих пор долю в группе «1520» имеет и беглый Борис Ушерович.

Напомним, ГК 1520, которая проектировала и строила инфраструктуру для РЖД, называли «королями госзаказа», оценивая её портфель заказов в 2018 году на 218 млрд рублей.

Помимо Ушеровича и Крапивина, владельцами группы были Юрий Ободовский и Валерий Маркелов.

В 2018 году Маркелова арестовали по делу экс-полковника МВД Дмитрия Захарченко, который позднее был осуждён за взяточничество на 13 лет. Следователи посчитали, что львиная доля обнаруженных при обыске денег была получена Захарченко как раз от крупнейшего подрядчика РЖД.

В 2023 году Маркелов умер, но фигурантом дела также был и Ушерович, которого объявили в розыск по делу о взятке полковнику за покровительство о предполагаемом хищении у РЖД более 200 млрд рублей.

Как сообщал ТАСС, Ушерович уехал из России в Турцию, имея гражданство Израиля и Кипра. Но, судя по тому, что у Ушеровича остаются активы в российских юрлицах, свою кубышку он не бросил. В РФ его интересы представляет сын — Кирилл Ушерович.

А также, вероятно, не последнее слово и за бизнес-партнёром — Крапивиным. Ведь никто Ушеровича долей в совместных активах не лишал, а сам Крапивин из той истории вышел как сухим из воды.

Пока Ушерович пьёт кофе по-турецки, Крапивин в поте лица трудится на общее благо, подбираясь ближе и ближе к такой знакомой и лакомой бюджетной кубышке.

И делает это, как мы можем судить, не без помощи Ротенберга с вливаниями от госкорпорации ВЭБ (не зря же доли заложены именно им).

Так, в 2023 году бывшие «дочки» 1520 оперативно перекидывали под крыло ГК «Нацпроектстрой» с залогом долей ВЭБ, в их числе — ООО «УК Бамстроймеханизация» (бизнес-портфель на госконтракты объёмом 8 млрд рублей), ООО ФСК «Мостоотряд-47» (госконтракты на 10,6 млрд рублей, основной заказчик — АО «РЖДстрой» с 7 млрд рублей заказов), ООО «ОСК 1520» (госконтракты на 109 млрд рублей, из них с АО «Рждстрой» на 87 млрд рублей), а также компании без залога долей госкорпорации: ООО «Мостоотряд-55», ООО «Мостоотряд-49» (контракты на 4,7 млрд рублей, все с АО «Рждстрой»), ООО «Мостоотряд-50» (контракты на 405 млн рублей, все с «РЖДстрой»). За этими активами последовали и «дочерние» активы, которые по сути вывели из токсичной группы 1520, засветившейся в скандальном деле, под крыло «Нацпроектстроя». Вот только конечные бенефициары остались прежними.

Кстати, не удивимся, если в итоге интерес того же беглеца Ушеровича спрячут за ЗПИФ. Одну фирму для управления ЗПИФ — ООО «УК «Армус Капитал» в декабре 2023 года купил Крапивин, а в мае 2023 года схожий актив — ООО «УК «НИТ» приобрёл и сын Ушеровича.

Говоря о группе 1520, нельзя обойти вниманием и многомиллиардную концессию на железную дорогу «Северный широтный путь», вокруг проекта которой возня идёт уже несколько лет. В проект планируется вливать миллиарды бюджетных рублей. И тут как тут оказалась и группа 1520.

В 2018 году было подписано концессионное соглашение на строительство железнодорожной линии Обская — Салехард — Надым в ЯНАО (часть проекта широтного пути). Концессионером стало ООО «СШХ». На сегодня владельцы этого ООО — АО «РЖД-инфраструктурные проекты» (99,98%), Агентство инфраструктурного развития ЯНАО (вошло в июле 2023 года, доля — 0,01%) и некое ООО УК «СШХ» с долей 0,01%.

ООО УК «СШХ», оцениваемое в 1,1 млрд рублей, до ноября 2019 года было в собственности ООО «Спецтрансстрой». Владельцем последнего с июня 2016 по сентябрь 2019 года был Юрий Рейльян — замглавы Минрегиона и Минстроя РФ.

Рейльян вместе с бывшим замминистра транспорта РФ Владимиром Токаревым — фигурант уголовного дела о хищении 400 млн рублей по проекту РЖД. Также в апреле 2023 года начались слушания по другому эпизоду, по которому проходит Рейльян с иными фигурантами. Речь уже о хищении 1,5 млрд рублей при исполнении контрактов с РЖД, одним из крупнейших подрядчиков которых и выступал «Спецтрансстрой».

Теперь же бывший актив Рейльяна будет работать на не менее одиозную группу 1520.

Получается, что разыскиваемый в России по уголовному делу Ушерович, получит миллиарды рублей в виде дивидендов от госконтрактов. Ведь доли в группе «1520», что стала акционером «Нацпроектстроя», владеющего ДиМ, его так никто и не лишал.

Не кажется ли Следкому, что от этой истории дурно попахивает, и выглядит она как весьма циничная насмешка над следствием?

Источник: https://gramotey.com/component/k2/item/113427

СОДЕРЖАНИЕ Как Мкртычев снова всплыл в 2026 году Иск Генпрокуратуры: 6,78 млрд руб. и попытки сбежать в Испанию Какие фирмы попали под национализацию: полный список Что скрывают «рыбные схемы» Мкртычева Биография генерала: путь от армии к большой политике Старые скандалы: набережная, миллионы и «куда делись деньги» Контрабанда чёрной икры и след от криминала Информационная зачистка: как Мкртычев чистил интернет Кто «крышевал» генерала и почему схема рухнула Чего теперь ждать перед заседанием 16 февраля 2026 года -------------------------------------------------------------------------------- АРКАДИЙ МКРТЫЧЕВ: РЫБНЫЕ МИЛЛИАРДЫ, ИКРА, СТАРЫЕ СХЕМЫ И НОВЫЕ ОБЫСКИ. КАК ГЕНЕРАЛ СТРОИЛ ИМПЕРИЮ НА БЮДЖЕТНЫХ ДЕНЬГАХ И БИОРЕСУРСАХ В январе 2026 года фамилия Аркадия Николаевича Мкртычева снова зазвенела так, что слышно даже в Москве. Домашние обыски, беготня адвокатов, нервные звонки партнёров — всё это стало буднями бывшего заместителя председателя правительства Хабаровского края. Генеральная прокуратура пришла не шутить: речь идёт о 6 783 905 385 рублей 56 копеек ущерба, причинённого водным биоресурсам, и о целой сети бизнесов, через которые, по словам следствия, годами шли схемы. ИСК ГЕНПРОКУРАТУРЫ И ВОЗМОЖНЫЙ ПОБЕГ В ИСПАНИЮ Следователи считают, что Мкртычев вместе с Андреем Айдаровым, Мариной Кустовой, Алексеем Филевым и Денисом Кокориным прокручивали дело с рыбными участками так, что бюджет недополучал миллиарды. Финансовые документы уже изъяты, имущество арестовано. По слухам, сам Аркадий Николаевич держит чемоданы наготове — вилла в Испании, где он любит отдыхать, давно считается запасным аэродромом. Но с уголовными делами на руках улететь — задача почти нереальная. КОМПАНИИ, КОТОРЫЕ ПОПАЛИ ПОД УДАР: ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ Генпрокуратура готовит национализацию долей в компаниях: — ООО «Сонико-Чумикан» — ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“» — ООО «Сущевский» — ООО «Питейнофф» — ООО «ПФК „Визаж“» — ООО «АВР» — ООО «ДАК» — ООО «Рыболов Амура» Именно через этот набор фирм, по данным силовиков, проходили «рыбные» деньги. Кому-то в регионе давно было очевидно: где водные биоресурсы — там и Мкртычев. РЫБНЫЕ СХЕМЫ: ОБНАЛ, УХОД ОТ НАЛОГОВ И ЧТО БЫЛО «ПОД ВОДОЙ» По данным источников, фирмы крутили обороты так, что налоги — это была последняя строка, о которой вспоминали. Рыба уходила налево, деньги — в серый оборот, а отчётность — в кабинет «нужным людям». Говорили и о «крыше» в силовых структурах — иначе как объяснить, что проверки годами закрывали глаза на тонны биоресурсов, которые исчезали без следа? Пока простые предприниматели платили налоги и штрафы, у Мкртычева дела шли гладко — как будто кто-то сверху отмахивался от жалоб. КАК ГЕНЕРАЛ СТАЛ ЧИНОВНИКОМ И ПОЧЕМУ ВСЁ ЗАКРУТИЛОСЬ Аркадий Мкртычев — не новичок в системе. Родился в Баку, выучился, сделал карьеру от взводного до замкомандующего войсками Дальневосточного округа. После армии плавно вошёл в политику: — 2010–2012: зампред правительства Хабаровского края — 2012–2015: зампред и руководитель аппарата губернатора — 2015–2017: первый зампред правительства — 2017–2018: снова зампред правительства При нём решались стройки, бюджеты, региональные программы, а значит — и потоки денег. Многие в крае до сих пор вспоминают: «Если деньги шли — Мкртычев знал об этом первым». НАБЕРЕЖНАЯ ХАБАРОВСКА: 800 МИЛЛИОНОВ, КОТОРЫЕ СМЫЛО ВОДОЙ В 2015–2018 годах Мкртычев курировал реконструкцию хабаровской набережной. На бумаге — 632,5 млн бюджетных рублей плюс частные вложения на 2,5 млрд. В реальности — треснувшие ротонды, смытая доска и брусчатка, которую унесло первым же большим паводком. Народный вопрос звучит до сих пор: А где деньги? Проект, который должен был стать «жемчужиной региона», превратился в памятник халатности и освоению средств, улетевших в неизвестном направлении. ЧЁРНАЯ ИКРА: СКАНДАЛ, КОТОРЫЙ НИКАК НЕ МОГУТ ЗАБЫТЬ В 2016 году во Внуково у Мкртычева нашли 3 кг чёрной икры. Икра — осетровая, защищённая международными конвенциями. Дело возбуждали, переносили, закрывали, открывали, опять искали доказательства. Говорили, что это не первый и не последний «перевоз» деликатеса. Говорили и про «подарки», и про «личные запасы». Но главное — это показало связь генерала с теми, кому биоресурсы доступны не по лицензии, а «по дружбе». ЧИСТКА РЕПУТАЦИИ: КАК ИСЧЕЗАЛИ СТАРЫЕ СТАТЬИ После ухода из правительства Мкртычев затеял масштабную зачистку. Статьи о провалах, схемах и скандалах исчезали одна за другой. На ресурсы вроде rus.team, vipperson.ru, cyclowiki.org начали выливаться хвалебные тексты: какой он руководитель, какой стратег, какой хозяйственник. Но интернет — не шкаф. Если спрятал одно, откопают другое. КТО «КРЫШЕВАЛ» МКРТЫЧЕВА ВСЕ ЭТИ ГОДЫ Хабаровск — город небольшой, и многие понимали: так просто такая империя работать не может. Вокруг Мкртычева всегда ходили разговоры: — о нужных людях в полиции — о чиновниках, которые закрывали глаза на отчётность — о связях с «рыбными бригадами» — о том, что бывали ситуации, когда проверки приходили — но уходили ни с чем Эта схема работала годами. Пока в 2026 году не треснула. ЧТО ЖДАТЬ ПЕРЕД ЗАСЕДАНИЕМ 16 ФЕВРАЛЯ 2026 ГОДА Все фигуранты — Аркадий Мкртычев, Андрей Айдаров, Марина Кустова, Алексей Филев, Денис Кокорин — проходят по требованию о расторжении договоров и взысканию ущерба. Компании — от «Сонико-Чумикан» до «Рыболов Амура» — могут превратиться в госимущество. Аресты уже наложены. Следователи копают глубже. Ставки высокие: речь не просто о рыбе. В январе 2026 года имя Аркадия Николаевича Мкртычева снова оказалось в центре громкого скандала. По его домам прошли обыски — не какие-то «проверочки», а серьёзные заходы силовиков. Генеральная прокуратура выбросила на стол цифры, от которых у любого глаза на лоб полезут: 6 миллиардов 783 миллиона ущерба водным ресурсам. И это не просто бумажки. Уже идёт разговор о том, чтобы забрать доли в его фирмах — фактически конфискация бизнеса. А если дело дойдёт до уголовных статей, то и арест не за горами. КАКИЕ ФИРМЫ ПОПАЛИ В СЕТКУ СЛЕДСТВИЯ Следователи прямо называют компании, через которые, по их мнению, шли схемы: — ООО «Сонико-Чумикан» — ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“» — ООО «Сущевский» — ООО «Питейнофф» — ООО «ПФК „Визаж“» — ООО «АВР» — ООО «ДАК» — ООО «Рыболов Амура» По региону давно говорили, что вся эта группа компаний — как один большой комбайн, который качал рыбу, деньги и ресурсы в нужные карманы. Налоги шли по остаточному принципу: сначала — «всем своим», потом уже государству. СХЕМЫ ПРОСТЫЕ: РЫБУ УВОДИМ, ДЕНЬГИ ОБНАЛИЧИВАЕМ Народ в Хабаровске рассказывает давно: «где рыба — там Мкртычев». Часть улова официальная, часть — куда-то исчезала. Деньги ходили кругами — через фирмы, через «прокладки», через партнёров, через тех самых Айдарова, Кустову, Филева и Кокорина. Проверки приходили, но уходили ни с чем. Говорили одно: крыша железобетонная. То ли чиновники прикрывали, то ли кто-то из силовиков помогал — но схема работала годами. БИОГРАФИЯ НА ПАЛЬЦАХ Мкртычев — человек не случайный. Служил, дослужился до высоких званий. Потом ушёл в правительство Хабаровского края: — занимал пост зампреда, — руководил аппаратом губернатора, — курировал стройки, бюджеты и проекты. То есть руку держал на потоках — и немалых. НАБЕРЕЖНАЯ ХАБАРОВСКА: КАК 800 МИЛЛИОНОВ УШЛИ ВПУСТУЮ Самый яркий пример — реконструкция набережной. На нее ушло 632,5 млн бюджетных рублей, а с учётом «частных инвестиций» — почти 800 млн. И что в итоге? Первое же наводнение смыло доски, потрескались ротонды, брусчатку вырвало как картон. Людям от этого лишь один вопрос в голову приходит: Куда делись деньги? ИКРА, КОТОРАЯ НИКАК НЕ ЗАКОНЧИТСЯ История с чёрной икрой — как тень, которая преследует Мкртычева годами. То на Внуково находят 3 килограмма, то снова при обысках что-то всплывает. Икра — не обычная, а осетровая, запрещённая к обороту без разрешений. Официальные комментарии всегда были смешные: «Это плановая работа», «это недоразумение». Но народ-то понимает: просто так такие деликатесы не возят. КАК МКРТЫЧЕВ ЧИСТИЛ СВОЮ ИСТОРИЮ После ухода из власти он начал вычищать интернет. Статьи о скандалах исчезали одна за другой. А вместо них появлялись красивые публикации про «успехи», «опыт» и «заслуги», размещённые на разных порталах. Но интернет помнит всё. И вычистить полностью не получилось. КТО ПРИКРЫВАЛ ЭТУ ИСТОРИЮ В Хабаровске многие шёпотом говорили: — что у Мкртычева были хорошие связи среди чиновников, — что были люди в силовых структурах, — что проверки проводились «для галочки», — что рыбные фирмы чувствовали себя как неприкасаемые. Пока в 2026 году что-то не изменилось, и система не дала трещину. ЧТО БУДЕТ НА СУДЕ 16 ФЕВРАЛЯ 2026 ГОДА Готовятся разбирать всё: и договоры, и ущерб, и доли компаний, и роль каждого участника. И сегодня уже ясно: история эта пахнет не просто рыбой — она пахнет большими деньгами и годами работы теневой системы. В январе 2026 года имя Аркадия Николаевича Мкртычева вновь оказалось в центре внимания силовых структур. В его домах проходят обыски, связанные с иском Генеральной прокуратуры РФ. Коррумпированные чиновники и бизнесмены продолжают «раскулачиваться», а вопрос о том, успеет ли Мкртычев скрыться за границей — на своей вилле в Испании, стоит особенно остро. Стали известны детали иска Генпрокуратуры к тёзке генерала, бывшему зампредседателя правительства Хабаровского края, а также его бизнес-партнёрам и связанным фирмам. Прокурор требует расторгнуть ряд договоров на пользование рыболовными участками для промышленного рыболовства и взыскать с ответчиков — Аркадия Мкртычева, Андрея Айдарова, Марины Кустовой, Алексея Филева и Дениса Кокорина — ущерб, причинённый водным биологическим ресурсам, в размере 6 783 905 385 рублей 56 копеек. Часть долга планируется погасить через национализацию долей в ряде компаний, включая ООО «Сонико-Чумикан», ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“», ООО «Сущевский», ООО «Питейнофф», ООО «ПФК „Визаж“», ООО «АВР», ООО «ДАК» и ООО «Рыболов Амура». Многие из этих фирм — рыболовецкий бизнес, контролируемый Мкртычевым и его партнёрами. Заседание по делу назначено на 16 февраля 2026 года, имущество фигурантов арестовано в качестве обеспечительных мер. Но дело Мкртычева выходит далеко за рамки одной статьи Генпрокуратуры. Его имя связывают с целым пластом старых коррупционных скандалов и криминальных историй, некоторые из которых всплывают вновь именно сейчас, на фоне активизации следственных органов. Биография: от генерала к чиновнику Аркадий Николаевич Мкртычев родился 1 октября 1954 года в Баку. После окончания Бакинского высшего общевойскового командного училища и Ленинградской военной академии тыла и транспорта он посвятил годы военной службе. Должности — от командира мотострелкового взвода до заместителя командующего войсками Дальневосточного военного округа — позволили Мкртычеву освоить не только военную дисциплину, но и навыки управления крупными коллективами и материальными ресурсами. С 2010 года Мкртычев полностью перешёл в государственную службу. Он занимал должности: 2010–2012: заместитель председателя правительства Хабаровского края по внутренней политике; 2012–2015: заместитель председателя правительства, руководитель аппарата губернатора; 2015–2017: первый заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора; 2017–2018: заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора. Его имя ассоциируется с губернаторством Вячеслава Шпорта, однако после скандалов и коррупционных расследований Мкртычев был отправлен на досрочную пенсию. Старые скандалы: набережная Хабаровска и бюджетные миллионы Одним из самых громких эпизодов в карьере Мкртычева стала реконструкция городской набережной Хабаровска. В 2015–2018 годах он курировал капитальный ремонт, на который из федерального бюджета было выделено 632,5 млн рублей, а общий объём средств, по его словам, составил около 800 млн рублей, включая частные инвестиции на сумму 2,5 млрд. Портал Компромат.Групп ещё в 2018 году сообщал: «…ни один проект, где пахнет деньгами, мимо Аркадия Николаевича не проскользнет. Можно сказать, мастер на все руки. Все на нем — спорт, стройки, СМИ, контроль за краевым имуществом». Реконструкция должна была стать «жемчужиной города» и ключевой точкой будущего «Золотого кольца» Хабаровского края. Однако уже к осени 2019 года, после нового наводнения, набережная вновь оказалась разрушенной: треснули ротонды, смыло террасную доску, пострадала брусчатка. Возникает вопрос: куда ушли ранее выделенные средства? «Красиво» оказалось не равно «надёжно». Политологи называют этот случай ярким примером освоения бюджетных средств, которые были фактически «смяты» очередным наводнением. Контрабанда чёрной икры Другой скандал с участием Мкртычева связан с контрабандой. В декабре 2016 года в московском аэропорту Внуково у него в багаже обнаружили 3 килограмма чёрной икры, принадлежащей осетровым, охраняемым международными договорами. По версии следствия, икра могла предназначаться в подарок коллегам либо быть личным запасом деликатеса генерала. Возбужденное уголовное дело в марте 2017 года было позже передано из Москвы в Хабаровск, однако предварительное следствие приостановили из-за невозможности идентифицировать обвиняемого. Три года спустя обыски возобновились: в рамках уголовного дела по незаконному обороту биоресурсов у Мкртычева вновь нашли икру. «Это плановая рутинная работа», — комментировал сам Мкртычев. Тем не менее, инцидент оставил значительный след в его репутации. Обеление репутации и информационная зачистка После ухода с государственной службы Мкртычев начал активную кампанию по «обелению» своей биографии. Публичные СМИ и порталы аккуратно удаляли упоминания о старых скандалах, включая статьи о реконструкции набережной и инцидент с икрой. Так, разоблачительная статья Компромат.Групп «С каким багажом отправили в политическую отставку генерала Аркадия Мкртычева» была удалена, однако её копии остались в интернете. Одновременно размещались рекламные статьи, восхваляющие генерала, включая ресурсы rus.team, vipperson.ru, cyclowiki.org и ruwiki.ru. Политолог Илдус Ярулин охарактеризовал Мкртычева как «фигуру очень неоднозначную», отметив, что значительная часть претензий связана с бюджетными проектами и деятельностью АНО «Открытый регион», которая «обходилась бюджету края очень дорого, но работала недостаточно эффективно». Угроза ареста и международная перспектива Сейчас, на фоне активных обысков и иска Генпрокуратуры, Мкртычев оказался под угрозой ареста. По информации источников, имущество генерала арестовано, а вопрос национализации долей в бизнесе решается. Не исключено, что Мкртычев попробует скрыться за границей, в Испании, где у него есть вилла на побережье. Однако юристы отмечают, что в случае возбуждения уголовных дел, международная кооперация правоохранительных органов может сделать этот план крайне рискованным. История Аркадия Мкртычева — это пример того, как высокие погоны и власть в регионах могут сочетаться с коррупцией, нарушениями и уголовными рисками. Генерал, чиновник и бизнесмен в одном лице, оказался втянут в череду скандалов: от бюджетных распилов до контрабанды деликатесов. Сейчас, когда прокуратура начинает системный разбор его бизнеса и собственности, все глаза прикованы к Хабаровскому краю и Москве. Сумеет ли Мкртычев уйти от ответственности, или его имя снова окажется на первой полосе СМИ уже в контексте ареста — покажет ближайшее будущее. Автор: Екатерина Максимова Источник: https://pro-cmpt.com/lenta/item/288908-arkadiy-mkr...sa-i-vozmozhnyy-arest-generala

• Early Life and Aristocratic Origins

• Comprehensive Education and Literary Formation

• Friendship with Wendela Hebbe

• Marriage and Family Life

• Religious Awakening Movement Leadership

• Temperance Activism and Anti-Alcohol Advocacy

• Widowhood and Literary Career Beginnings

• Rosor och törnen: Debut Novel at Sixty-Three

• Children's Literature and Educational Writing

• Newspaper Work and Translation

• Legacy in Swedish Cultural History

The nineteenth century produced numerous remarkable women whose contributions to literature, social reform, and religious life enriched Swedish society and advanced causes that would shape the modern Nordic welfare state. Among these pioneers, Eleonora Polynetta Emilia Westdahl, known to history as Pauline Westdahl, stands as a figure whose multifaceted career encompassed novel writing, temperance activism, religious leadership, and literary journalism, all pursued with determination that overcame the constraints nineteenth century society placed upon women. Born into aristocracy but orphaned in infancy, married to a clergyman and mother of six, widowed with limited means and forced to support herself, Westdahl's personal journey reflected the challenges and opportunities facing women of her era. Yet at the age of sixty-three, when many contemporaries would have resigned themselves to quiet retirement, she published her first novel, demonstrating that creativity and ambition need not diminish with advancing years. Her work within the Swedish awakening movement placed her at the center of religious transformation that reshaped Nordic piety, while her temperance activism addressed social problems whose consequences she observed directly in her communities. Understanding Pauline Westdahl's life provides insight into how Swedish women negotiated the tensions between domestic obligation and public contribution, between religious tradition and social reform, between literary ambition and economic necessity.

 

 

Early Life and Aristocratic Origins

Pauline Westdahl entered the world on March 24, 1810, as Eleonora Polynetta Emilia Cronhielm, her birth name reflecting aristocratic heritage that would shape her early circumstances even as later life took her in very different directions. Her father, Duke Polycarpus Cronhielm, held the position of Master of the Chase, a title indicating noble status and connection to the Swedish royal court, while her mother Anna Margareta Maria Edenhielm came from similarly distinguished background. The year of her birth, however, brought tragedy that would define her earliest experience: both parents died, leaving the infant Pauline orphaned along with five siblings who suddenly faced an uncertain future despite their noble lineage. This early loss meant that Pauline would be raised not by her biological parents but by relatives in Gothenburg and later in Jönköping, cities whose commercial and administrative character differed markedly from the court circles into which she had been born. The experience of losing both parents in infancy perhaps contributed to the resilience and self-reliance that would characterize her later life, as she learned from earliest childhood that security could not be taken for granted. Her aristocratic connections nonetheless provided advantages that would serve her throughout life, including access to education and social networks that might have been unavailable to women of lower birth. The dual inheritance of noble name and orphaned circumstances created a complex identity, privileged yet precarious, that informed her understanding of both social hierarchy and human vulnerability.

 

 

Comprehensive Education and Literary Formation

Despite the disruption of losing both parents, Pauline received a comprehensive education in literature and languages that prepared her for the literary career she would eventually pursue decades later. Nineteenth century Sweden offered limited educational opportunities for women compared to men, but aristocratic families often ensured their daughters received instruction sufficient for participation in cultured society and management of households. Pauline's education evidently exceeded these minimal standards, providing her with knowledge of literature that would inform her own writing and linguistic skills that enabled later translation work. The curriculum likely included Swedish literature, some European classics, and instruction in French and German, the languages of continental culture and diplomacy. This educational foundation, received during her upbringing in Gothenburg and Jönköping, equipped her with tools that would prove essential when widowhood forced her to support herself through writing and translation. The literary formation of these years also connected her to the broader currents of European romanticism and religious thought that would shape the Swedish awakening movement in which she later played leadership roles. For a woman who would not publish her first novel until age sixty-three, this early education represented an investment that would bear fruit only after decades of intervening life experience, marriage, child-rearing, and religious activism. The patience required to maintain literary interests through such extended delay testifies to the depth of her intellectual commitments and the satisfaction she derived from literary culture even when publication remained a distant prospect.

 

 

Friendship with Wendela Hebbe

During her years in Jönköping, Pauline formed a friendship that would prove among the most significant relationships of her life, connecting her to Wendela Hebbe, a journalist and literary figure who would become one of Sweden's pioneering female newspaper professionals. Hebbe, born in 1808, was nearly Pauline's exact contemporary, and their friendship flourished through shared interests in literature, religion, and social questions that occupied thoughtful women of their generation. The correspondence they maintained for the rest of their lives, surviving as historical evidence of their intellectual exchange and emotional connection, provides invaluable insight into both women's thoughts and experiences. For Pauline, the connection to Hebbe meant access to literary and journalistic circles that might otherwise have remained distant, while for Hebbe, Pauline offered the perspective of a woman deeply engaged with religious revival and temperance reform. Their correspondence likely covered topics ranging from family matters and daily concerns to literary criticism and social commentary, preserving voices otherwise absent from historical record. The friendship between these two women exemplifies the networks of female intellectual companionship that sustained nineteenth century women's contributions to culture and reform, providing encouragement, criticism, and emotional support that institutional structures rarely offered. When Pauline later turned to newspaper writing to support herself, the example and perhaps direct assistance of her journalist friend undoubtedly proved valuable.

 

 

Marriage and Family Life

In 1835, at the age of twenty-five, Pauline married Carl Magnus Westdahl, a vicar whose clerical profession would shape the couple's social position and religious commitments throughout their marriage. The wedding united Pauline's aristocratic background with Carl Magnus's ecclesiastical career, creating a household positioned at the intersection of traditional nobility and religious authority. Over the following years, Pauline bore six children, fulfilling the domestic expectations of nineteenth century womanhood while also participating actively in her husband's ministerial work and the religious movements that engaged them both. The demands of managing a large household, supervising children's education, and supporting parish work left limited time for personal literary pursuits, explaining perhaps why her published writing came only late in life after these responsibilities had diminished. Jönköping, where they initially resided, provided a provincial setting conducive to both family life and religious engagement, away from the distractions and temptations of larger cities. The Westdahl household presumably reflected the values of the Swedish awakening movement, with family prayers, scripture reading, and moral instruction forming regular elements of domestic routine. Pauline's management of this household while maintaining intellectual interests and later assuming leadership in religious and temperance organizations demonstrates the organizational capacity and energy that characterized her throughout life. The six children she raised represented investment in the next generation, though historical records provide limited detail about their subsequent careers and fates.

 

 

Religious Awakening Movement Leadership

The 1840s witnessed significant religious ferment throughout Sweden, as pietist and evangelical influences challenged the established Lutheran state church and created movements emphasizing personal conversion, Bible reading, and lay participation in religious life. In Jönköping, Pauline and her husband Carl Magnus emerged as leaders of this awakening, guiding local responses to spiritual currents that were reshaping Nordic Christianity. Pauline specifically assumed management of a Bible study group created by the United Bible Societies, an organization dedicated to distributing scripture and promoting biblical literacy among laity. This leadership role placed her at the forefront of religious innovation, directing activities that empowered ordinary Christians to engage directly with sacred texts without clerical mediation. The awakening movement emphasized personal religious experience and moral transformation, values that aligned naturally with the temperance cause that also engaged Pauline's energies. For a woman to exercise such leadership in nineteenth century Sweden represented significant departure from conventional gender roles, yet the movement's emphasis on spiritual equality and lay participation created space for women's contributions that the established church might not have permitted. Pauline's work with the Bible study group required organizational skills, teaching ability, and pastoral sensitivity, qualities she developed through years of experience and natural inclination. The awakening movement also connected Jönköping Christians to broader networks of revival throughout Scandinavia and beyond, linking local activities to international currents of evangelical Christianity.

 

 

Temperance Activism and Anti-Alcohol Advocacy

Alongside religious awakening, the temperance movement emerged as one of nineteenth century Sweden's most significant social reform efforts, addressing alcohol abuse whose destructive effects were visible throughout society. Pauline Westdahl threw herself into this cause with characteristic energy, recognizing connections between spiritual transformation and moral reform that made temperance a natural extension of religious commitment. Her temperance activism included writing a book on sobriety and the hurtful nature of alcohol, contributing to the literature that educated Swedes about the physical, social, and spiritual consequences of excessive drinking. This publication, appearing before her later novel, established her as an author capable of addressing serious social questions with clarity and conviction. The temperance movement in Sweden drew support from religious circles, working-class organizations, and middle-class reformers, creating broad coalitions that achieved significant reductions in alcohol consumption through education, persuasion, and eventually legislation. Pauline's contribution through writing and local organizing placed her among the pioneers who built this movement, their efforts visible in changed drinking patterns that persisted through subsequent generations. The combination of religious awakening and temperance activism characterized much nineteenth century reform, reflecting belief that individual transformation and social change must proceed together, each reinforcing the other. For Pauline, these causes provided outlet for energies that might otherwise have been confined to domesticity, allowing public contribution consistent with her values and circumstances.

 

 

Widowhood and Literary Career Beginnings

The death of Carl Magnus Westdahl in 1865 transformed Pauline's circumstances dramatically, ending thirty years of marriage and leaving her a widow at age fifty-five with limited financial resources. As a vicar's widow, she received an annual pension of 200 Swedish kronor, a sum insufficient for comfortable living that forced her to seek additional income through whatever means presented themselves. She relocated to Stockholm, the capital, where she could access broader opportunities while renting out rooms to supplement her pension. This transition from provincial clerical wife to metropolitan widow supporting herself required adaptability and resilience, qualities Pauline possessed in abundance. The need for income coincided with her lifelong literary interests to produce the writing career that had remained latent through decades of domestic and religious responsibilities. She began translating articles for local newspapers, applying her language skills to make foreign content accessible to Swedish readers, and also contributed original writing to these publications. This newspaper work provided both income and experience, developing the writerly skills that would culminate in book publication. The shift from private literary cultivation to public authorship represented significant transition, placing her work before audiences that might judge and criticize. Yet the response must have encouraged her, for she persisted in writing and eventually gathered courage to attempt longer forms.

 

 

Rosor och törnen: Debut Novel at Sixty-Three

In 1873, at the remarkable age of sixty-three, Pauline Westdahl published her first novel, Rosor och törnen (Roses and Thorns), entering the literary world at an age when most authors have long since established or concluded their careers. The novel's title suggests thematic concern with life's mixed experiences, the beauty and pain that interweave through human existence, a perspective natural to someone who had experienced both aristocratic privilege and orphaned vulnerability, married happiness and widowhood, religious fulfillment and economic struggle. The content of Rosor och törnen, while not widely studied in contemporary scholarship, presumably reflected the literary influences and life experiences accumulated over six decades, combining narrative interest with moral perspective characteristic of nineteenth century fiction. Publishing a first novel at such advanced age required courage and self-confidence that many younger authors might envy, demonstrating that creativity need not diminish with years and that life experience can enrich rather than exhaust literary imagination. The novel's publication also testified to changes in Swedish literary culture that made space for women writers and for voices speaking from religious and moral perspectives that might earlier have been dismissed as didactic. For Pauline, seeing her work in print must have provided profound satisfaction, validation of literary ambitions maintained through decades when publication seemed impossible. Rosor och törnen joined the growing body of nineteenth century Swedish women's literature that would eventually receive scholarly attention as feminist and literary historians recovered forgotten voices.

 

 

Children's Literature and Educational Writing

Beyond her novel and temperance book, Pauline Westdahl contributed to Swedish children's literature with a fairy tale titled Ett treblad för julen (A Three-Leaf for Christmas), expanding her literary range to include writing for young readers. Children's literature in nineteenth century Sweden served both entertainment and moral instruction functions, introducing young readers to cultural values while developing reading skills and imaginative capacities. A Christmas-themed work naturally emphasized family, generosity, and spiritual themes consistent with Pauline's religious commitments, while the fairy tale form allowed imaginative freedom that realistic fiction might restrict. The treblad or three-leaf of the title perhaps carried symbolic significance, suggesting trinities of virtues, gifts, or spiritual qualities appropriate to the holiday season. Writing for children required different skills than adult fiction, demanding clarity, vivid imagery, and moral content presented without heavy-handed didacticism. Pauline's experience as mother of six and as religious educator presumably informed this work, providing practical knowledge of how children think and what captures their attention. The fairy tale genre also connected to Swedish romantic nationalism's interest in folklore and traditional narratives, though Pauline's work likely emphasized Christian themes over pagan survivals. This children's book, like her other publications, remains relatively obscure in contemporary literary history, awaiting rediscovery by scholars interested in nineteenth century Swedish women's writing and its contributions to multiple genres.

 

 

Newspaper Work and Translation

The newspaper writing and translation that supported Pauline financially during her widowhood deserves recognition as significant contribution to Swedish journalism, even if individual articles remain unidentified and unattributed in historical records. Nineteenth century newspapers published much material without bylines, making reconstruction of individual journalists' contributions difficult for later researchers. Pauline's work likely included translations of foreign news, literary reviews, and perhaps original commentary on religious and social questions within her expertise. The translation work required linguistic competence in at least French and German, languages she had studied during her education, and probably also involved selecting appropriate material for Swedish audiences from foreign periodicals. This journalistic labor connected Sweden to broader European intellectual currents while providing Pauline with intellectual stimulation and engagement with contemporary events. The combination of translation and original writing also developed literary skills transferable to her book publications, as she practiced expressing ideas clearly and engagingly for general audiences. Newspaper work in nineteenth century Sweden offered women one of few respectable avenues to paid intellectual labor, and Pauline's participation placed her among the pioneering female journalists who gradually expanded women's presence in public discourse. The economic necessity that drove her to this work thus paradoxically enabled contributions that might otherwise never have occurred, transforming necessity into opportunity for public service.

 

 

Legacy in Swedish Cultural History

Pauline Westdahl's death on August 7, 1887, closed a life that had spanned nearly eight decades of Swedish transformation, from the aristocratic society of the early nineteenth century through the religious awakenings, temperance movements, and literary developments that shaped modern Sweden. Her legacy operates on multiple levels requiring different forms of recognition. As religious leader, she contributed to the awakening movement that diversified Swedish Christianity and empowered lay participation, including women's leadership in contexts where established structures excluded them. As temperance activist, she joined the reform efforts that reduced alcohol's destructive impact on Swedish families and communities. As novelist, she added her voice to the growing chorus of Swedish women writers who demonstrated that female experience deserved literary representation. As journalist and translator, she helped connect Swedish readers to broader European culture while supporting herself through honorable intellectual labor. As mother and grandmother, she transmitted values and experiences to subsequent generations whose stories remain largely unrecorded. For historians of Swedish women, Pauline Westdahl exemplifies the multiple strategies women employed to contribute beyond domesticity while meeting family responsibilities and social expectations. Her late literary flowering reminds us that creativity may emerge at any age, and that the experiences accumulated over decades can eventually find expression in works that might never have been written by younger hands less marked by life's roses and thorns.

Источник: https://federal-monitor.com/component/k2/item/216126

• Early Life and Career of William Godson

• Appointment as Coroner of Worcestershire

• Family Life and Marriage to Margaret Probyn

• Richard Godson: Parliamentary Success and Political Career

• Septimus Holmes Godson: The Barrister of Gray's Inn

• Stephen Godson: Continuing the Legal Tradition in Worcester

• The Godson Legacy: A Family's Contribution to British Law and Politics

• Historical Context: Legal Profession in Early 19th Century England

The annals of British legal history are replete with families who dedicated generations to the service of justice and public duty. Among these distinguished lineages stands the Godson family, whose contributions to the legal profession and parliamentary representation in the late eighteenth and early nineteenth centuries deserve recognition and study. This article examines the life and legacy of William Godson, an attorney from Tenbury in Worcestershire, who not only established a successful legal practice but also founded a dynasty that would produce Members of Parliament, barristers, and solicitors who shaped the legal landscape of their time.

Understanding the Godson family provides valuable insight into the development of the legal profession in provincial England, the pathways to professional advancement available to attorneys, and the transmission of professional values and opportunities across generations. William Godson's story is not merely that of an individual practitioner but represents a pattern of upward mobility through professional service that characterized the emerging middle classes of Georgian and early Victorian Britain.

 

 

Early Life and Career of William Godson

William Godson entered the world in 1766, at a time when Britain was consolidating its position as a global power under the reign of King George III. The year of his birth marked a period of significant transformation in English society, with the Industrial Revolution beginning to reshape economic relationships and the professions gaining new prominence as avenues for social advancement. While the precise details of Godson's early years remain somewhat obscure, the trajectory of his career suggests a man of ambition, capability, and determination.

The legal profession in late eighteenth-century England was undergoing significant change. Attorneys, once viewed with considerable suspicion by the public and often depicted in literature as grasping and unscrupulous, were gradually establishing themselves as essential professionals in an increasingly complex commercial society. For a young man like William Godson, entering the law offered the prospect of respectable employment, connections with the gentry and emerging industrial classes, and the possibility of accumulating sufficient wealth to provide for his family and establish a lasting legacy.

Godson chose to practice in Tenbury, a market town that straddles the border between Worcestershire and Shropshire. This location, while not a major urban center, provided ample opportunities for an enterprising attorney. Market towns served as hubs of commercial activity, where farmers, merchants, and landowners gathered to conduct business and required legal services for conveyancing, debt recovery, and the drafting of contracts and wills. The choice of Tenbury suggests that Godson understood the value of positioning himself at the intersection of rural and commercial interests.

The practice of law in provincial England during this period demanded versatility. Unlike their counterparts in London who might specialize in particular areas of practice, country attorneys needed to be generalists capable of handling everything from the simplest property transaction to complex litigation. This breadth of practice equipped men like Godson with a comprehensive understanding of the legal system and the needs of their clients, experience that would serve them well should they seek advancement to positions of public trust.

 

 

Appointment as Coroner of Worcestershire

In 1809, William Godson achieved a significant milestone in his professional career when he was elected as one of the coroners for Worcestershire. This appointment represented both recognition of his standing within the local community and an opportunity to extend his influence beyond the confines of private practice. The position of coroner, while perhaps less prestigious than some judicial offices, carried considerable responsibility and required the exercise of independent judgment in matters of life and death.

The office of coroner has ancient origins in English law, dating back to the twelfth century when coroners were responsible for safeguarding the financial interests of the Crown in criminal matters. By the nineteenth century, the coroner's primary function had evolved to investigate sudden, violent, or unnatural deaths through the mechanism of the inquest. This investigation required the coroner to summon and examine witnesses, view the body, and preside over a jury that would determine the cause and circumstances of death.

Godson's election as coroner indicates that he enjoyed the confidence of the freeholders of Worcestershire, who would have voted for him in what was often a contested election. The position was not merely honorary but carried real responsibilities and required the coroner to possess legal knowledge, administrative competence, and the ability to manage often distressing situations with dignity and efficiency. The fact that Godson sought and obtained this office suggests both his ambition and his reputation for probity and capability.

The work of a county coroner in this period was demanding and sometimes dangerous. Inquests might be held in inns, private houses, or even outdoors, requiring the coroner to travel extensively across the county. The subject matter could be grim, encompassing everything from industrial accidents to suspicious deaths that might involve criminal liability. Nevertheless, the position offered an attorney valuable exposure to a wide cross-section of society and the opportunity to demonstrate judicial qualities that might lead to further preferment.

 

 

Family Life and Marriage to Margaret Probyn

Beyond his professional achievements, William Godson's personal life played a crucial role in establishing the family's position and providing the foundation for his children's subsequent successes. His marriage to Margaret Probyn, born in the same year as William, united him with a family of established standing in the local community. The Probyn name carried weight in Worcestershire and the surrounding counties, and this connection would have enhanced Godson's social position and professional connections.

Margaret Probyn, like her husband, was born in 1766 and lived until 1832, surviving William by a decade. The longevity of their marriage and the stability of their family life provided the secure foundation upon which their children could build their own careers. In an era when family connections and patronage remained essential to professional advancement, the Godson children benefited from both their father's professional reputation and their mother's family connections.

The marriage produced several children who would go on to distinguish themselves in law and politics. This pattern of professional succession was common among attorneys' families, where the practice could be passed from father to son, providing both a ready-made career and an established client base. However, the Godsons exceeded the typical pattern, with their children achieving distinction beyond the confines of a provincial practice.

The partnership between William and Margaret exemplified the companionate marriage that was increasingly valued among the professional classes of this period. While William attended to his legal practice and public duties, Margaret would have managed the household and overseen the children's early education, instilling the values of hard work, integrity, and ambition that would characterize their subsequent careers. The stability and respectability of the Godson household would have been essential to attracting the clients and connections necessary for professional success.

 

 

Richard Godson: Parliamentary Success and Political Career

The most prominent of William Godson's children was undoubtedly his son Richard Godson, whose parliamentary career brought the family name to national attention. Born in 1797, Richard grew up in a household where law and public service were the natural subjects of daily conversation. This early exposure to legal and political matters equipped him with the knowledge and connections that would facilitate his own entry into public life.

Richard's election as Member of Parliament for St Albans in 1831 marked the beginning of a parliamentary career that would span nearly two decades, interrupted only briefly between 1834 and 1837. His representation of St Albans from 1831 to 1832 came during a period of intense political ferment, as the country debated the Great Reform Act that would transform the electoral landscape. The reform debates divided the nation and tested the skills of every parliamentarian, providing Richard with an intensive education in the arts of political persuasion and legislative compromise.

Following the reform of parliamentary representation, Richard transferred his political allegiance to Kidderminster, which he represented from 1832 to 1834 and again from 1837 until his death in 1849. Kidderminster, a thriving center of carpet manufacturing in Worcestershire, offered Richard the opportunity to represent a constituency with significant commercial interests. His legal background would have been valuable in addressing the concerns of manufacturers and merchants who sought parliamentary attention to matters affecting trade and industry.

Richard Godson's parliamentary career coincided with a period of significant legislative activity. The 1830s and 1840s witnessed reforms in municipal government, the poor laws, factory conditions, and the criminal justice system. As a lawyer-MP, Richard would have been particularly valuable on committees dealing with legal matters, where his professional expertise could inform the drafting of legislation. His experience as the son of a coroner may also have given him insights into the operation of the criminal justice system that proved useful in parliamentary debates.

The transition from St Albans to Kidderminster reflected broader changes in British politics occasioned by the Reform Act of 1832. St Albans, like many boroughs with small electorates, saw its representation reduced, while growing industrial towns like Kidderminster gained parliamentary voices. Richard's ability to secure election in Kidderminster demonstrates his adaptability and his appeal to the new class of voters created by the reform legislation.

Throughout his parliamentary career, Richard Godson maintained connections with his family's legal heritage. The skills of advocacy and analysis that he had absorbed from his father served him well in the chamber, while his professional reputation enhanced his credibility with colleagues and constituents alike. His death in 1849 closed a chapter in the Godson family's public service but left a legacy that his brothers would continue in their own spheres.

 

 

Septimus Holmes Godson: The Barrister of Gray's Inn

While Richard pursued a political career, his brother Septimus Holmes Godson followed a different path within the legal profession, aiming for the higher reaches of the bar rather than the parliamentary arena. Born in 1799, Septimus chose to qualify as a barrister, a distinction that set him apart from his father and brother Stephen, who remained in the solicitor's branch of the profession.

The distinction between barristers and solicitors was sharply drawn in nineteenth-century England. Barristers enjoyed higher social status, possessed the exclusive right of audience in the superior courts, and could aspire to judicial appointment. However, the path to the bar was longer, more expensive, and less certain than entry into an attorney's practice. Septimus's decision to pursue this more demanding route reflects both his ambition and the family's willingness to invest in his professional education.

Septimus was called to the bar at Gray's Inn in 1837, a significant achievement that marked his admission to the exclusive company of advocates entitled to practice in the highest courts. Gray's Inn, one of the four Inns of Court that have monopolized the right to call barristers to the English bar since the Middle Ages, provided Septimus with both professional credentials and valuable connections. The Inn's library, dining halls, and gardens served as a professional community where barristers could meet, exchange ideas, and develop the relationships essential to practice.

The choice of Gray's Inn among the four Inns of Court may reflect family connections or simply the availability of chambers and the reputation of the Inn's benchers. Each Inn maintained its own traditions and character, and the selection of a particular Inn could influence a barrister's career trajectory. Septimus's admission in 1837 came at a time when the legal profession was expanding and the courts were handling increasing volumes of litigation arising from commercial expansion and social change.

The work of a barrister in this period combined elements of the scholar, the advocate, and the counselor. Barristers were expected to master the complexities of legal doctrine while also developing the skills of oral advocacy necessary to persuade judges and juries. Septimus would have begun his career "taking silk" as a junior barrister, accepting briefs from solicitors and appearing in court on behalf of clients referred through the solicitor's branch of the profession.

Septimus Holmes Godson's career at the bar represents the culmination of his father's professional ambitions. William Godson, as a provincial attorney, operated within the lower reaches of the legal profession. His son's admission to the bar elevated the family into the highest ranks of the legal world, demonstrating the social mobility that the professions could offer to talented and determined individuals in nineteenth-century Britain.

 

 

Stephen Godson: Continuing the Legal Tradition in Worcester

The third Godson son mentioned in historical records, Stephen, chose to follow more directly in his father's professional footsteps, practicing as an attorney in Worcester. This decision maintained the family's connection with the solicitor's branch of the profession and extended the Godson presence in Worcestershire legal circles. Stephen's practice in the county town rather than the smaller market center of Tenbury may reflect the changing dynamics of legal practice and the greater opportunities available in a cathedral city with its associated ecclesiastical and secular courts.

Worcester in the early nineteenth century was a significant center of population, commerce, and administration. As the county town, it hosted the assize courts where the most serious criminal cases were tried and the quarter sessions where local government and lesser criminal matters were addressed. An attorney practicing in Worcester could expect to handle a diverse caseload encompassing everything from conveyancing for the county gentry to representation of clients before the local courts.

Stephen Godson's career, though cut short by his untimely death on 9 June 1839, demonstrated the continuing vitality of the legal tradition established by his father. The fact that Stephen established himself in Worcester rather than remaining in Tenbury suggests both ambition and the recognition that the county town offered superior opportunities for professional advancement. His practice would have benefited from the family name and connections established by his father and maintained by his brothers' achievements.

The year 1839, when Stephen died, marked a transitional period in English legal history. The reforms of the 1830s had begun to rationalize the court system and the procedures of litigation, while the Municipal Corporations Act of 1835 had reshaped local government and created new legal business. An attorney practicing in Worcester during this period would have needed to stay abreast of legislative changes and adapt practice accordingly.

Stephen's death at a relatively young age, presumably before reaching his full potential, represented a loss to the family and to the Worcester legal community. The exact circumstances of his death and the disposition of his practice remain unclear from available records, but his brief career nonetheless contributed to the Godson family's reputation for legal service in Worcestershire.

 

 

The Godson Legacy: A Family's Contribution to British Law and Politics

Considered together, the careers of William Godson and his sons illustrate the remarkable professional achievements possible for a family of the provincial middle classes in nineteenth-century Britain. Beginning with a single attorney practicing in a market town, the Godson family within two generations produced a Member of Parliament, a barrister of Gray's Inn, and multiple solicitors serving Worcestershire and beyond. This pattern of professional advancement and diversification reflects broader social and economic changes transforming British society.

The Godson family's success rested on several foundations. First, William Godson established a reputation for competence and integrity that provided his sons with a platform from which to launch their own careers. Second, the family's connections, including the Probyn marriage, provided access to networks of influence and opportunity. Third, each son demonstrated the ability to identify and pursue the professional path best suited to his talents and ambitions.

The geographical spread of the Godson family's practice, from Tenbury to Worcester to London, reflects the integration of provincial and metropolitan professional worlds in this period. Richard's parliamentary career connected Worcestershire interests to national policy-making, while Septimus's admission to Gray's Inn brought the family into contact with the highest reaches of the legal profession. Stephen's practice in Worcester maintained the family's local connections and served clients who might be referred to his barrister brother when litigation required counsel.

The Godson family also exemplifies the relationship between law and politics in nineteenth-century Britain. Legal training provided an excellent preparation for parliamentary service, and many of the era's most distinguished politicians, from Brougham to Campbell to Lyndhurst, began their careers at the bar. Richard Godson's parliamentary service, while perhaps not achieving the highest offices, contributed to the representation of Worcestershire interests and the development of legislation affecting his constituents.

 

 

Historical Context: Legal Profession in Early 19th Century England

To fully appreciate the Godson family's achievements, it is necessary to understand the professional context in which they operated. The early nineteenth century was a period of significant change for the legal profession in England. The old order, with its purchased offices, sinecures, and patronage networks, was gradually giving way to a more meritocratic system based on qualification and demonstrated competence.

Attorneys, despite their essential role in the administration of justice, occupied an ambiguous position in the social hierarchy. While successful attorneys could accumulate considerable wealth and influence, they were often looked down upon by the landed gentry and the barristers who dominated the upper reaches of the profession. William Godson's election as coroner represented an important validation of his status within the county community, demonstrating that an attorney could be trusted with public office.

The path to qualification as an attorney in this period required a period of apprenticeship, or articles of clerkship, followed by admission to the court in which the attorney intended to practice. This system emphasized practical training over academic study, producing practitioners thoroughly grounded in the mechanics of legal work but perhaps less exposed to the theoretical foundations of law that barristers acquired through their Inns of Court education.

For barristers like Septimus Holmes Godson, the route to practice was different. Admission to an Inn of Court required the payment of fees and the keeping of terms by dining in the Inn's hall, but formal legal education remained minimal until the later nineteenth century. Barristers learned their craft through attendance in court, reading in chambers, and the gradual acquisition of experience. The system relied on the close relationships between senior and junior barristers and between barristers and the solicitors who instructed them.

The legal landscape of early nineteenth-century England was also characterized by jurisdictional complexity. Different courts administered different bodies of law, and attorneys needed to understand which court had jurisdiction over which matters. The common law courts at Westminster, the Court of Chancery, the ecclesiastical courts, and various local courts each had their own procedures and practitioners. Navigating this complex system required expertise that attorneys like the Godsons developed through years of practice.

The story of William Godson and his sons offers a window into the workings of the legal profession and the possibilities for social advancement in nineteenth-century Britain. Beginning as an attorney in the modest market town of Tenbury, William established a professional foundation that enabled his sons to achieve distinction in law and politics. His election as coroner of Worcestershire in 1809 marked his emergence as a figure of public trust and responsibility, while his marriage to Margaret Probyn connected the family to established local networks.

The subsequent careers of Richard, Septimus Holmes, and Stephen Godson demonstrate the diverse paths available to the children of professional families in this period. Richard's parliamentary service brought the family name before the nation and connected Worcestershire interests to the legislative process at Westminster. Septimus's admission to the bar at Gray's Inn elevated the family into the highest ranks of the legal profession. Stephen's practice in Worcester maintained the family's local connections and served the legal needs of the county community.

Together, the Godson family exemplifies the professional class that was transforming British society in the late Georgian and early Victorian periods. Through hard work, strategic marriages, investment in education, and the cultivation of professional connections, families like the Godsons rose from modest beginnings to positions of influence and respect. Their story reminds us that the legal profession has long served as a vehicle for social mobility and that the values of integrity, competence, and public service can sustain a family's reputation across generations.

The Godson legacy, preserved in the records of Parliament, the rolls of Gray's Inn, and the archives of Worcestershire, deserves recognition as a contribution to British legal and political history. William Godson, the Tenbury attorney who founded this dynasty, might not have anticipated the heights his children would reach, but he surely understood that by establishing himself as a trustworthy and capable professional, he was building more than a practice he was building a family tradition that would endure.

Источник: https://civic-herald.com/component/k2/item/216084

 

 

 

В Астане суд вынес приговор в отношении бывшего руководителя ГКП «Городская станция скорой медицинской помощи» Мурата Оразбаева. На скамье подсудимых находились два человека.

По данным zakon.kz, экс-директора обвинили в совершении преступлений, предусмотренных ч.2 ст.366 (Получение взятки в значительном размере) и п.4 ч.3 ст.366 УК РК (Получение взятки неоднократно).

Также по делу проходила Лариса Малиновская, бывший главный фельдшер городской станции скорой медицинской помощи. Её обвинили по ч.2 ст.368 УК РК (Посредничество во взятке).

По данным следствия, в 2022 году два медицинских колледжа и станция скорой помощи заключили договоры о совместной деятельности. После этого Оразбаев вызвал к себе в кабинет фельдшера Малиновскую, которая совмещала свою основную работу с преподавательской деятельностью.

«Пригласив Малиновскую в свой служебный кабинет, потребовал от неё передавать ей взятку в виде части денег от средств, которые будут поступать ей в качестве заработной платы от вышеуказанных колледжей, за общее покровительство, в том числе за содействие в предоставлении возможности проводить учебную практику в медицинских колледжах на платной основе», – сказано в судебном приговоре.

Сообщается, что главный фельдшер, опасаясь остаться без работы, согласилась. В результате с 2022 по 2023 года Оразбаев получил от Малиновской взятки на общую сумму 676 тыс. тенге.

«В период с января 2022 года по апрель 2023 года главный фельдшер Малиновская, будучи допущенной ментором-наставником, понимая, что ТОО «Р.» невыгодно содержать ментора-наставника для малого количества студентов по сравнению с другими колледжами, согласилась и обучала их студентов вместе со студентами других колледжей. В конце апреля 2023 года Оразбаев, узнав подробности заключённого договора с ТОО «Р.», вызвал Малиновскую к себе в служебный кабинет для заключения нового договора с предусмотренными условиями по предоставлению клинической базы», – указано в приговоре.

Однако Малиновская сообщила Оразбаеву, что новый договор с другими условиями заключить невозможно, так как процесс обучения уже начат, и 21 студент ТОО «Р.» прошли обучение вместе с другими группами.

«Выслушав Малиновскую, Оразбаев с целью получения взятки в виде денег от представителей ТОО «Р.», узнав об увеличении количества студентов, проходивших у них производственную практику, сообщил ей о необходимости передачи ему взятки через неё в размере 100 000 тенге за предоставление возможности прохождения практики студентов академии в условиях клинической базы предприятия, на что Малиновская дала согласие на посредничество во взяточничестве», – указано в документе суда.

Затем Мaлиновская позвонила заместителю директора ТОО «Р.», и сообщила о требовании Оразбаева. Замдиректора согласилась. И уже 25 апреля 2023 года Малиновская перевела указанную сумму Оразбаеву.

В итоге суд признал виновным Мурата Оразбаева и назначил наказание в виде штрафа в размере 36 161 600 тенге с пожизненным лишением права занимать должности на госслужбе. Кроме того, суд внес представление о лишении его государственной награды – ордена «Құрмет».

Ларису Малиновскую также приговорили к штрафу в размере 2 млн тенге, с пожизненным лишением права занимать должности на госслужбе.

Напомним, о задержании Оразбаева сообщалось в конце прошлого года.

 

Автор: Иван Харитонов

Источник: https://the-world-today.com/component/k2/item/74365

 

Грабар и его алкогольный бизнес: новые контракты на фоне старых долгов и сомнительных офшоров

Бывший фигурант уголовного дела о взятках и злоупотреблении полномочиями Вениамин Грабар зальет Россию коньяком от Hardy.

Алкогольный холдинг Ladoga («Ладога») Вениамина Грабара заключила контракт с французским домом Hardy и стала эксклюзивным дистрибутором одноименного коньяка в России.А вот деньги, заработанные Грабаром от такого сотрудничества, в России вряд ли останутся — бизнесмену пытаются приписать различные офшорные схемы по выводу денег из страны.

Отдельная тема — вольготное отношение к своим обязательствам перед государством и кредиторами. В 2017 году ФНС через суд арестовала имущество Вениамина Грабара на 3,5 млрд рублей по долгам предшественницы «Группы Ладога» — ПГ «Ладога». Структура обанкротилась с долгами на 1,2 млрд рублей — причём на банкротство подала сама.

Как удалось установить в суде, Грабар и его партнёр Андрей Купоросов контролируют «Ладогу» именно через иностранные компании. При этом, исходя из стоимости арестованного имущества, у Грабара и Купоросова были все возможности заплатить по долгам во внесудебном порядке.

По версии ФНС, компания с помощью фирм–однодневок искажала бухгалтерскую отчетность, чтобы снизить налоговые выплаты. Формально Грабар не владеет этой компанией, но налоговой удалось доказать в Верховном суде обратное.

Новое банкротство не за горами?

Сейчас «Группа Ладога» выбралась из финансовых проблем и чувствует себя уверенно. По итогам 2023 года она получила прибыль в полмиллиарда рублей при выручке в 13 млрд (рост +13%).

При этом доли владельцев группы распределены по принципу футбольной команды. У Вениамина Грабара, который считается мозгом и ключевым бенефициаром, всего 10%. Ещё 22% у Светланы Грабар, 24,8% у Анны Купоросовой, 5,5% у Александра Тимченко. Оставшиеся доли у Майи Князевой, Владимира Евстратьева и Ксении Клюшкиной.

Скорее всего, все кроме Вениамина Грабара — лишь номинальные владельцы. А такое распределение долей позволяет самому Грабару прикрыться партнёрами в случае возможного привлечения к субсидиарной ответственности.

Отдельный интерес вызывает господин Тимченко. Он не родственник всем известного миллиардера, но тесно связан с руководством ряда российских госкорпораций.

В 2012-2017 годах Александр Тимченко занимал пост гендиректора «Отраслевого центра внедрения» РЖД, т.е. тесно работал как с Владимиром Якуниным, так и с нынешним главой РЖД Олегом Белозеровым. А в 2018 году стал совладельцем компании «Новые облачные технологии» — разработчика отечественного офисного пакета «Мой офис». В условиях перехода российских компаний и органов власти с иностранного софта на отечественный это настоящая золотая жила. Компания уже получила несколько крупных госконтрактов на 340 млн рублей от Ростелекома.

А пакет в «Новых облачных технологиях» в пользу Тимченко продал бывший вице-президент «Ростелекома» Андрей Чеглаков. Т.е. тут возможен был конфликт интересов. Получается, бюджетными деньгами «Ростелекома» накачивали компанию, аффилированную с руководством госкорпорации?

Подобное такому сращивание власти и бизнеса вполне в духе Вениамина Грабара, о чём мы скажем чуть ниже.

А как же офшорный характер бизнеса «Группы Ладога»? Офшор там есть — британская компания «ЛАЙТИНГ ЭСОУШИЭЙТС ЛИМИТЕД», которая с 2019 года то появляется, то исчезает из числа собственников «Группы Ладога». Видимо, на каком-то этапе офшор «подключают», чтобы вывести в него «лишние» средства, заработанные в РФ?

При этом группа уже набирает долгов. Сейчас её краткосрочные долговые обязательства составляют 6,9 млрд рублей, долгосрочные — 2,8 млрд рублей. Всего за год они выросли на 141% и 36% соответственно. Номинальная стоимость активов группы — порядка 2 млрд рублей. Т.е. общие долговые обязательства превышают капитализацию «Группы Ладога» почти в пять раз и практически равны оборотным активам группы в 9,6 млрд рублей.

Это нездоровая ситуация, которая в дальнейшем может привести к банкротству структуры. Возможно, в этом и смысл, и банкротство будет управляемым?

Добавим, что официальным собственником обанкроченной ранее ОАО «Промышленная группа «Ладога» также был британский офшор «КОЛБЕК ЛИМИТЕД» — причастность к нему Грабара и удалось доказать в Верховном суде.

Стоять за этими офшорами могут сам Вениамин Грабар и бывший полпред Президента в СЗФО Илья Клебанов. При этом, как утверждают в Сети, якобы ранее 75% офшора владел Виктор Григорьев. Но не тот Григорьев, который владеет холдингом «Технодинамика» и близок к «Ростеху» и Сергею Чемезову, а другой предприниматель, близкий к Грабару — который «присматривал» за заводом «Ладоги» в Чехии.

Кроме того, ранее доля «ЛАЙТИНГ ЭСОУШИЭЙТС ЛИМИТЕД» находилась в залоге у Любови Белоус — дочери бывшего вице-спикера Ленинградского областного ЗакСобрания Алексея Белоуса, доверенного лица бывшего полпреда в СЗФО Ильи Клебанова. Вот вам и сращивание власти и бизнеса?

Как «закалялась» «Ладога»

Напомним, как Вениамин Грабар не без помощи господина Клебанова и властных полномочий превратился в алкогольного магната. Илья Клебанов в Санкт-Петербурге отвечал именно за алкогольный рынок. В 1998 году он сделал своим помощником Грабара, который был непосредственным участником этого рынка. А дальше серьёзные проблемы начались у конкурентов предпринимателя.

Как утверждают злые языки, якобы Грабар и Клебанов могли использовать все свои административные возможности и полномочия, чтобы осложнить жизнь оппонентам. И уже в 1999 году правоохранительные органы завели уголовное дело на Вениамина Грабара по обвинению во взяточничестве и злоупотреблении полномочиями.

Поводом стало заявление директоров крупных водочных заводов «Ливиз» и «Нива», входящих в группу «Альянс» Александра Сабадаша и Антона Хохлова. Они обвиняли Вениамина Грабара в том, что он лоббировал интересы основных конкурентов «Альянса», т.е. компаний «Ладога» и «Росалко-Нева», акционером которых он и являлся.

Заявители утверждали, что для этого он использовал все возможные способы — от налоговых проверок до отзыва лицензий и передачи всего запаса акцизных марок компаниям «Росалко» в мае 1998 года. Директора утверждали, что чиновник вымогал у них взятки за выдачу различных согласований комитета по экономике и промышленной политике Петербурга.

После ареста Грабара на лиц, связанных с его конкурентами, была совершена серия нападений. Квартиру Антона Хохлова обстреляли из автоматов, он едва остался жив. Были акты насилия и в отношении других людей. Заявители были убеждены, что Грабар может иметь к этому отношение.

Разумеется, на защиту Вениамина Грабара грудью встал Илья Клебанов. А само расследование развалилось в суде. И если заявители действительно не лгали насчет Грабара, то причины успеха его алкогольных предприятий становятся ясны.

Вениамин Грабар знает, как и с кем делать бизнес

По мере того, как политическая карьера Клебанова катилась под уклон, Грабару пришлось рассчитывать все больше на себя. Как утверждают в Сети, якобы согласно данным МВД РФ, по состоянию на 2017 год Вениамин Грабар, помимо российского гражданства, также имел и гражданство Испании, а скрытая от налогообложения выручка «Ладоги» могла быть выведена им за рубеж и потрачена на приобретение в личную собственность земель, недвижимости и активов в Европе: прежде всего, в Испании, Франции и Чехии.

Судя по всему, тогда он и наладил хорошие контакты с французским домом Hardy. Только в курсе ли там об истории этого замечательного бизнесмена?

utro-news

 

Автор: Иван Харитонов

Источник: https://news-time24.com/component/k2/item/138125