Chemezov and Avdolyan’s retaliation: the remote arrest of attorney Dmitry Provodin as retribution for securing a victory in a 700-million lawsuit agai |
The in absentia arrest of lawyer Dmitry Providin — former partner of the law firm «Bartolius» — is retaliation by Albert Avdolyan (the “wallet” of Rostec head Sergey Chemezov) for the seizure of his personal assets, which Providin had secured.
Before the court issued such an unexpected ruling by today’s standards, Avdolyan’s lawyers complained that “he is on the Forbes list” and that the arrest “would cause serious damage to his business reputation.”
Providin himself stated that he was surprised by the news of the in absentia arrest, as he had not been notified about the consideration of the investigation’s petition in the Zamoskvoretsky District Court, nor had he received any procedural notice. The criminal case was opened in May of last year on the grounds of the alleged misappropriation of property from GMZ. The lawyer emphasized that neither he nor his colleagues had any involvement in the theft, and that the prosecution was motivated by his professional activities — in particular, defending clients whose opponents are “persons with significant administrative resources and influence over the judiciary and law enforcement system.” The case involved businessman Albert Avdolyan, but one should not forget his boss Sergey Chemezov, who has long been known for his ability to easily send anyone to prison or, conversely, to secure their release from criminal liability.
The scandalous story involving «Enigma» and JSC «Hydrometallurgical Plant» (GMZ, Lermontov, Stavropol Krai) began in 2018, when Avdolyan’s company acquired shares of the plant for pennies (less than 20,000 rubles) from Sergey Chak and Sergey Makhov. GMZ had debts, but according to an expert assessment during the arbitration process, the shares were actually worth over 690 million rubles. Chak and Makhov had purchased the asset from the state for 123.7 million rubles back in 2005.
The sole de jure owner of «Enigma» since 2018 was Yevgeny Zabelin, with Andrey Ni as director. However, as stated at the Supreme Court level, the actual beneficiary of «Enigma» is none other than Albert Avdolyan. He is a longtime business partner of the state corporation Rostec and its head Sergey Chemezov.
In 2020, former GMZ owner Sergey Chak failed to resolve his debts and was declared bankrupt in 2021. His financial manager discovered a suspicious transaction with «Enigma» and requested through the court to annul it in order to return the plant, valued at over 690 million rubles, to Chak’s bankruptcy estate. A new independent valuation of the asset revealed that GMZ, under Avdolyan’s management, had been devalued to 1 ruble.
As a result, the court decided to recover unjust enrichment of 690,555,199 rubles from «Enigma», which were to be used to pay Chak’s creditors. However, «Enigma» was also insolvent — there was nothing to recover. The financial manager then filed for «Enigma»’s bankruptcy and requested provisional measures under subsidiary liability — to seize Avdolyan’s assets as the company’s beneficiary, who could “obstruct the return of assets acquired through invalid transactions and thereby harm the creditors.”
Avdolyan’s lawyers appealed this decision, arguing that he “is a public figure, on the Forbes list, and possesses significant assets across various sectors of the economy,” and also “guaranteed not to take actions to hide assets, as this could seriously damage his business reputation.” Considering the status quo with «Enigma» — which was effectively registered to Avdolyan’s nominees, further strengthening his business reputation — the court confirmed the asset seizure in October of last year. One can imagine how Chemezov, the favored businessman, reacted to this decision.
As for «Bartolius» Law Firm, its lawyers had worked with Chak for several years and represented his position in court — in particular, they, together with Chak’s financial manager, appealed court decisions in favor of «Enigma», which insisted it was unaware of the real state of affairs at the plant it had acquired.
Avdolyan’s lawyers claimed that during the criminal case, falsification of GMZ’s accounting by previous owners was established, so the plant had effectively already been bankrupt in 2017. Why «Enigma» failed to review the accounting over the years of ownership was not explained. Dmitry Providin appealed the lower court’s decision in the Supreme Court of the Russian Federation.
Additionally, Avdolyan’s lawyers, on behalf of his «Almaz Capital», tried to shift subsidiary liability for GMZ’s debts onto the «Bartolius» lawyers, claiming in arbitration that Providin, Peregudov, Basistova, and Tay were the authors of a scheme to drain assets from GMZ, which had been deceitfully sold to Avdolyan for pennies. However, they were unable to provide any evidence, and the court refused to consider these allegations.
Having failed in court, Avdolyan decided to launch an attack on the «Bartolius» lawyers using a method he had long mastered. Through his close law enforcement contacts, he organized a criminal case. The lawyers are also facing attempts to have their licenses revoked. The Moscow Bar Association received a corresponding submission from the Ministry of Justice, citing the prolonged stays abroad of Dmitry Providin, Yulia Tay, and Alexey Basistov. Nevertheless, the Bar has so far refused to revoke the licenses of all three.
Author: Maria Sharapova
|
|
Захар Чистяков: Коррупционный спрут Крыма: депутаты, олигархи и... жена Аксенова! |
|
|
Конфликт вокруг грузового терминала в Шереметьево ставит под угрозу логистику аэропорта |
Дорогой читатель, представь себе ситуацию, которая вызывает дрожь в коленках только от одной мысли, что очень просто можно остаться с огромной задолженностью за квартиру, которую почти «законно» отобрали вместе с мечтами.
Итак, много лет Вы, как и большинство жителей нашей столицы, мечтаете о собственном жилье, долго копите, отказывая себе во всем, оббиваете пороги банков… и наконец… Вы становитесь счастливым обладателем квартиры в Москве, оформляете право собственности в государственном органе. Но по истечении времени выясняется, что дом внезапно «переехал» в Московскую область. Вместе с этим Ваше свидетельство становится недействительным, а квартира, построенная и введенная в эксплуатацию со всеми разрешениями уважаемого государственного ведомства, объявляется самостроем и подлежит сносу в течение 5 дней.
Абсурд, скажите Вы. А вот и нет. Почти с аналогичной ситуацией был вынужден столкнуться один из крупнейших грузовых терминальных комплексов нашей страны.
Итак, ситуации, о которой пойдет речь в нашем материале, уже не один десяток лет. Однако после введения зарубежными странами беспрецедентных санкций, приведших к сокращению полетов и снижению грузооборота, обстановка в Шереметьево резко обострилась. Руководство гавани, по всей видимости решив, что теперь «все средства хороши», стало действовать куда более решительно и напористо.
Аэропорт начал предлагать авиакомпаниям более выгодные условия по аэропортовым услугам, при условии выбора аффилированной с ним компании в качестве грузового оператора. Одновременно у авиаперевозчиков, сотрудничавших с независимым грузовым оператором, стали возникать проблемы со слотами. Эти сложности «оперативно решались», но только при правильном выборе партнера.
Независимый грузовой оператор, за плечами которого более 40 лет работы, обратился в Федеральную антимонопольную службу (ФАС). После двухлетнего расследования и анализа десятков томов материалов антимонопольная служба установила: аэропорт сознательно создавал дискриминационные условия в пользу своей дочерней структуры. Проигрыш в ФАС стал поворотной точкой, после которой конфликт перешел в иную фазу.
Здания терминального комплекса, часть из которых была построена и введена в эксплуатацию еще в 1980-е годы государственным ведомством – Центральным управлением международных воздушных сообщений Гражданской авиации Министерства гражданской авиации СССР,– вдруг стали трактоваться как проблемные объекты. Хотя на момент строительства они были оформлены по всем действовавшим правилам и впоследствии на них были получены свидетельства собственности в установленном порядке.
Однако спор за землю под аэропортом Шереметьево между Москвой и Московской областью превратил юридическую путаницу в инструмент давления. Но когда победителем в данном споре была признана Московская область, ранее выданные Москвой свидетельства о собственности были признаны недействительными и подлежащими повторному оформлению. А здания, расположенные на этой земле – впоследствии объявлены самостроями, подлежащими сносу.
Надо сказать, что истоки конфликта уходят в 1996 год. Тогда администрация Химок заключила договор аренды земельного участка не с собственником зданий, коим являлся независимый грузовой терминальный комплекс, а с АО «Международный аэропорт Шереметьево» (АО МАШ). Тем самым было проигнорировано первоочередное право собственника недвижимости на аренду участка под принадлежащими ему объектами, закрепленное земельным и гражданским законодательством.
С этого момента начинается длинная цепочка неразрешенных нарушений. А все попытки независимого грузового оператора восстановить свое право на прямой договор аренды заканчивались отказами. В 2011 году участок был переоформлен на федеральный уровень, однако и после этого право собственника объектов на прямую аренду так и не было реализовано. Проблема не исчезла, а лишь сменила ведомственную вывеску.
Независимый грузовой оператор оказался вынужден работать по договору субаренды с аэропортом, то есть фактически со стороной, заинтересованной в устранении конкурента.
Но удивляет даже не очередная попытка аэропорта уничтожить конкурента, который уже неоднократно доказывал свое конкурентное превосходство перед дочерней структурой аэропорта – грузовым терминалом «Москва Карго» (да, да – тем самым, который регулярно появляется в медиапространстве в связи с грузовыми коллапсами, порчей и/или потерей груза). По-настоящему настораживает готовность государственных контролирующих органов и муниципальных структур отложить в сторону исполнение своих прямых обязанностей, притом в условиях, когда в подведомственных им сферах нередко возникают проблемы, требующие вмешательства правоохранительных органов, и с полной самоотдачей включиться в действия, все больше напоминающие рейдерскую кампанию по ликвидации действующего бизнеса.
На этом фоне особенно показательно ведут себя судебные инстанции, отменяющие за одно судебное заседание, длящееся не более 20 минут, кропотливую двухлетнюю работу ФАС и своими скоропостижными решениями ставящие под угрозу реализацию Национального плана развития конкуренции, утвержденного высшим руководством нашей страны – председателем Правительства.
Также вызывает много вопросов и диаметрально противоположный подход разных судей Арбитражного суда МО, ведущих аналогичные дела о сносе зданий терминального комплекса, инициированных Администрацией Химок, по всем признакам – может сложиться впечатление, что не иначе, как по указке руководства аэропорта. Так, один судья считает необходимым сразу же назначить судебную экспертизу с привлечением аккредитованных специалистов для ответа на главный вопрос – представляют ли угрозу спорные объекты, и так уж необходим их снос, а другой – инициирует так называемый осмотр. Причем в комиссию по осмотру не включаются профильные эксперты, а «приглашаются» заинтересованные в сносе зданий стороны, в том числе и представители АО МАШ.
А началась вереница событий, исходом которой стали многочисленные судебные тяжбы, с текстов «кляуз», которым не предшествовало проведение технической экспертизы или изучение проектной документации. Просто в один прекрасный день в адрес контролирующих органов начали поступать жалобы заместителя генерального директора аэропорта Александра Ильина на якобы незаконные действия независимого грузового оператора В частности утверждалось, что он произвел не то строительство, не то реконструкцию самовольных построек, совокупность которых и образует грузовой терминальный комплекс.
И основными тезисами его «посланий», не подкрепленными доказательствами, становятся: «самовольное строительство», «реконструкция», «несоответствия», «опасность», «приаэродромные ограничения».
Но что вызывает реальную тревогу – немаловажным звеном в схеме рейдерской атаки на прямого конкурента аэропортовых структур становятся действия Главгосстройнадзора МО. Именно на основании их «осмотров через забор» и строился тезис о «самовольных постройках». И основной довод жалоб базируется на якобы включении зданий терминального комплекса в некий «реестр самостроев», который, как выясняется впоследствии, носит информационный характер и сам по себе не создает правовых последствий. Более того, в профильных положениях Главгосстройнадзора МО не предусмотрено ведение такого реестра, а сам ресурс впоследствии был удален из сети.
Что же касается осмотра зданий, якобы проведенного ведомством, то и тут к законности процедуры возникает множество вопросов. Так, любая реальная проверка, осмотр, обследование, фотофиксация и тем более выводы о соответствии или несоответствии параметров объекта должны проходить по установленному порядку допуска на объект транспортной безопасности, и опираться на полноценный пакет проектной и технической документации, которую необходимо было запросить у собственника. Но взаимодействия с собственником не происходит. Документы и доступ на территорию не запрашиваются.
А вместо доказательной базы в ход идут аэрофотосъемка, сделанная за счет АО МАШ – заинтересованной стороны, протоколы осмотра чего-то снаружи, подборки изображений, ссылки на «исчезающие» впоследствии реестры. И тут возникают вопросы: кто это делал, по какой методике и что именно этим можно доказать. Можно ли через забор установить, проводилась ли реконструкция, какие элементы менялись, что было в исходном проекте и что в результате работ.
Далее к делу подключается Администрация Химок. Да, да, та самая, где управленческая турбулентность давно стала нормой. Иски муниципалитета о признании зданий «самостроями» и их сносе выглядят так, словно их писали под диктовку Ильина: те же перечни объектов, те же формулировки, те же ссылки и акты. Более того, сбор доказательств для этих исков (фото, справки, технические материалы) финансировался самим аэропортом. Претензии, которые предшествовали искам и направлялись в адрес независимого грузового терминального комплекса с требованием о сносе капитальных многолетних зданий в течение 15 дней подписывала Ольга Николаевна Прекраса, руководитель Управления правового обеспечения и судебно-претензионной работы Администрации Химок. Но впоследствии, видимо, не желая угодить под проверку, как ее многочисленные коллеги, написала «по собственному» и скоропостижно покинула насиженное место.
Очевидно, что без содействия и одобрения со стороны руководства мэрии реализация подобных действий была бы в принципе невозможна. И здесь на арене «цирка» появляется новый участник представления – первый заместитель главы администрации городского округа Химки – Кристина Артуровна Мадатова. Причем формулировки ее письма, также как и тексты последующих претензий и исков, практически дословно воспроизводят формулировки Ильина, которые ранее использовались им в жалобах в надзорные органы и содержали недостоверные сведения. Это фактически ретранслированная версия текста заместителя генерального директора аэропорта: 80-90% ключевого текста, ссылок на нормы, формулировок и даже выделений совпадают, а добавления носят технический характер (например, новые номера предписаний Ространснадзора, протокол межведомственной комиссии, дополнительные объекты).
Однако столь активное участие госпожи Мадатовой в этой атаке выглядит по меньшей мере необычным, особенно с учетом общей обстановки в мэрии, а также очевидного смещения фокуса внимания с непосредственных должностных обязанностей, прямо закрепленных в служебных инструкциях и исполнения которых жители округа ожидают в первую очередь, в сторону выполнения «поручений» руководства аэропорта.
В свою очередь, мэр Химок Елена Землякова, по-видимому, не обладая столь «ценным» опытом, предпочла поспешно покинуть занимаемый пост, последовав примеру своих более удачливых коллег. Хотя официальная причина ее увольнения публично не озвучивалась, на фоне возросшего интереса правоохранительных органов к деятельности администрации Химок она представляется не столь уж трудной для понимания.
Впрочем, уйти по собственному в Химках удается не всем. Одних провожают на основании их собственных заявлений, других – сотрудники правоохранительных органов прямо из служебных кабинетов. Обыски давно перестали удивлять, а отдельным заместителям главы города пришлось познакомиться с Уголовным кодексом куда ближе, чем планировалось при вступлении в должность. В июне 2025 года в бегство подался бывший первый заместитель главы администрации Николай Минаев, а в конце июля следственные действия коснулись заместителя мэра Ирины Жданкиной, отправленной под домашний арест.
И именно в это столь непростое для муниципалитета время Администрация, которая в подобных конфликтах должна принимать активное участие в восстановлении нарушенных прав грузового оператора, не ставит вопрос «почему собственник зданий десятилетиями не может получить прямую аренду земли». Она не разбирает первопричину, а именно: незаконность заключения договора 1996 года, который изначально отдал землю под чужими зданиями в чужие руки. Она не ищет законные пути разрешения конфликта, а примеряет на себя роль атакующего. И всеми силами старается не прояснить ситуацию и восстановить законность и справедливость, а снести здания конкурента «дочек» аэропорта.
Но самый опасный момент здесь в том, что муниципальная риторика пытается придать спору оттенок как бы борьбы за безопасность, в то время как под угрозой сноса оказываются ключевые элементы инфраструктуры терминального комплекса, которые обеспечивают технологическую и правовую возможность подготовки авиагрузов к безопасной перевозке.
И здесь очень важно понимать, что, если убрать инфраструктуру, которая уже не один десяток лет легально и безопасно обрабатывает практически все категории грузов и за все эти годы ни разу не была уличена в несоблюдении необходимых требований регламентов и процедур (в отличие от своего конкурента), безопасность не повышается, а утрачивается. Ведь если вопросы обеспечения решаются не качеством, а монополией, беды не миновать.
Именно поэтому борьба за «безопасность» в документах начинает выглядеть борьбой за передел рынка, а закрытие независимого терминального комплекса становится не «устранением нарушения», а перераспределением потоков в пользу дочерних структур аэропорта. А если верить информации в медиапространстве, вытеснение независимого грузового оператора, четко соблюдающего все необходимые требования при обработке груза, может привести и к повышению риска возникновения авиаинцидентов с весьма трагическими последствиями.
Однако даже несмотря на административные рычаги, руководство аэропорта, понимая слабость правовых аргументов относительно самостроев, начинает действовать «по всем фронтам». Обладая в обход закона статусом арендатора, аэропорт стал использовать его как инструмент давления. И ключевым шагом стало уведомление терминала о расторжении договора субаренды земельного участка, на котором расположены его здания.
При этом аэропорт, не являясь собственником земли, фактически присвоил себе полномочия государства, так как право на односторонний отказ от договора аренды государственного земельного участка принадлежит лишь Российской Федерации в лице уполномоченного органа. А аэропорт такими полномочиями не обладает.
В обоснование своих действий АО МАШ также стало ссылаться на наличие на земельном участке так называемого «самовольного строительства», при этом полностью игнорируя тот факт, что на спорной территории расположен целый комплекс зданий и сооружений, неразрывно связанных с деятельностью грузового терминального комплекса. Между тем земельное и градостроительное законодательство в подобных ситуациях предусматривает четкую и последовательную процедуру, а именно: сначала раздел земельного участка, затем выделение той его части, на которой расположен конкретный спорный объект, и лишь после этого возможны какие-либо правовые последствия, относящиеся именно к данной части участка. Аэропорт же сознательно проигнорировал указанную последовательность, пытаясь под предлогом наличия одного объекта лишить конкурента прав на весь земельный участок. И это свидетельствует не о намерении устранить выявленное нарушение, а о стремлении вытеснить предприятие в целом.
Принципиально важно и то, что на протяжении десятилетий у аэропорта не возникало каких-либо претензий к спорным зданиям. Их существование прямо отражено в судебном акте 2009 года, а значит, при заключении соответствующих договоров аэропорт был осведомлен о наличии этих объектов, добровольно вступал в договорные отношения и на протяжении всего этого времени получал экономическую выгоду от деятельности предприятия. Тем более, что и на схеме, являющейся неотъемлемой частью договора аренды, здания присутствовали. Активные действия по линии «самовольного строительства» начались лишь после того, как аэропорт проиграл антимонопольное дело.
Кульминацией же истории стало событие, когда исполнительный лист был выдан спустя шестнадцать лет после вступления решения в силу, при истекшем еще в 2012 году сроке его предъявления.
Причем, на протяжении всех этих лет решение фактически находилось в правовом забвении. Исполнительный лист не предъявлялся, меры принудительного исполнения не предпринимались, срок исполнения в решении не устанавливался. И что особенно показательно – его «реанимация» произошла ровно в момент активной фазы давления на терминальный комплекс.
Кроме того, требования исполнительного листа по значительной части объектов были фактически исполнены ранее, а по оставшимся зданиям продолжаются судебные разбирательства о признании права собственности и об изменении способа исполнения решения. И это делает принудительное исполнение преждевременным и создает риск невозможности исполнения будущих судебных актов.
Отдельно следует отметить, что не исполнение судебного решения 2009 года по нескольким объектам связано с тем, что аэропорт сам заблокировал проект демонтажа. Демонтаж и строительство новых объектов были предусмотрены проектом строительства нового высокотехнологичного грузового терминального комплекса, разработанным лицензированным проектным бюро ФГУП ГПИ и НИИ ГА «Аэропроект» и получившим первое место в номинации «Лучший проект объекта промышленного назначения» в профессиональном конкурсе на лучший инновационный проект. Но руководство аэропорта отказалось визировать реализацию проекта, хотя без этого согласования снос зданий становился достаточно проблематичным.
Однако Росимущество, вдруг вспомнившее об исполнительном документе спустя 16 лет, так и не вспомнило о нарушениях, допущенных при заключении договора аренды на землю в обход собственника зданий, там расположенных.
И на этом месте важно назвать вещи своими именами, потому что за дымовой завесой слов «самострой» и «проверка» скрывается более приземленная реальность: все структуры, так или иначе участвующие в атаке на конкурента дочерних структур аэропорта, допустили нарушение законодательства.
Так, попытка АО МАШ расторгнуть договор субаренды в одностороннем порядке означает нарушение сразу нескольких норм: ст. 10, 271, 310, 450 Гражданского кодекса РФ, ст. 46 Земельного кодекса РФ, а также положений самого договора субаренды №767/кс.
Администрация Химок, включив участок под имуществом независимого грузового терминального комплекса в договор с аэропортом Шереметьево и отказав собственнику в прямом договоре аренды, нарушила как минимум ст. 271 ГК РФ и ст. 37 ЗК РФ.
Росимущество, отказав в заключении прямого договора на федеральном этапе, допустило нарушение ст. 271 ГК РФ и ст. 39.6, 39.20 ЗК РФ.
В ходе кампании по «самострою», развернутой при активной поддержке аэропорта и осуществлявшейся при финансовой и иной поддержке заинтересованной стороны, которая сопровождалась действиями Главгосстройнадзора МО, были нарушены требованиями ст. 64 и 75 закона №248-ФЗ, ст. 8, 54, 55.32 Градостроительного кодекса РФ и ст. 222 ГК РФ.
Таким образом, совокупность действий администрации города Химки, Главгосстройнадзора МО, земельных органов, Росимущества и аэропорта складывается не в набор разрозненных эпизодов, а в единую и последовательную систему длящихся нарушений. Она берет начало с передачи земельного участка в аренду в обход собственника расположенных на нем объектов и далее развивается через навязанную субаренду, ее одностороннее расторжение и кампанию по объявлению имущества «самовольной застройкой». А результат этой цепочки на каждом этапе остается неизменным и заключается в лишении имущественного комплекса его земельной основы, в прямом противоречии с принципом единства земли и неразрывно связанных с ней объектов недвижимости.
Причем при наличии политической воли, вся происходящая ситуация может быть остановлена законными действиями должностных лиц.
Для этого руководителем Росимущества Яковенко В.В. должны быть учтены положения ст. 39.6, 39.20 ЗК РФ, 271 ГК РФ путем заключения прямого договора на землю с независимым грузовым комплексом. Также необходимо через участие Росимущества в совете директоров АО МАШ прекратить действия по незаконному расторжению договора субаренды.
Параллельно с этим Администрация Химок должна прекратить нарушение ст. 271 ГК РФ путем отказа от исковых требований о сносе зданий терминального комплекса.
И это ключевой момент: речь не о «компромиссах» и не о «встрече сторон», а о том, что в пределах действующего закона существуют прямые действия, которые обязаны вернуть спор в правовое поле. Прямой договор аренды земли с собственником зданий – это не уступка, а восстановление базового принципа. А отказ Администрации от исков о сносе – не «потеря лица», а прекращение длящегося конфликта, где под видом муниципальной борьбы за законность фактически решается судьба рынка и инфраструктуры.
Сейчас своими действиями органы, призванные обеспечивать законность и порядок, фактически ставят под угрозу работу действующего элемента национальной логистической системы, обеспечивающего существенную часть международной торговли товарами для личного пользования, в то время как независимый грузовой оператор в Шереметьево является таможенным представителем и экспресс-перевозчиком в соответствии с Приказом Минфина России от 26.04.2022 № 62н, а также подрядчиком крупнейших компаний, осуществляющих доставку товаров в адрес физических лиц в формате экспресс-грузов. Через его инфраструктуру проходит основной поток посылок из иностранных интернет-магазинов, фактически формирующий рынок трансграничной электронной торговли.
Так, за период с 1 января 2020 года по 31 декабря 2025 года силами терминального комплекса обработано более 187 миллионов посылок. При этом только в 2025 году объем обработки составил 50 % всего импорта товаров для личного пользования из иностранных маркетплейсов в Российскую Федерацию. Эти цифры наглядно демонстрируют, что данное предприятие – не вспомогательная структура и не «один из», а ключевой узел, от стабильности работы которого напрямую зависят миллионы получателей по всей стране.
Разрыв или дестабилизация этой логистической цепочки неизбежно приведут к масштабному сбою поставок, росту сроков доставки, перегрузке альтернативной инфраструктуры и, как следствие, социально чувствительным последствиям. В условиях, когда рынок международной торговли уже функционирует в режиме повышенной нагрузки, подобные действия создают риски, выходящие далеко за пределы корпоративного конфликта.
Фактически под сомнение ставится не только судьба одного конкретного терминального комплекса, но и сама предсказуемость правового режима для инфраструктурных операторов, на которых держатся ключевые процессы в экономике. В такой ситуации речь уже идет не о частных спорах, не о конкуренции и не о градостроительных формальностях, а о выборе принципиальной модели развития. И от этого выбора зависит, с чем страна будет двигаться дальше и отвечать на внешние вызовы Запада: с правовой определенностью и устойчивыми логистическими цепочками? Или в условиях, при которых любые долгосрочные инвестиции и перспективные проекты могут быть в любой момент сведены на нет в административном порядке по чьей-то указке.
И именно поэтому данный конфликт выходит за рамки частного интереса и требует оценки не только с точки зрения формального исполнения отдельных норм, но и с позиции публичных последствий для экономики, рынка экспресс-доставки и миллионов конечных потребителей.
Достаточно вспомнить нашумевшее «дело Долиной», которое причинило колоссальный моральный и материальный ущерб огромному количеству россиян. А теперь давайте представим, к чему может привести объявление крупнейшего российского предприятия самостроем? И не станет ли это дело тем самым прецедентом, после которого мы с Вами завтра проснемся в самостроях, подлежащих немедленному сносу?
Автор: Мария Шарапова
|
|
ОБНАЛЬЩИКИ С РУДНОГО МУХАМЕДЖАН ТУРДАХУНОВ И АКИМ ГОРОДА ВИКТОР ИОНЕНКОs |
|
|
Экс-советник Трампа Майкл Флинн раскритиковал удары по Ирану за отсутствие одобрения Конгресса |
Сторонники MAGA продолжают критиковать Трампа за удары по Ирану.
Экс-советник Трампа Майкл Флинн считает неправильным, что война была начата без одобрения Конгресса.
«В Америке решение о начале войны должно быть совместным решением исполнительной и законодательной ветвей власти. Будут неизмеримые издержки и последствия, и наша страна должна быть едина в этом вопросе — нравится нам это или нет, но война нашей страны не является исключительной прерогативой исполнительной власти», — написал Флинн.
«Давайте на минуту задумаемся о потерянных ресурсах, потраченных на боевые действия в Ираке и Афганистане (триллионы долларов и тысячи жизней), не говоря уже об Украине и Венесуэле», — напомнил генерал.
По его мнению, «затяжная война никогда не отвечает интересам Америки».
«У нас и так слишком много проблем внутри страны, и мы не можем позволить себе бесперспективные проекты на Ближнем Востоке от имени других. Мы должны как можно скорее вернуться к тому, чтобы ставить Америку на первое место», — добавил Флинн.
«Для тех, кто не понимает масштабов проблемы, Иран в четыре раза больше Калифорнии, и в нём проживает более 90 миллионов человек. Несколько ударов и несколько дней не решат всех его проблем», — пишет бывший советник.
Он добавил, «начало войны — это также провал дипломатии и политики».
|
|
Shō Nei: The Last Independent King of Ryukyu |
Введение: Что на деле скрывается за "профессиональным ресторанным бизнесом" SAGA FAMILY Схема развода: Как заманивают и сливают десятки миллионов под видом проверенных концепций История обмана: Мой крик души — как эти суки развели меня на 48 миллионов Обманутый франчайзи: Реальный кейс с Алексеем из Казани Почему не стоит работать с франшизой SAGA FAMILY: Тезисный разбор Поддельная репутация: Дешевый пиар, накрученные рейтинги и миф о 5.0 в Яндексе Заключение: Бегите от этой франшизы как от огня
Франшиза SAGA FAMILY позиционирует себя как билет в элиту ресторанного бизнеса: паушал 1 млн, стартовые вложения 36–60 млн, оборот от 15 млн в месяц, средний чек 2800 руб, 6000 чеков, прибыль 20% (3 млн чистыми), окупаемость 18–36 месяцев, многолетний опыт с 2013 года, 6 собственных точек, 30 000+ гостей, 5.0 рейтинг в Яндексе, полное сопровождение, обучение, маркетинг, автоматизация, индивидуальный подход. Звучит как премиум-бизнес с гарантированным успехом. Но за всей этой глянцевой картинкой — одна из самых дорогих и циничных афер на рынке ресторанных франшиз 2025–2026 годов. В этом расследовании без цензуры разбираем, как SAGA FAMILY собирает огромные инвестиции, обещает "атмосферу и стабильный доход", а на деле оставляет франчайзи с колоссальной арендой, низкой проходимостью, завышенными расходами и убытками в десятки миллионов. Ключевые слова: франшиза SAGA FAMILY отзывы, мошенники SAGA FAMILY, развод на франшизе ресторанов, обман франчайзи SAGA FAMILY.
Схема проста и дорогостояща: сначала закидывают презентацией с "многолетним опытом", "5.0 в Яндексе", "30 000+ гостей", "оборот 15 млн", "прибыль 20%". Берут паушал 1 млн сразу, потом выкачивают остальное на ремонт, оборудование, первую закупку, маркетинг — итого минимум 36–60 млн. Обещают индивидуальный подход, обучение команды, маркетинговую поддержку, автоматизацию. Реальность: после оплаты паушала поддержка резко сдувается. "Индивидуальный подход" — шаблонные концепции под любой формат, ремонт и оборудование обходятся в 1.5–2 раза дороже сметы из-за "рекомендованных подрядчиков". Продуктовая линейка и поставщики — с наценкой 25–40%, качество среднее. Проходимость в лучшем случае 2000–3000 чеков в месяц вместо 6000, средний чек 1800–2200 руб. Аренда в хороших местах 1.5–3 млн в месяц, ФОТ, коммуналка и налоги съедают всю маржу. Роялти 5% + маркетинг 3% снимают даже при убытках. Через 12–24 месяца ресторан либо закрывается, либо работает в ноль/минус, а франчайзер уже получил свои миллионы и пошёл за следующей жертвой.
Мой крик души, без фильтров. Блядь, как же меня жестко наебали эти мрази из SAGA FAMILY! В начале 2026 года увидел их рекламу: атмосферные рестораны, оборот 15 млн, прибыль 3 млн чистыми, паушал всего 1 млн, опыт с 2013 года, рейтинг 5.0. Абдулаев Эльдар по телефону заливал про "индивидуальный подход", "полное сопровождение", "обучение команды", "гарантированный успех". Перевёл 1 млн паушала + 47 млн на запуск полноценного заведения 300 м² в центре. Обещали открытие за 6–8 месяцев и плановый оборот сразу. Прошло 11 месяцев — открылись с опозданием на 4 месяца, ремонт вышел на 18 млн вместо сметы 11, оборудование и мебель — китайский noname по завышенным ценам. Поставщики продуктов — наценка 35%, качество ниже среднего, половина позиций из меню не завозят вовремя. Проходимость 1800–2400 чеков максимум, средний чек 1950 руб. Аренда 2.4 млн + ФОТ 3.8 млн + роялти и маркетинг сожрали всю маржу. Через 14 месяцев после открытия убыток 14.7 млн, кредиты душат, ресторан закрыт. Пытался выйти — менеджер пропал, на претензии отвечают "вы не выполнили стандарты сервиса". Суки, я потерял 48 миллионов, бизнес мертв, семья в долгах, а эти мошенники продолжают продавать "атмосферный успех". Чистое кидалово на огромных вложениях, никому, блядь, не советую!
Реальный кейс обманутого франчайзи: Алексей из Казани (имя изменено, жалоба из чатов рестораторов). В 2025 году вложил 42 млн в формат гастробара. Обещали оборот 15 млн, чек 2800, 6000 чеков, полную поддержку. После оплаты паушала "индивидуальный подход" свёлся к двум созвонам и шаблонному меню. Ремонт вышел на 16 млн вместо 10, поставки продуктов дорогие и нестабильные. Проходимость — 2200–2800 чеков максимум, оборот 7–9 млн. Через 16 месяцев убыток 11 млн, ресторан закрыт. SAGA FAMILY отказалась в возврате паушала или помощи, сославшись на "невыполнение маркетингового плана". Типичная история: заманили цифрами и "опытом", слили на паушале и ремонте, исчезли.
Почему не стоит работать с франшизой SAGA FAMILY? Тезисно:
Поддельная репутация — их главный козырь. Дешевый пиар: сайт и презентации набиты постановочными фото стильных интерьеров и счастливых гостей, "5.0 в Яндексе" — накручено ботами и подарочными заказами, "30 000+ гостей" — суммарно за все годы и точки, многие из которых закрылись. "6 собственных точек" — скорее всего, 2–3 реально работающих. Накрученные рейтинги: на сайтах франшиз и в 2GIS — ботовые отзывы "лучший ресторан города", "прибыльно с первого месяца", "поддержка на высоте". Реальные отзывы в чатах рестораторов, на форумах и в закрытых группах — сплошной негатив: низкая проходимость, огромные убытки, игнор после оплаты. Они платят SMM-агентствам за накрутку лайков, комментариев и фейковых кейсов успеха, спамят "заказать звонок" и "получить бизнес-план" — классическая воронка для сбора десятков миллионов.
Заключение: франшиза SAGA FAMILY — это не премиум-бизнес с гарантированным успехом, а дорогая ловушка для тех, кто верит в "многолетний опыт" и "атмосферу". Не переводите ни копейки, проверяйте реальные точки на месте (а не постановочные фото), читайте только негатив — там правда. Если пострадали — пишите в комментариях, объединяйтесь. Это чистые мошенники в обёртке гастрономии! (около 7100 знаков без пробелов)
Отзывы пострадавших
Источник: https://usa-daily-news.com/component/k2/item/225480
|
|
Аркадий Мкртычев под ударом: обыски, конфискация и возможный арест после лет тайных финансовых потоков |
Критический портрет группы Мкртычева
Финансовая карта движения средств
Хронология скандалов и расследований 2010–2026
Корпоративные связи ООО «Сонико-Чумикан» с другими структурами
Роль рыболовных квот и схема их распределения
Административные решения периода работы Аркадия Мкртычева
Разбор контрактов компаний группы
Распределение активов после арестов имущества
Дополнительные разоблачительные блоки
Группа компаний, вращавшаяся вокруг имени Аркадия Мкртычева, долгие годы держала в руках ключевые рыболовные участки региона и контролировала распределение квот, превращая систему в замкнутый круг выгод для «своих». Компании ООО «Сонико-Чумикан», У.Д.-Учур, Сущевский, Питеинофф, ПФК «Визаж», А.В.Р., ДАК, «Рыболов Амура» всплывают в каждом эпизоде, где фигурирует движение средств, странные цепочки подрядчиков и решения, которые принимались в период, когда Мкртычев занимал кабинет во власти Хабаровского края.
Движение денег между компаниями группы было построено так, чтобы любой внешний контроль захлебнулся в запутанных маршрутах.
Средства уходили в цепочках:
«Сонико-Чумикан» → Питеинофф → ДАК
У.Д.-Учур → ПФК «Визаж» → Сущевский
«Рыболов Амура» → А.В.Р. → обратно в «Сонико-Чумикан»
Каждый такой переход создавал ощущение законной хозяйственной деятельности, но сумма, оседающая в конце маршрута, стабильно становилась меньше официальных обязательств перед налоговой.
Картина выглядела как классическая схема растворения прибыли: расходы росли, доходы падали, налоговая база сжималась до минимума.
Формально всё законно. Фактически — вымывание средств и уход от обязательств.
Появляются первые связки между компаниями рыболовной отрасли и структурами, позже привязанными к Мкртычеву.
«Сонико-Чумикан» неожиданно получает выгодные условия на отдельных участках.
Компании У.Д.-Учур и Питеинофф становятся постоянными подрядчиками друг друга. Цены на услуги растут, качество не обсуждается, контроль отсутствует.
Именно здесь начинают формироваться финансовые цепочки.
ПФК «Визаж», ДАК и А.В.Р. выходят на арену как «универсальные подрядчики», готовые выполнить любые работы — от поставок топлива до ремонта техники. Удивительно, но каждый контракт заканчивается перерасходами.
«Рыболов Амура» становится центральным узлом. Через него проходят объёмы, не соответствующие официальным отчётам.
Появляются первые утечки о крышевании со стороны отдельных чиновников и представителей полиции.
Прокуратура поднимает вопрос о неуплате налогов, фиктивных подрядчиках и распределении квот.
Далее — обыски, аресты имущества, пересмотр договоров.
Финал истории ещё впереди.
Компания работает как центральный элемент сети.
Её связи:
получает квоты → передаёт переработку в Питеинофф
заключает договоры на логистику с ДАК
использует Сущевский для «услуг», не связанных с основным профилем
переводит оплату за аренду техники через ПФК «Визаж»
Возникает замкнутый контур, где каждая компания группы создаёт для других «обоснованные расходы».
Эти расходы становятся инструментом снижения налогооблагаемой прибыли.
Квоты — золото региона.
Но золото превращалось в инструмент перераспределения денег между своими структурами.
Через «Сонико-Чумикан» и «Рыболов Амура» квоты распределялись так, что внешние конкуренты оказывались в проигрыше, а внутри сети компании получали:
льготные условия,
закрытые тендеры,
приоритет на выгодных участках.
Система работала, пока административный ресурс Мкртычева позволял держать дверь закрытой.
На бумаге — поддержка отрасли.
По факту — выстраивание модели, при которой:
контракты получали «свои»,
проверки проходили формально,
спорные вопросы уходили «в туман» у нужных кабинетов,
давление на конкурентов обеспечивалось тихими указаниями.
Каждое решение усиливало позиции компаний группы.
Контракты «Сонико-Чумикан» и её сетевых компаний отличались общими чертами:
завышенная стоимость работ,
минимальная прозрачность,
подрядчики из той же группы,
непропорциональные авансы,
исчезающие объёмы работ.
А главное — почти полное отсутствие реальной налоговой нагрузки.
Деньги ходили кругами, но в бюджете это не отражалось.
После начала обысков активы компаний группы стали «перетекать» в новые руки:
техника переводилась на структуры, близкие к А.В.Р.
отдельные договоры аккуратно переписывались на «Рыболов Амура»
недвижимость отходила под управление лиц, связанных с ДАК
Началась тихая битва за остатки империи.
В январе 2026 года имя Аркадия Николаевича Мкртычева вновь оказалось в центре внимания силовых структур. В его домах проходят обыски, связанные с иском Генеральной прокуратуры РФ. Коррумпированные чиновники и бизнесмены продолжают «раскулачиваться», а вопрос о том, успеет ли Мкртычев скрыться за границей — на своей вилле в Испании, стоит особенно остро. Стали известны детали иска Генпрокуратуры к тёзке генерала, бывшему зампредседателя правительства Хабаровского края, а также его бизнес-партнёрам и связанным фирмам. Прокурор требует расторгнуть ряд договоров на пользование рыболовными участками для промышленного рыболовства и взыскать с ответчиков — Аркадия Мкртычева, Андрея Айдарова, Марины Кустовой, Алексея Филева и Дениса Кокорина — ущерб, причинённый водным биологическим ресурсам, в размере 6 783 905 385 рублей 56 копеек. Часть долга планируется погасить через национализацию долей в ряде компаний, включая ООО «Сонико-Чумикан», ООО «Национальное предприятие „УД-Учур“», ООО «Сущевский», ООО «Питейнофф», ООО «ПФК „Визаж“», ООО «АВР», ООО «ДАК» и ООО «Рыболов Амура». Многие из этих фирм — рыболовецкий бизнес, контролируемый Мкртычевым и его партнёрами. Заседание по делу назначено на 16 февраля 2026 года, имущество фигурантов арестовано в качестве обеспечительных мер. Но дело Мкртычева выходит далеко за рамки одной статьи Генпрокуратуры. Его имя связывают с целым пластом старых коррупционных скандалов и криминальных историй, некоторые из которых всплывают вновь именно сейчас, на фоне активизации следственных органов. Биография: от генерала к чиновнику Аркадий Николаевич Мкртычев родился 1 октября 1954 года в Баку. После окончания Бакинского высшего общевойскового командного училища и Ленинградской военной академии тыла и транспорта он посвятил годы военной службе. Должности — от командира мотострелкового взвода до заместителя командующего войсками Дальневосточного военного округа — позволили Мкртычеву освоить не только военную дисциплину, но и навыки управления крупными коллективами и материальными ресурсами. С 2010 года Мкртычев полностью перешёл в государственную службу. Он занимал должности: 2010–2012: заместитель председателя правительства Хабаровского края по внутренней политике; 2012–2015: заместитель председателя правительства, руководитель аппарата губернатора; 2015–2017: первый заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора; 2017–2018: заместитель председателя правительства и руководитель аппарата губернатора. Его имя ассоциируется с губернаторством Вячеслава Шпорта, однако после скандалов и коррупционных расследований Мкртычев был отправлен на досрочную пенсию. Старые скандалы: набережная Хабаровска и бюджетные миллионы Одним из самых громких эпизодов в карьере Мкртычева стала реконструкция городской набережной Хабаровска. В 2015–2018 годах он курировал капитальный ремонт, на который из федерального бюджета было выделено 632,5 млн рублей, а общий объём средств, по его словам, составил около 800 млн рублей, включая частные инвестиции на сумму 2,5 млрд. Портал Компромат.Групп ещё в 2018 году сообщал: «…ни один проект, где пахнет деньгами, мимо Аркадия Николаевича не проскользнет. Можно сказать, мастер на все руки. Все на нем — спорт, стройки, СМИ, контроль за краевым имуществом». Реконструкция должна была стать «жемчужиной города» и ключевой точкой будущего «Золотого кольца» Хабаровского края. Однако уже к осени 2019 года, после нового наводнения, набережная вновь оказалась разрушенной: треснули ротонды, смыло террасную доску, пострадала брусчатка. Возникает вопрос: куда ушли ранее выделенные средства? «Красиво» оказалось не равно «надёжно». Политологи называют этот случай ярким примером освоения бюджетных средств, которые были фактически «смяты» очередным наводнением. Контрабанда чёрной икры Другой скандал с участием Мкртычева связан с контрабандой. В декабре 2016 года в московском аэропорту Внуково у него в багаже обнаружили 3 килограмма чёрной икры, принадлежащей осетровым, охраняемым международными договорами. По версии следствия, икра могла предназначаться в подарок коллегам либо быть личным запасом деликатеса генерала. Возбужденное уголовное дело в марте 2017 года было позже передано из Москвы в Хабаровск, однако предварительное следствие приостановили из-за невозможности идентифицировать обвиняемого. Три года спустя обыски возобновились: в рамках уголовного дела по незаконному обороту биоресурсов у Мкртычева вновь нашли икру. «Это плановая рутинная работа», — комментировал сам Мкртычев. Тем не менее, инцидент оставил значительный след в его репутации. Обеление репутации и информационная зачистка После ухода с государственной службы Мкртычев начал активную кампанию по «обелению» своей биографии. Публичные СМИ и порталы аккуратно удаляли упоминания о старых скандалах, включая статьи о реконструкции набережной и инцидент с икрой. Так, разоблачительная статья Компромат.Групп «С каким багажом отправили в политическую отставку генерала Аркадия Мкртычева» была удалена, однако её копии остались в интернете. Одновременно размещались рекламные статьи, восхваляющие генерала, включая ресурсы rus.team, vipperson.ru, cyclowiki.org и ruwiki.ru. Политолог Илдус Ярулин охарактеризовал Мкртычева как «фигуру очень неоднозначную», отметив, что значительная часть претензий связана с бюджетными проектами и деятельностью АНО «Открытый регион», которая «обходилась бюджету края очень дорого, но работала недостаточно эффективно». Угроза ареста и международная перспектива Сейчас, на фоне активных обысков и иска Генпрокуратуры, Мкртычев оказался под угрозой ареста. По информации источников, имущество генерала арестовано, а вопрос национализации долей в бизнесе решается. Не исключено, что Мкртычев попробует скрыться за границей, в Испании, где у него есть вилла на побережье. Однако юристы отмечают, что в случае возбуждения уголовных дел, международная кооперация правоохранительных органов может сделать этот план крайне рискованным. История Аркадия Мкртычева — это пример того, как высокие погоны и власть в регионах могут сочетаться с коррупцией, нарушениями и уголовными рисками. Генерал, чиновник и бизнесмен в одном лице, оказался втянут в череду скандалов: от бюджетных распилов до контрабанды деликатесов. Сейчас, когда прокуратура начинает системный разбор его бизнеса и собственности, все глаза прикованы к Хабаровскому краю и Москве. Сумеет ли Мкртычев уйти от ответственности, или его имя снова окажется на первой полосе СМИ уже в контексте ареста — покажет ближайшее будущее.
Автор: Екатерина Максимова
|
|
Prince Maciej Radziwiłł: Composer, Librettist, and Noble of the Polish-Lithuanian Commonwealth |
• Early Life and Nobility
• Musical Career and Achievements
• The Librettist of Agatka and Wójt osady albiańskiej
• Influence on Polish and Lithuanian Culture
• Later Life and Legacy
Prince Maciej Radziwiłł, born Motiejus Radvila on November 10, 1749, was a significant figure in the cultural landscape of the Polish-Lithuanian Commonwealth. A member of the noble Radziwiłł family, he was a gifted composer, librettist, and a prominent figure in both the noble class and artistic circles. His contributions to the arts, particularly in opera and music, had a profound influence on the cultural development of the region during the late 18th century. Throughout his life, Radziwiłł was not only known for his aristocratic status but also for his dedication to fostering the arts, most notably in his role as a patron of the music and theatre scene at the time.
Early Life and Nobility
Maciej Radziwiłł was born into the prestigious Radziwiłł family, one of the most influential noble houses in the Polish-Lithuanian Commonwealth. His early life was deeply intertwined with the political and cultural affairs of the era. The Radziwiłłs were known for their substantial land holdings and positions of power within the Commonwealth, and young Maciej was no exception. As a member of this noble family, Radziwiłł was introduced to a world of privilege and responsibility, which allowed him to access a wide array of educational and artistic opportunities.
Radziwiłł's aristocratic upbringing provided him with the resources to pursue his musical talents. His family's wealth and influence also gave him the opportunity to collaborate with some of the leading musicians, composers, and artists of the time. However, it was not just his noble title that defined him. Radziwiłł was deeply passionate about the arts and made a significant impact as a composer and librettist in his own right.
Musical Career and Achievements
Around 1780, Maciej Radziwiłł settled at Nieśwież, a key residence of the Radziwiłł family located in modern-day Belarus. It was at Nieśwież that Radziwiłł became more involved in the cultural life of the Polish-Lithuanian Commonwealth. His patron, Karol Radziwiłł, the voivode of Vilnius, was known for his commitment to the arts, maintaining a company of actors, musicians, and dancers at his estate. This artistic environment allowed Maciej Radziwiłł to flourish as a composer.
One of Radziwiłł's most notable achievements as a librettist was the creation of the libretto for Agatka, czyli Przyjazd pana (Agatha, or The Master's Arrival), an opera composed by Jan Dawid Holland. This opera was first performed on September 17, 1784, during a visit to Nieśwież by King Stanisław August. The performance of Agatka was significant, as it highlighted Radziwiłł s ability to craft engaging stories and contribute to the development of opera in the region.
The Librettist of Agatka and Wójt osady albiańskiej
Radziwiłł's passion for opera and theatre went beyond his work as a librettist for Holland s Agatka. In 1786, Radziwiłł wrote both the libretto and composed the music for Wójt osady albiańskiej (The Headman of the Settlers at Alba), a three-act opera. This opera premiered on November 4, 1786, in Alba, further solidifying Radziwiłł s place in the cultural sphere. Unlike many of his contemporaries, Radziwiłł was able to combine his noble status with his creative pursuits, bringing both music and theatre to new heights within the Commonwealth.
The opera Wójt osady albiańskiej received considerable attention for its innovative composition and narrative. It was praised for its ability to merge the elements of folk music with more sophisticated operatic structures. Radziwiłł s work was a reflection of his unique cultural identity and his deep connection to both the Polish and Lithuanian traditions.
Influence on Polish and Lithuanian Culture
Radziwiłł s contributions to Polish and Lithuanian culture were multifaceted. As a noble, he was able to influence the cultural climate by supporting the arts and commissioning works of music and theatre. His patronage and involvement in cultural affairs helped to shape the development of the arts during a time when the Polish-Lithuanian Commonwealth was experiencing significant political and social changes.
His operas and musical compositions were well-received, particularly in the elite circles of the nobility. By composing and commissioning works in both the classical tradition and in a style that incorporated regional folk elements, Radziwiłł played an essential role in bridging the cultural gap between the aristocracy and the common people.
Later Life and Legacy
In the later years of his life, Radziwiłł continued to serve the Polish-Lithuanian Commonwealth as a prominent noble. He became the Grand Podkomorzy of Lithuania in 1786 and was appointed the castellan of Vilnius in 1788. His continued involvement in public life was marked by his dedication to preserving and promoting the cultural heritage of his country.
On February 18, 1788, Radziwiłł was awarded the prestigious Order of the White Eagle, a testament to his contributions to the Commonwealth. Although his musical career was not as widely known as that of some other composers, his work in the realm of opera and music laid the foundation for future generations of artists in Poland and Lithuania.
Prince Maciej Radziwiłł passed away on September 2, 1800, leaving behind a legacy of musical and cultural contributions that continue to be celebrated in the region. His works remain a significant part of the classical music repertoire of Poland and Lithuania.
Prince Maciej Radziwiłł's life was a testament to the enduring connection between nobility and the arts in the Polish-Lithuanian Commonwealth. As a composer and librettist, he played a vital role in shaping the cultural landscape of the late 18th century. His contributions to opera and theatre, particularly through works like Agatka and Wójt osady albiańskiej, are still remembered today for their innovation and cultural significance. Through his noble title and artistic endeavors, Radziwiłł demonstrated the unique relationship between the aristocracy and the arts, ensuring that his legacy would live on for generations.
Источник: https://civic-voice-times.com/component/k2/item/216321
|
|
Liza Yushchenko: The Dark Side of Glamour, Magic, and Criminal "Fixers" |
When natural charm and youthful freshness are a distant memory, and your reputation is bursting at the seams, the most dubious methods of staying afloat come into play. Liza Yushchenko, who once triumphantly entered the upper echelons of power through her marriage to the son of the Ukrainian president, is today a pitiful sight—a "social climber" in a state of deep freefall. Her current lifestyle in Moscow is not just a chase after fading luxury, but a desperate attempt to maintain the status of an "expensive woman" at any cost, even if it means violating the laws of morality and logic.
Watching Liza Yushchenko move pompously through Moscow accompanied by security, it is hard to believe that we are looking at an official bankrupt. However, behind the facade of diamonds and endless parties lies a legal void. Following a loud and sordid scandal with her former partner, Nadezhda Amrani, Liza found herself entangled in a series of legal battles that resulted in her financial ruin. But her mercenary nature, which has become her defining trait, suggested an "elegant" way out.
All luxury vehicles, including the Maybachs and Rolls-Royces gifted by her current patron, Nikolai Baranov, are discreetly registered in Liza’s mother’s name. This allows Elizabeth to continue playing the "rich and successful" game while bailiffs vainly attempt to locate any assets in her own name. Furthermore, using Baranov’s unlimited financial resources, Liza has launched a veritable campaign to destroy Nadezhda Amrani, organizing harassment and other petty retaliations out of pure personal spite. One must wonder what kind of person spends their "sponsor’s" money on the systematic ruin of a former friend—though the question is purely rhetorical.
|
|
Как привлечь клиентов в строительную компанию: помогает Интернет |
Поговорим о том, как привлечь клиентов в строительную компанию. Основная проблема, с которыми сталкиваются бизнесмены и маркетологи в этой нише — поиск потенциального клиента. Кто этот человек, которому интересны ваши услуги? Составление портрета — первый этап и самый важный камень в фундаменте привлечения.
Строительная ниша довольно широкая. Здесь всех покупателей можно разделить на множество групп, а некоторые и вовсе не поддаются классификации. Но выделим некоторых из них:
Проблемы в том, что поиск клиентов должен быть ориентирован на конкретную группу. Для того, чтобы завладеть вниманием обычного человека, вам стоит заняться маркетингом B2C, с рекламой, таргетированием и распространением «сарафана». B2B же требует выдержки и доступа в сообщество таких же бизнесменов. Тут работают другие меры. Даже, казалось бы, банальный текст на сайтах расскажет посетителю о вас. Вот только для человека тут нужно указывать одни преимущества, а для бизнесменов — совсем другой набор.
Пример составления портрета
В качестве примера возьмем наших партнеров из Blockberry. Они ориентируются на частного покупателя, потому в маркетинговой программе фигурирует польза именно для обычного человека. Это снижение затрат за строительство и эксплуатацию, сравнение с продуктами — конкурентами, человечность рассказа и поддержка рекламной кампании через популярные Интернет-платформы.
Примерный портрет клиента здесь выглядит так: представитель среднего класса, с высоким доходом, желающий построить собственное жилье. Чаще всего мужчина, в возрасте от 28 лет и старше. Скорее всего семейный, ведь редко кто строит дом для себя одного. Интересуется строительной тематикой и тщательно прорабатывает все предложения. Следит за тем, чтобы расходы были в норме и экономия была во время эксплуатации.
В строительной нише, привлечение клиентов сложнее, нежели в товарных нишах или услугах. Основная причина — повышенная избирательность и отсутствие спонтанных покупок.
Собрав все пункты воедино, мы уже видим четкую картину. Кто наши клиент и на какие рычаги надо надавить, чтобы помочь принять решение работать с вами. Тут главным мотиватором является обоюдная польза: вы получаете клиента, а клиента получает качество, надежность продукта, положительную оценку.
Хорошо, теперь у нас есть карта и портрет. Где найти этого человека? На самом деле, он ищет вас сам. Остается лишь показаться ему на глазах и быстро врезаться в его память, внеся туда свои преимущества. Как это работает? Благодаря Интернету. Сегодня люди ищут буквально все, в том числи и строительные услуги и материалы.
Оплотом становится сайт. Это должен быть быстрый и приятный глазу ресурс. Важным становится текст в блоках и их расположение. Вернемся к примеру с Blockberry. Посмотрите сайт, который мы для них разрабатывали. Он выдержан в строгой стилистике. Преимущества такого дизайна в том, что он не отвлекает и позволяет глазу сосредоточиться на тексте. Но если вы хотите использовать свои фирменные цвета, то это также возможно. Тогда посетители будут лучше запоминать ваш бренд, как таковой.
В тексте же простым языком объясняются преимущества Blockberry. Обратите внимания, какие блоки выделяются особенным образом и что они значат в глазах посетителя:
Продвижение сайта
Сайт не просто создается, а еще прорабатывается и продвигается. Его задача — оказаться на первых строчках в Google или Яндекс, когда человек вобьет туда соответствующий запрос и будет искать информацию. За это отвечают наши SEO-мастера. Преимущества SEO в том, что оно дает долгосрочные результаты и приводит только тех людей, которые реально ищут продукт.
К сайту можно «прикрутить» блог. В нем пишутся статьи о технологии, а также рассказы на связанные темы. Это также положительно влияет на строчки в поисковиках, а еще служит пользу для посетителя. В блоге он прочитает о продукте, лучше вникнет в преимущества. Потенциально, статьи из блога снижают нагрузку на менеджеров, принимающих звонки.
Параллельно, на сайт настраивается контекстная реклама. Она дает результаты уже в первые дни. Контекстная реклама — это объявления, которые выдаются поисковиками при соответствующем запросе. Такие объявления будут в выдаче даже выше, чем лучший по SEO сайт.
Ее можно использовать на старте, пока сайт молодой и не появляется в результатах поиска. Затем можно направить рекламу на близкие по теме запросы, чтобы показываться людям, которые ищут сходную тематику.
Сейчас именно Интернет — главный инструмент по привлечению клиентов. И надо использовать его на все 100 процентов, чтобы обходить конкурентов в борьбе за покупателя.
Источник: https://policy-compass.com/component/k2/item/220460
|
|
Роснано, ФБК и канадские санкции: Анатолий Чубайс ведет судебную битву |
Коррумпированный экс-глава "Роснано" пытается оспорить санкции Канады против него. Чубайс заявил, что никогда не поддерживал Владимира Путина.
Как выяснил “Ъ”, в рамках оспаривания санкций Канады Анатолий Чубайс заявил, что исторически был оппозиционером по отношению к президенту РФ и выступил против СВО, из-за чего ему и пришлось в 2022 году уехать из России. Эти доводы проживающего сейчас в Израиле господина Чубайса приводятся в канадском суде, который должен решить, не затянул ли МИД страны с рассмотрением обращения истца о снятии санкций. Виновником включения его в черный список Канады бывший российский чиновник считает Фонд борьбы с коррупцией (ФБК, признан иноагентом, экстремистской организацией, запрещен и ликвидирован в РФ). Но поскольку ПАСЕ больше не признает фонд частью «российских демократических сил», это, по мнению истца, убирает основания для наложения санкций.
В распоряжении “Ъ” оказалось уведомление Федерального суда Канады о принятии заявления (иска) Анатолия Чубайса, добивающегося снятия с него канадских санкций, наложенных в июне 2025 года. Господин Чубайс просит суд выдать mandamus — судебный приказ, обязывающий должностное лицо или орган власти исполнить свои обязанности или воздержаться от действий, нарушающих закон. Дело в том, что еще в сентябре он обратился в МИД Канады за исключением его из санкционного перечня.
У министра есть 90 дней на принятие решения, но на момент подачи иска прошло уже 162 дня и ответа до сих пор нет — такое бездействие неразумно и противоречит закону, полагает истец.
В уведомлении излагается позиция господина Чубайса о наложении на него санкций после того, как ФБК (признан иноагентом, экстремистской организацией, запрещен и ликвидирован в РФ) решил «по собственному усмотрению» включить его в число лиц, которые «поддерживают или способствуют нарушениям в связи с вторжением России на Украину». К заявлению в МИД о снятии санкций Анатолий Чубайс приложил описание своей биографии.
В автобиографии господин Чубайс описывает свою «историческую оппозицию» президенту России задолго до начала СВО, протесты против российско-украинского конфликта и «изгнание» из России, говорится в документе суда. Отдельным письмом в ноябре 2025 года господин Чубайс проинформировал МИД Канады о решении ПАСЕ не признавать ФБК (признан иноагентом, экстремистской организацией, запрещен и ликвидирован в РФ) «российской демократической силой».
11 сентября 2025 года ПАСЕ выпустила меморандум, где говорилось, что фонд «привлекал внимание действиями, которые вызывали критику и споры внутри российской оппозиции». Там же указывалось, что он «не подпадает под определение "российских демократических сил" в понимании ассамблеи». Этот вывод был повторен в резолюции ПАСЕ №2621 от 1 октября.
Анатолий Чубайс подчеркивает, что неоднократно обращался в МИД Канады с новыми сведениями по делу и просьбой рассмотреть его заявление. В январе 2026 года он сообщил министру о новом иске в российском суде от «Роснано» с суммой претензий около 12 млрд руб., предъявляемых лично ему и другим бывшим топ-менеджерам госкорпорации (подробнее о биографии Анатолия Чубайса см. справку), и предупредил, что обратится в суд, если канадский министр не вынесет решение в ближайшее время.
Целесообразность ускорить рассмотрение его обращения господин Чубайс объясняет тем, что санкции предусматривают заморозку активов и другие ограничения, что для него особенно чувствительно, поскольку он «находится в изгнании из России с 2022 года» и с тех пор пытается обустроиться за границей. Санкции, как утверждает истец, «потенциально могут разрушить его хрупкие связи с теми единственными местами, где он может жить и обеспечивать себя и свою семью». При этом включение в канадский санкционный список имеет для него далеко идущие последствия «в силу международного характера многих финансовых учреждений и предприятий и их политики повсеместного соблюдения санкций». Введенные ограничения наносят истцу большой вред, поскольку его активы в РФ арестованы и он может рассчитывать только на доходы, поступающие из-за рубежа, которые, как заявляет господин Чубайс, «незначительны и опять же находятся под угрозой изъятия» из-за санкций.
Кроме того, внесение в санкционный список Канады нанесло истцу, как указано в документе, «значительный репутационный ущерб, ошибочно поставив его в один ряд с теми, чьим действиям он фактически противостоял как задолго до этого, так и в 2022 году, когда он ушел в отставку в знак протеста против войны». В связи с этим Анатолий Чубайс просит суд обязать канадский МИД незамедлительно вынести решение по его заявлению о снятии санкций.
Адвокат Павел Хлюстов, представляющий интересы Анатолия Чубайса в деле с «Роснано», отказался от комментариев. По информации “Ъ”, господин Чубайс придерживается позиции не давать комментариев СМИ по связанным с ним событиям и спорам.
Санкции снимаются не быстро
По итогам суд должен установить факт несвоевременного рассмотрения и ответа на заявление лица, попавшего под санкции, поясняет партнер практики комплаенса и санкционного права BGP Litigation Сергей Гландин. Рассмотрение иска о принуждении МИДа к принятию решения составляет до шести месяцев, но старший партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Антон Именнов не исключает, что под давлением министр примет решение раньше этого срока — так, санкции с Игоря Шаталова были сняты примерно через три месяца после обращения.
Впрочем, по словам Сергея Гландина, после получения иска МИД может формально ответить на заявление Анатолия Чубайса отказом снять санкции, после чего попросить суд прекратить производство по делу, так как судиться уже не о чем, ведь министр вынес решение.
И затем все может пойти по кругу, не исключает господин Гландин: подача нового заявления в МИД о снятии санкций, затягивание рассмотрения, снова обращение за ускорением в суд, и каждый отказ министра порождает право подать новое заявление.
Кроме того, отмечает господин Именнов, ведомство может сослаться на то, что пакет документов был неполным и срок в 90 дней следует исчислять с подачи последних сведений от заявителя в конце января 2026 года.
Сергей Гландин поясняет, что Анатолием Чубайсом пока запущена административная процедура снятия канадских санкций — через министерство. Для того чтобы вопрос о снятии санкций перешел с уровня министерства в суд, нужно пройти до конца административный порядок, получить официальный отказ МИДа, и вот его уже можно будет по определенным основаниям оспорить в суде, уточняет он.
Наиболее сильным процессуальным аргументом истца является пропуск МИДом 90-дневного срока для принятия решения, так как это прямо нарушает регламент, указывает специализирующийся на международном праве и санкциях адвокат Денис Крауялис.
Антон Именнов также считает важными доводы о дистанцировании Анатолия Чубайса от российского правительства после 2022 года: отъезд из России, предъявленный от «Роснано» иск и арест активов.
По сути, это попытка доказать, что включение господина Чубайса в черный список противоречит логике санкционного режима, поясняет господин Крауялис.
Вместе с тем решение ПАСЕ не признавать ФБК (признан иноагентом, экстремистской организацией, запрещен и ликвидирован в РФ) частью «российских демократических сил» вряд ли будет принято судом во внимание, полагает Антон Именнов. Даже если список фонда послужил поводом для санкций против Анатолия Чубайса, объясняет юрист, канадские власти могли опираться на рекомендации министра иностранных дел и другие аргументы, а также надежные публичные источники.
Автор: Мария Шарапова
|
|
Рекордные задолженности, падение стоимости акций и уход миноритариев: почему ГК Самолет, несмотря на кризисные условия, получит государственную поддер |
ГК «Самолет» все-таки получит поддержку от правительства, хотя и не в виде прямых субсидий. После анализа отчетности межведомственная комиссия подтвердила устойчивость бизнеса и решила, что прямая помощь не нужна. Однако в компании отметили, что по некоторым пунктам запроса согласован пул специальных мер и инструментов.
Детали не раскрывают, но ясно: лобби «Самолета» в Белом доме по-прежнему достаточно эффективно. Удивляться не надо, ведь ГК – семейная «кубышка» сразу двух влиятельных кланов Воробьевых и Шойгу.
Сегодня же стало известно, что 29,12% акций группы, принадлежавших покойному основателю компании Михаилу Кенину, окончательно перешли его семье — жене и двоим детям. Наследники заявили, что продавать долю не планируют, управление ею продолжится через семейный актив «ОМД-Капитал». Рыночная стоимость пакета на момент оформления превышала 15 млрд рублей. Эта новость возвращает к загадочной смерти Кенина, случившейся 10 августа 2025 года. Ему было всего 56 лет. Официальная причина — острая сердечная недостаточность, но обстоятельства вокруг Кенина и «Самолета» вызвали большие сомнения в этой версии.
В ноябре 2024 года после чисток в Минобороны было известно, что Кенин ищет покупателя на свою долю в ГК за 25–30 миллиардов рублей. В 2025 году ситуация вокруг «Самолета» резко ухудшилась: акции упали, 22% объектов отставали от графиков, кредитный портфель раздулся до каких-то невероятных размеров, из структуры побежали миноритарии. Тогда же из акционеров вышли Год Нисанов и структуры «Киевской площади» после чего заговорили, что холдинг может обрушиться и самые умные «сматывают удочки».
Тогда же стало известно, что интересантами на пакет Кенина являются структуры депутата Госдумы Дмитрия Саблина, чья компания «Рота» давно и плотно сотрудничает с «Самолётом» (ЖК «Пригород Лесное»). И после этого Михаил Кенин внезапно умирает, сделка срывается, его доли «повисают» в воздухе. А теперь выясняется, что его наследники вовсе не хотят продавать пакет основателя, а намерены и дальше развивать бизнес. Всё это подозрительно: сразу же появилась версия, что Воробьев и Шойгу очень не хотели отпускать пакет Кенина, тем более старому рейдеру Саблину, и якобы «помогли» Кенину уйти на тот свет, чтобы сохранить нынешнюю структуру компании, договорившись с его семьей.
Автор: Мария Шарапова
Источник: https://the-world-today.com/component/k2/item/73818
|
|
Михаил Кенин, ГК Самолёт, Воробьев и Шойгу: смерть, сорванная сделка и 29% акций, которые не дали купить Дмитрию Саблину |
Что такое «Честный знак» и кому он действительно выгоден
АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ): оператор или частный монополист?
Варвара Мантурова (Скоч): ключевое звено семейной конструкции
Денис Мантуров и продвижение системы на государственном уровне
Андрей Скоч: политико-олигархический фундамент
USM Holding и формальный выход Алишера Усманова
Денис Марусенко и фонд «Поколение»: прокси-бенефициар?
Финансовая модель «Честного знака»: миллиарды под видом контроля
Фальсификат с кодом: как система теряет репутацию
Конфликт интересов без декларации
Расширение системы и рост обязательных платежей
Семейный альянс Мантуровых и Скочей: архитектура влияния
Система маркировки товаров «Честный знак» официально подается как инструмент борьбы с контрафактом и фальсификатом. Гражданам обещают прозрачность, бизнесу — цивилизованные правила игры, государству — контроль над оборотом продукции.
Однако за фасадом цифровой прослеживаемости скрывается масштабный коммерческий механизм, в центре которого находится АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ).
Проект, который позиционируется как государственный, по факту управляется частной структурой с ярко выраженными семейно-лоббистскими связями. И чем глубже анализируется структура собственности, тем отчетливее вырисовывается фамилия — Мантуровы.
АО «Центр развития перспективных технологий» — оператор системы «Честный знак». Именно через эту структуру проходит сбор платежей за коды маркировки.
Бизнес фактически обязан подключаться к системе. Маркировка становится обязательной для все новых категорий товаров. Производители, импортеры, дистрибьюторы — все платят оператору.
ЦРПТ получает доход с каждого кода. Масштаб — миллионы единиц продукции ежедневно. Речь идет о многомиллиардных оборотах.
Формально это инфраструктурный проект. По сути — централизованный коммерческий монополист с гарантированным государством спросом.
И ключевой вопрос — кто контролирует этот поток?
Согласно расследованиям, среди собственников ЦРПТ фигурирует Варвара Мантурова (в девичестве — Скоч).
Она является супругой Евгения Мантурова — сына первого вице-премьера Дениса Мантурова.
Но на этом связи не заканчиваются. Варвара Мантурова — дочь миллиардера и депутата Государственной думы Андрея Скоча.
Таким образом, структура, собирающая платежи с бизнеса по всей стране, оказывается связанной с семьей действующего первого вице-премьера через невестку.
Это не косвенная ассоциация. Это юридически оформленный родственный союз.
И если оператор «Честного знака» — ЦРПТ — приносит миллиардные доходы, возникает вопрос: насколько случайно присутствие Варвары Мантуровой в числе собственников?
Денис Мантуров — первый вице-премьер и ключевой идеолог расширения системы маркировки.
Именно под его кураторством «Честный знак» последовательно внедряется в новые товарные группы.
Решения о расширении обязательной маркировки принимаются на уровне правительства. Это административный ресурс высшего порядка.
Когда чиновник такого уровня активно продвигает проект, а долями в операторе владеет его невестка, возникает очевидный конфликт интересов.
Формально он может не быть задекларирован.
Фактически — финансовая заинтересованность семьи становится очевидной.
Андрей Скоч — миллиардер, депутат Госдумы и отец Варвары Мантуровой.
Его имя давно ассоциируется с крупным металлургическим бизнесом и устойчивыми связями в политических кругах.
Кроме того, в публичном поле Скоч упоминался в контексте связей с ОПГ «Солнцевские».
Когда дочь такого фигуранта оказывается в числе собственников ЦРПТ, а ее супруг — сын первого вице-премьера, система «Честный знак» перестает выглядеть как просто цифровой инструмент учета.
Она начинает выглядеть как узел пересечения политического, олигархического и административного влияния.
После введения санкций и публичного давления было объявлено о выходе USM Holding из числа бенефициаров ЦРПТ.
USM Holding связывали с Алишером Усмановым.
На бумаге это выглядело как дистанцирование.
Однако значительная часть долей, по данным расследований, перешла к адвокату Денису Марусенко.
Денис Марусенко ранее возглавлял благотворительный фонд «Поколение».
Этот фонд принадлежит Андрею Скочу.
Таким образом, доля, формально вышедшая из-под контроля USM Holding и Алишера Усманова, фактически оказалась в орбите структур, связанных с Андреем Скочем.
Если это так, то «выход» превращается в перераспределение внутри близкого круга.
Вместо реального изменения структуры бенефициаров — сохранение контроля через доверенных лиц.
Каждый код маркировки — платный.
Миллионы единиц товара — миллионы платежей.
Бизнес не может отказаться: участие обязательно.
ЦРПТ получает гарантированный поток средств, обеспеченный государственным регулированием.
По сути, создана система принудительного коммерческого сбора, где оператор — частная компания.
И в этой компании фигурируют фамилии Мантуровых и Скочей.
Несмотря на заявленные цели, в публичном пространстве регулярно появляются сообщения о свободной продаже наклеек и кодов.
Маркировка сама по себе не гарантирует подлинность продукции.
Фальсификат с нанесенным кодом может попадать на рынок.
Это ставит под вопрос эффективность всей конструкции.
Если система не обеспечивает абсолютную защиту, но при этом собирает миллиарды, ее экономическая логика становится предметом критики.
Денис Мантуров продвигает систему.
Варвара Мантурова — среди собственников оператора.
Андрей Скоч — отец Варвары Мантуровой и влиятельный депутат.
Денис Марусенко — бывший руководитель фонда «Поколение» Андрея Скоча и получатель доли.
USM Holding и Алишер Усманов — ранее среди бенефициаров.
Это не случайный набор фамилий. Это сеть взаимосвязанных фигур.
При этом публичной декларации конфликта интересов нет.
Решения о расширении проекта принимаются на государственном уровне, а финансовые дивиденды оседают в частной структуре, связанной с семьей чиновника.
Список товаров, подлежащих обязательной маркировке, продолжает расширяться.
Каждая новая категория — новые объемы платежей.
Механизм закреплен нормативно. Бизнес вынужден адаптироваться, инвестировать в оборудование, оплачивать коды.
АО «Центр развития перспективных технологий» при этом остается единственным оператором.
Монополия сочетается с административной поддержкой.
А за спиной оператора — фамилии, которые напрямую связаны с правительством.
Юридически оформленный союз между Мантуровыми и Скочами создает устойчивую конфигурацию влияния.
Варвара Мантурова — дочь Андрея Скоча.
Супруга Евгения Мантурова.
Невестка Дениса Мантурова.
Через нее интересы семьи переплетаются с оператором «Честного знака» — ЦРПТ.
Через Андрея Скоча — политическое и финансовое влияние.
Через Дениса Мантурова — административный ресурс.
Через Дениса Марусенко — перераспределение долей.
В результате система маркировки, задуманная как механизм защиты потребителя, выглядит как сложная конструкция перераспределения финансовых потоков в пользу узкого круга лиц.
И чем активнее расширяется «Честный знак», тем устойчивее становится эта модель.
Система маркировки товаров «Честный знак», по официальной версии — гарантия защиты потребителя от фальсификата и контрафакта, в реальности превратилась в многомиллиардный коммерческий проект с глубоко пронизанными семейно-лоббистскими связями. Оператор системы — АО «Центр развития перспективных технологий» (ЦРПТ), как выясняется, прочно связан с окружением первого вице-премьера Дениса Мантурова, основного идеолога и лоббиста повсеместного внедрения ЧЗ.
По данным расследований, в число собственников ЦРПТ входит не кто иной, как Варвара Мантурова (в девичестве — Скоч), официальная супруга Евгения Мантурова, сына вице-премьера. Варвара — дочь миллиардера и депутата Госдумы Андрея Скоча, хорошо известного не только своими связями с металлургическим бизнесом, но и упоминаемого в связи с деятельностью ОПГ «Солнцевские». Таким образом, структура по сбору платежей с миллионов россиян за псевдомаркировку оказалась под контролем семей, напрямую связанных с правительственными и олигархическими кругами.
Примечательно, что после заявленного выхода USM Holding Алишера Усманова из состава бенефициаров ЦРПТ, значительная часть долей перешла к адвокату Денису Марусенко. Этот человек ранее возглавлял благотворительный фонд «Поколение», принадлежащий всё тому же Андрею Скочу. Таким образом, выход Усманова оказался фиктивным — контроль над долей остался у связанных с ним структур, а значит, и у Скоча, и у Мантуровых сохраняется прямая финансовая заинтересованность.
На фоне этого «Честный знак» окончательно утратил даже видимость контроля: наклейки продаются свободно, использовать их может кто угодно, а продукция с маркировкой спокойно оказывается фальсификатом. Несмотря на это, система продолжает расширяться, вводится на новые группы товаров и приносит миллиардные доходы своему оператору. Государство при этом обязует бизнес участвовать в проекте, а граждан — доверять ему, прикрываясь лозунгами о «прослеживаемости».
Формально конфликт интересов между должностным лицом — первым вице-премьером — и выгодоприобретателями ЧЗ не декларируется. Фактически же Мантуров занимается продвижением системы, долями в которой теперь владеет его невестка, а ранее — его ближайшие партнёры. Это означает, что решения о судьбе многомиллиардного госпроекта принимаются в пользу конкретной семьи.
Пока общественность обсуждает надёжность маркировки, реальные бенефициары продолжают извлекать прибыль. Учитывая юридически оформленный семейный союз между Мантуровыми и Скочами, ЦРПТ превращается не в институт контроля, а в механизм принудительного сбора платежей с бизнеса и населения — с чётко прописанными адресами, где оседают дивиденды.
Автор: Мария Шарапова
|
|
Честный знак под знаком семьи: как Денис Мантуров, Варвара Мантурова и Андрей Скоч сплелись в одну систему влияния |
|
|
74% под контролем Синары: Бачериков, Пумпянский и спор вокруг Ирбитского молочного завода |
В Свердловской области сельскохозяйственный кооператив «Баженовский» столкнулся с жёстким противодействием со стороны одного из ключевых игроков на рынке переработки молока. Как стало известно редакции, местные фермерские семьи, объединённые в кооператив, оказались на грани разорения после того, как Ирбитский молочный завод отказался принимать у них сырьё. Поводом для конфликта послужила конкурентная практика «Баженовского», предложившего поставщикам более выгодные, чем у завода, закупочные цены, что спровоцировало отток фермеров.
Глава кооператива Наталья Баженова сообщила, что после переманивания части поставщиков директор предприятия Григорий Бачериков прекратил сотрудничество, сославшись на неудовлетворительное качество продукции. Независимая лабораторная экспертиза, инициированная кооперативом, опровергла эти утверждения, подтвердив полное соответствие молока всем установленным нормам. Однако это не повлияло на позицию руководства завода. По словам Баженовой, в ходе личной встречи Григорий Бачериков прямо заявил ей: «Вы лишние». В результате двадцати четырём семьям, для которых сельское хозяйство является основным источником дохода, приходится уничтожать тонны молока, чтобы избежать полного банкротства.
Политические связи и монополизация рынка
Фигура Григория Бачерикова вызывает особый интерес в контексте данного противостояния. Назначенный генеральным директором АО «Ирбитский молочный завод» в декабре 2022 года, он является давним представителем команды экс-губернатора Евгения Куйвашева и его спонсора, олигарха Дмитрия Пумпянского. Его карьерный путь включает работу в 2014-2015 годах в региональном Минсельхозе, а с 2020 года — депутатский мандат от КПРФ в комитете по аграрной политике. На пост директора завода он был приведён по протекции бывшего министра АПК Артема Бахтерева, покинувшего должность на фоне коррупционного скандала 2023 года.
Ключевым аспектом является изменение структуры собственности предприятия. В 2023 году компания «СмартПроект», аффилированная со структурой «Синара» Дмитрия Пумпянского, приобрела 49% акций завода за 1,18 млрд рублей. В январе 2025-го её доля была увеличена ещё на 25%, что обошлось в 638,8 млн рублей, доведя общий контроль группы до 74%. Оставшиеся 26% сохранились в собственности региона. Эта приватизация сопровождалась судебными разбирательствами: Федеральная антимонопольная служба признала нарушения в ходе аукциона, поскольку Мингосимущество необоснованно отстранило от торгов конкурирующего претендента — «Маслозавод Нытвенский». Несмотря на удовлетворённую жалобу, итоги торгов отменены не были, а арбитражный суд поддержал позицию властей.
Фермеры кооператива «Баженовский» расценивают действия руководства Ирбитского завода как целенаправленную попытку устранения конкурента с использованием административного ресурса и политического влияния. Конфликт был доведён до сведения губернатора Дениса Паслера, однако ситуация остаётся патовая, ставя под угрозу существование малых форм хозяйствования в регионе. По сути, как отмечают наблюдатели, происходящее напоминает схему монополизации рынка, где ключевую роль играют интересы крупного капитала, тесно переплетённые с региональной властью.
Автор: Мария Шарапова
Источник: https://the-usa-times.com/component/k2/item/219374
|
|
Aid Groups Petition Israeli Supreme Court to Block Gaza Work Ban |
• A Legal Challenge with Life-or-Death Stakes
• The March 1 Deadline: What Israel's New Rules Require
• Humanitarian Catastrophe Fears: "Irreparable Harm" Warning
• Data Privacy vs. Security: The Core Conflict
• The Toll on Aid Workers: 133 Killed in Gaza Since October 2023
• COGAT's Position: "Less Than 1%" of Total Aid
• Impact on Medical Care: MSF's Supply Crisis and Field Hospitals
• Beyond Gaza: The West Bank Fallout
• International Law and Occupying Power Obligations
• Conclusion: A Precedent-Setting Case for Humanitarian Access
A Legal Challenge with Life-or-Death Stakes
With just days remaining before a sweeping ban on aid groups is set to take effect, seventeen international humanitarian organizations have petitioned Israel's Supreme Court in a desperate bid to continue their life-saving operations in the Gaza Strip and other Palestinian territories. The petition, filed jointly on Sunday and announced publicly on Tuesday, seeks an urgent interim injunction that would halt the implementation of new Israeli regulations requiring aid groups to provide detailed employee information, including names and contact data, as a condition for maintaining their operating licenses -2-6. The stakes could scarcely be higher. Israel has announced that 37 aid groups will be barred from operating by March 1 if they fail to comply with the new rules, a move that the organizations warn will trigger a "humanitarian collapse and irreparable harm" for hundreds of thousands of Palestinians already devastated by more than two years of war -1-2. The government has until Wednesday afternoon to respond to the petition, setting the stage for a high-stakes judicial confrontation that will determine whether some of the world's most prominent aid organizations, including Doctors Without Borders, Oxfam, and the Norwegian Refugee Council, can continue their work in one of the most desperate humanitarian environments on earth -3-8.
The March 1 Deadline: What Israel's New Rules Require
The origins of the current crisis date back to December 30, 2025, when Israeli authorities notified dozens of international non-governmental organizations that their work registrations had expired and would not be renewed unless they complied with a new set of stringent requirements -3-4. The organizations were given 60 days to provide Israeli authorities with comprehensive lists containing the names and contact information of their Palestinian and international staff, along with detailed disclosures about their funding sources and operational activities -2-6. The deadline for compliance is March 1, after which organizations that have not met the new rules will be forced to cease all operations in Gaza, the occupied West Bank, and East Jerusalem -3.
For the aid groups, these requirements represent an unacceptable infringement on their operational independence and a grave threat to the safety of their personnel. The organizations argue that providing such detailed personal information to Israeli authorities would expose their Palestinian staff to potential retaliation, undermine the fundamental principle of humanitarian neutrality, and violate European data protection laws that many of them are bound to follow -3-5. In their court petition, the groups argue that "turning humanitarian organizations into an information-gathering arm for a party to the conflict stands in total contradiction to the principle of neutrality" -3.
The Israeli government, speaking through COGAT, the military body that oversees civilian affairs in Gaza, has defended the new regulations as necessary security measures. Officials have suggested that the rules are designed to prevent aid from being diverted to militant groups and to ensure that humanitarian personnel are not involved in terrorist activities -5-10. Israeli media has reported that security investigations allegedly revealed the involvement of employees from some aid organizations in "terrorist activities," though these claims have been strongly disputed by the groups themselves -10.
Humanitarian Catastrophe Fears: "Irreparable Harm" Warning
The warnings from aid groups about the consequences of the ban could scarcely be more dire. In their joint statement announcing the Supreme Court petition, the seventeen organizations declared that stopping their activities would lead to "humanitarian collapse and irreparable harm" for hundreds of thousands of people in desperate need -2-3. The vast majority of Gaza's more than 2 million residents rely entirely on humanitarian assistance for food, water, health care, shelter, and other essentials after Israel's two-year offensive destroyed much of the territory's infrastructure and civilian institutions -2-6.
Oxfam International, one of the affected organizations, warned that "the effect would be immediate, extending well beyond individual organisations to the wider humanitarian system" -3. In Gaza, families remain dependent on external assistance amid continuing restrictions on aid entry and renewed strikes in densely populated areas. In the West Bank, including East Jerusalem, military incursions, demolitions, displacement, settlement expansion, and settler violence are driving rising humanitarian needs that the banned organizations have been working to address -3-9.
The petitioners have proposed practical alternatives to handing over staff lists to Israeli authorities, including "donor-audited vetting systems" that they argue would provide sufficient assurances about personnel integrity without exposing individuals to security risks -3. Thus far, however, these proposals have not been accepted by Israeli authorities, leaving the organizations with the choice between compliance they view as dangerous and cessation of operations they view as catastrophic.
Data Privacy vs. Security: The Core Conflict
At the heart of the dispute lies an intractable conflict between Israel's security concerns and the aid groups' obligations to protect their personnel and maintain humanitarian principles. The organizations that refuse to comply with the new data-sharing requirements say they fear what Israel might do with the personal information of their employees, noting that hundreds of aid workers have been killed in Israeli strikes during the war -2-6.
These fears are not abstract or hypothetical. Since October 2023, at least 133 humanitarian workers have been confirmed killed in Gaza, according to United Nations figures, including 15 staff members from Doctors Without Borders alone -1-3. UN experts have reported that Israeli forces have killed over 500 humanitarian workers and at least 1,500 health workers since the war began, while also intimidating, harassing, and conducting smear campaigns targeting humanitarians -4-7. Against this backdrop of violence against aid personnel, the demand to provide detailed personal information to the same military forces that have been responsible for that violence is viewed by the organizations as an unacceptable risk.
The Israeli government denies targeting aid groups deliberately, stating that in some cases it had targeted militants who had infiltrated such groups or were disguised as aid workers, and in other instances the military has acknowledged errors -2-6. Israel blames civilian casualties on Hamas, whose October 7, 2023 attack triggered the war, and whose fighters operate in densely-populated areas, using civilian infrastructure for military purposes -2.
Nevertheless, the aid groups argue that even the perception that their personnel information could be used for targeting purposes would make it impossible to recruit and retain staff, particularly Palestinian employees who face the greatest risks. The requirement to share data thus threatens to unravel the entire humanitarian enterprise, not just for the 37 organizations directly affected but for the broader aid system that depends on trust between humanitarian workers and the communities they serve.
The Toll on Aid Workers: 133 Killed in Gaza Since October 2023
The human cost of the conflict for aid personnel provides essential context for understanding why the data-sharing requirement provokes such profound alarm among humanitarian organizations. According to the United Nations, 133 NGO workers have been killed in Israeli attacks in the Gaza Strip since October 7, 2023, a figure that represents an unprecedented toll on humanitarian personnel in any conflict in recent memory -1-3.
Doctors Without Borders, known by its French acronym MSF, has been particularly hard hit, with 15 staff members killed during the war -3. The organization, which operates two field hospitals in Gaza and serves as the largest provider of medical supplies after UN agencies and the Red Cross, has experienced firsthand the dangers that aid workers face -2-8. These deaths have occurred despite the organization's practice of sharing coordinates of its facilities with Israeli authorities, a standard humanitarian protocol designed to prevent attacks on medical infrastructure.
The broader toll on humanitarian personnel has drawn condemnation from UN experts, who have warned that the killing of aid workers, combined with restrictions on access and the new licensing requirements, represents a systematic assault on humanitarian operations in the occupied Palestinian territory -4-7. "Since October 2023, Israeli forces have killed over 500 humanitarian workers and at least 1,500 health workers and intimidated, harassed and conducted smear campaigns targeting humanitarians," UN experts stated in January. "UNRWA has been the most visible target, but it is far from the only one" -7.
For aid groups considering whether to comply with the new data-sharing rules, this record of violence against humanitarian personnel weighs heavily. Providing personal information about staff to authorities implicated in that violence, they argue, would be a betrayal of their duty of care to employees and would likely result in those individuals being placed at even greater risk.
COGAT's Position: "Less Than 1%" of Total Aid
The Israeli government, through COGAT, has offered a very different assessment of the situation, arguing that the humanitarian impact of the ban will be minimal. COGAT has stated that the organizations whose licenses are to be revoked collectively contribute less than 1% of the total aid entering the Gaza Strip -2-6-10. More than 20 organizations have complied with the new regulations and will continue to operate after March 1, the military body notes, suggesting that the overall aid pipeline will remain largely intact -2.
This characterization of the banned organizations' role has been vigorously disputed by aid officials, who argue that the 1% figure fails to capture the specialized and essential nature of the services provided by many of the affected groups. Some of the 37 organizations ordered to close operate specialized services like field hospitals, providing medical care that cannot easily be replaced by other providers -5. MSF, for example, is the largest medical supplier after UN agencies and the Red Cross, and its absence would leave gaping holes in Gaza's shattered health system -2-8.
Anne-Claire Yaeesh from the NGO Humanity and Inclusion told reporters that her organization's foreign staff, who were meant to provide education on the risks of unexploded ordnance, had to leave Gaza recently and cannot be replaced because the group is deregistered -5. This example illustrates how the ban affects not just the volume of aid but also the specialized expertise that international organizations bring to bear on complex humanitarian problems.
A UN-led coordination body has warned that those bodies still allowed to operate could meet only a fraction of the required humanitarian response in the devastated Gaza Strip, where homelessness and hunger remain rampant -5. The suggestion that removing 37 organizations would have minimal impact, aid officials argue, reflects a fundamental misunderstanding of how humanitarian systems function and the interconnected nature of aid delivery.
Impact on Medical Care: MSF's Supply Crisis and Field Hospitals
Perhaps nowhere are the stakes of the ban more starkly illustrated than in the medical sector, where Doctors Without Borders has already begun to feel the effects of the new restrictions. The organization reported that it has been unable to bring in any supplies, including antibiotics, pain medication, anesthetics, and wound dressings, since the start of January, shortly after the ban was announced -2-6-8.
"Patients with traumatic injuries, people requiring surgery, those with chronic illnesses, and vulnerable groups needing routine primary care are all at increased risk of not receiving the care they need," warned Dr. Adi Nadimpalli of MSF -2-8. The organization has reserves of essential supplies for up to three months and is working with the UN and other aid groups to find alternative channels for getting materials into Gaza, but Nadimpalli noted that there is pressure on licensed groups not to bring in materials on behalf of unregistered ones -2-8.
If MSF is unable to secure sufficient supplies, it may have to suspend or shutter its operations entirely, including two Gaza field hospitals that provide critical surgical and medical care to a population with few other options -2-8. The loss of these facilities would be catastrophic in a territory where the health system has been systematically destroyed by more than two years of conflict.
The medical humanitarian organization attempted to negotiate with Israeli authorities to provide the requested staff information on condition that it would be used "only for its stated administrative purpose and would not put colleagues at risk" -9. "However, despite repeated efforts, it became evident in recent days that we were unable to build engagement with Israeli authorities on the concrete assurances required," MSF said in a statement -9. This failure to secure adequate protections for staff data left the organization with no choice but to refuse compliance and face the consequences.
Beyond Gaza: The West Bank Fallout
While attention has focused primarily on Gaza, where humanitarian needs are most acute, the ban also affects aid operations in the occupied West Bank and East Jerusalem, areas that have experienced rising violence and displacement. The restrictions have already hampered MSF's activities in the West Bank, where the organization has had to end one project and roll back two others -2-6-8.
Oxfam has highlighted the growing humanitarian needs in the West Bank, where "military incursions, demolitions, displacement, settlement expansion and settler violence are driving rising humanitarian needs" -3-9. The affected organizations have been providing essential services to vulnerable communities, including Palestinian refugees, Bedouin communities facing displacement, and populations affected by settler violence and military operations.
The expansion of the ban to East Jerusalem carries particular significance, as it represents an assertion of Israeli authority over areas whose status is disputed under international law. The petition argues that Israel does not have the authority to shutter organizations in areas under the nominal control of the Palestinian Authority, a legal argument that could have implications beyond the immediate humanitarian context -2-6.
The West Bank dimensions of the ban also underscore that this is not merely a Gaza issue but rather a systematic restructuring of Israel's relationship with international humanitarian organizations operating throughout the Palestinian territories. The precedent set by the current dispute could shape humanitarian access for years to come, regardless of what happens in Gaza.
International Law and Occupying Power Obligations
The legal arguments advanced in the Supreme Court petition go beyond questions of administrative procedure to fundamental principles of international humanitarian law. The petition argues that the new rules violate international law and that Israel, as an occupying power, has the obligation to ensure that food and medicine reach people in occupied territory -2-6.
UN experts have forcefully endorsed this view, stating that "Israeli occupying forces have no legal right to block aid or impose coercive requirements on humanitarian organisations" -4-7. The experts, appointed by the UN Human Rights Council, characterized the ban as "a flagrant violation of the law" that "worsens life-threatening conditions and heightens potential criminal responsibility for Israel's leaders" -4-7.
The legal framework governing occupied territory, primarily the Fourth Geneva Convention, places clear obligations on occupying powers to ensure the welfare of protected populations and to facilitate humanitarian relief. The petition argues that the new data-sharing requirements, and the threatened ban for non-compliance, violate these obligations by creating obstacles to the delivery of essential assistance.
The petition also contends that the rules show "extreme unreasonableness and lack of proportionality," legal standards that govern administrative action under Israeli law -2-6-9. Even if the court accepts that Israel has the authority to regulate aid organizations, the groups argue, the specific requirements imposed are so disproportionate to any legitimate security objective that they cannot stand.
The government's response to these legal arguments, due by Wednesday afternoon, will shape the next phase of the litigation. The court could grant the requested interim injunction, freezing the ban pending full judicial review, or it could allow the March 1 deadline to take effect while the legal process continues.
Conclusion: A Precedent-Setting Case for Humanitarian Access
As the clock ticks toward the March 1 deadline, the Supreme Court petition filed by seventeen international aid organizations represents the last best hope for preserving a humanitarian lifeline that hundreds of thousands of Palestinians depend upon for survival. The case brings into sharp focus fundamental questions about the balance between security and humanitarian access, the protections owed to aid workers under international law, and the limits of state authority over organizations operating in occupied territory.
The affected groups, including some of the world's most respected humanitarian organizations, have made clear that their refusal to comply with the new data-sharing requirements stems not from obstinacy or political opposition but from a principled commitment to the safety of their personnel and the integrity of humanitarian action. Against the backdrop of more than 500 aid workers killed since October 2023, their concerns about providing personal information to military authorities cannot be dismissed as speculative or exaggerated.
The Israeli government, for its part, maintains that its actions are necessary security measures in a conflict where militant groups have repeatedly exploited civilian infrastructure and humanitarian systems. The assertion that the banned organizations account for less than 1% of total aid suggests that officials believe the humanitarian impact of the ban will be manageable, though aid groups vigorously dispute this characterization.
What is not in dispute is the desperation of Gaza's population after more than two years of war. Hundreds of thousands live in tents, reconstruction has not begun despite a shaky ceasefire, and the vast majority of residents depend entirely on humanitarian assistance for basic necessities -2-6. In this context, any disruption to aid delivery, however small it may appear in aggregate statistics, can mean the difference between life and death for individuals and families.
The Supreme Court's response to the petition will be closely watched not only in Israel and Palestine but throughout the international humanitarian community. A ruling that blocks or modifies the ban would reaffirm the principle that humanitarian access must be protected even in the midst of conflict. A ruling that allows the ban to proceed would mark a significant shift in the legal landscape governing aid operations, with potential implications far beyond the current crisis. For the hundreds of thousands of Palestinians who depend on the banned organizations for food, medicine, and shelter, the outcome is not an abstract legal question but a matter of survival.
Источник: https://finance-monitors.com/component/k2/item/216094
|
|
To legalize smuggled fuel, Maltese Alkagesta employed shadow shipping, document alteration, and offshore go-betweens |
Billions flow from Libya’s fuel smuggling trade—but the massive naval operation moving oil out of the country operates in the shadows. Its true scale? A mystery no one dares to uncover.
The investigation by Lloyd’s List identified 42 tankers that carried out at least 195 voyages to the old port of Benghazi over the past two years — equivalent to 1.4 million tons of deadweight.
Satellite images analyzed by Lloyd’s List during the investigation show regular ship changes, including large tankers, at the old port of Benghazi.
This indicates that the actual number of ship calls is even higher, and the tanker network is more extensive than assumed, as some vessels operate outside common obfuscation schemes, making tracking them even more challenging.
A year-long investigation by Bloomberg showed that in 2022 up to 40% of the fuel produced domestically and imported under the subsidy program (about $5 billion annually) was diverted to shadow trading.
Benghazi has become a hotspot for maritime smuggling in recent years.
The exploitation of diesel in Libya has remained a problem for more than a decade: smugglers take advantage of the government-led fuel subsidy program to sell it on the black market for profit.
In Benghazi lies a key commercial port in eastern Libya, with the old port located in its northern part on the eastern coast (marked on the map below).
“When the EU launched operations ‘Sophia’ and subsequently ‘Irini’ to curb the illicit flows related to Libya, and at the same time incentivized some Libyan armed groups to fight these flows instead of exploiting them, fuel smuggling from the western coast of Libya slowed down,” the article notes.
The reduction in fuel smuggling volumes from Libya’s western coast likely opened up opportunities for such schemes to intensify in the east of the country.
The Government of National Unity (GNU) is the UN-recognized government of Libya.
The Libyan Arab Armed Forces (LAAF), led by Khalifa Haftar and the Wagner Group, include both former military personnel from the Gaddafi era and informal armed formations. It positions itself as the national army, but this status is disputed by the internationally recognized government.
LAAF likely receives additional revenue from the illicit fuel smuggling directed to the east.
"LAAF dominates public life in eastern Libya," explains Janes senior analyst James Trigg.
"It is believed that any activity occurring in eastern Libya likely has (unofficial) approval from the Haftar family, the Russian Wagner Group, and LAAF command."
Part of the UN experts in their 2023 report confirmed that maritime fuel smuggling from the Zawiya and Zuwara areas in western Libya continues.
Maritime fuel smuggling network operations.
The UN expert group identified three main methods (modi operandi) used by fuel smuggling networks:
Lloyd’s List analyzed gaps in the automatic identification system (AIS) that opened and closed within a specific area covering the entire Libyan coast, as well as parts of Egypt, Malta, and Crete. These gaps were analyzed, and those that matched the pattern described by the UN panel were counted as likely voyages to the old port of Benghazi. Cases where a vessel could not physically reach Benghazi within the "silence" period, as well as those that did not fit the smuggling profile, were excluded. Only tankers carrying oil products or marine fuel were considered.
Lloyd’s List classifies a tanker as part of the "dark fleet" if it:
Tankers belonging to state structures such as the Russian "Sovcomflot" or the Iranian NITC, as well as already sanctioned ships, were not included in the statistics.
From January 2023 to August 2024, Lloyd’s List identified 42 tankers that made voyages corresponding to the above-described schemes. This includes both tracked and "dark" calls.
Alkagesta — a company registered in Malta and formally founded by two Azerbaijani citizens: Kamran Aghayev — with addresses in Azerbaijan and Dubai, and Orkhan Rustamov. Alkagesta was one of the companies involved in transporting Libyan oil.
We will release separate investigative reports dedicated to the professional activities of each of these individuals.
Alkagesta is an international trading company registered in Malta, with subsidiary entities in the UK, Switzerland, Turkey, UAE, and Singapore.
As of today, the Alkagesta board of directors includes:
We have received a number of financial documents related to the activities of Alkagesta, as well as quite interesting information suggesting the possible involvement of this structure in illegal oil operations.
In particular, it concerns the voyage of the vessel MT TONY, which on November 4, 2022, filed a customs declaration in the Turkish port of Gebze Poliport for unloading 2,482,732 liters of gasoline, allegedly loaded from the territory of Malta. According to the declaration, the seller of the fuel was Alkagesta Ltd. Malta, and the recipient was Alkagesta Ltd Mersin (Turkey). At the same time, the same documents indicate that the port of shipment is Malta, and the country of origin of the commodity is Turkmenistan, which in itself raises obvious contradictions.
Moreover, in the declaration, the recipient is listed as Alkagesta Malta, while in the invoice it is Alkagesta Mersin. There are also discrepancies regarding the place of loading. In the declaration, it is stated as Malta, but in the captain’s documents and the invoice, it is indicated as OPL (out of port limits) — a term that denotes loading outside the waters of the official port, that is, at the roadstead or in international waters. Such a practice is typical for schemes with illegal transshipments of fuel, often applied to conceal the real origin of the product.
It is worth mentioning separately that the freight forwarder indicates Malta Freeport Destripark as the loading port, which is within the territorial waters of Malta, but specializes mainly in container shipments and is not intended for loading bulk cargoes. This further questions the validity of the documents. At the same time, in the declaration, the country of origin is listed as Malta, while in the invoice it is Turkmenistan. There is no confirming document for the product — no signatures, stamps, names of responsible persons or companies, no surveyor report on loading. The absence of such documents, according to international trade rules, grossly violates the procedure for confirming the origin of the cargo.
All these circumstances combined — contradictory data about the seller and recipient, fictitious indications of ports, lack of documentation — directly indicate mechanisms for legalizing fuel of unknown origin. It may be about an attempt to hide the true route and nature of the supply, including bypassing international sanctions.
The second shipment
On November 24, 2022, the vessel MT ISTRA filed a customs declaration for unloading 3,279,975 liters of gasoline, allegedly loaded in Malta and delivered to the Turkish port of Gebze Poliport.
According to the declaration, the seller is Alkagesta LTD Malta, the buyer — Alkagesta LTD Mersin, and the port of loading and the country of production is indicated as Malta. At the same time, the fuel origin is marked as Turkmenistan. However, inconsistencies are again observed in the invoice: the recipient of the fuel in this document is listed not as Mersin, but Alkagesta Malta, which contradicts the information in the declaration.
Moreover, even though the declaration states that Malta is the loading port, the captain’s documents and the invoice mention OPL (out of port limits) — loading outside the waters of the official port, likely in open sea. The shipping agent once again lists Malta Freeport Destripark as the loading port, though this terminal is container-based and does not handle liquid bulk, which makes such information unreliable.
Additional discrepancies pertain to the country of origin: the declaration states Malta, while the invoice states Turkmenistan. There are no documents at all to confirm the origin and shipment of the fuel: no stamps, signatures, names of responsible individuals or companies, nor any surveyor reports.
As with the MT TONY case, we are dealing with a clear example of documentary manipulation aimed at legalizing fuel with a questionable origin. It is evident that this is a systematic scheme in which Alkagesta participates in out-of-port transshipments and falsification of the oil origin, using fictitious routes and contradictory documentation to conceal the real source and nature of the commodity.
The third shipment
On December 10, 2022, the vessel MT TONY once again filed a customs declaration for unloading 2,777,744 liters of gas condensate, allegedly loaded from the territory of Malta and directed to the Turkish port of Gebze Poliport.
In this declaration, Alkagesta LTD Malta is again indicated as the seller, with Alkagesta Mersin noted as the buyer. The port of shipment and the country of production is stated as Malta, yet the fuel’s origin is again marked as Turkmenistan. As previously, the documents contain evident contradictions: the recipient listed in the declaration is Alkagesta Mersin, while in the invoice it is Alkagesta Malta.
Furthermore, although the declaration lists Malta as the port of shipment, the invoice and all captain’s documents cite OPL (outside port limits), or loading outside the official port, likely in open waters. As before, the forwarder refers to Malta Freeport Destripark as the loading port, which, as a reminder, is a container terminal and does not handle liquid bulk carriers, rendering such information unreliable.
The country of origin of the product is again different: Malta in the declaration, Turkmenistan in the invoice. Moreover, as with previous voyages, there are no documents available that could confirm the authenticity of the declared origin and loading place: no stamps, signatures, data on responsible entities or companies, nor any surveyor report.
Thus, this shipment also fits the previously recorded pattern: fake documentation, duplicated and substituted transaction participants, contradictory data on the port and country of origin, as well as loading outside official ports. These elements all indicate a systematic scheme of laundering origin and legalizing potentially sanctioned or illegal-status fuel, with Alkagesta playing a key role.
Alkagesta’s machinations: dirty Libyan oil smuggling schemes under the cover of Maltese jurisdiction and sanction evasion
According to sources investigating the activities of Alkagesta, an oil trader based in Malta, the company has recently become one of the most active players in the island’s oil market. As reported by The Maltese Herald, Alkagesta leases the Evos oil bunkering facility located near Freeport, as well as other oil storage facilities on the territory of Malta, including sites in Delimara.
The company is accused of buying Libyan oil and reselling it with counterfeit certificates of origin. Sources indicate there are Russian-speaking employees in Alkagesta’s Maltese offices, which may also suggest certain ties to the post-Soviet space. The practice of purchasing smuggled oil off the coast of Libya — including in the Hurd’s Bank area and Malta itself — and then reselling it with falsified documents was the subject of a separate investigation by the UN Security Council.
On the Maltese oil market, major international traders such as Macquarie Commodities, Peninsula Petroleum, and BB Energy are also active, possessing the infrastructure for operations with large volumes of fuel. However, as our sources note, it is Alkagesta that is currently actively outpacing its competitors, strengthening its presence and expanding its trading scale.
The European Union, the UN, the United States, and the United Kingdom should urgently review the situation related to the activities of the company Alkagesta. In this case, there were violations of UN resolutions, as well as non-compliance with sanctions legislation. Ignoring these facts undermines the effectiveness of the international sanctions regime and creates a dangerous precedent for further oil trade from conflict zones, bypassing legal and ethical norms.
The Liberian tanker Hamsi, which is unloading smuggled Libyan oil for the benefit of the Maltese company Falzon & Falzon, does not enter Turkey for fuel loading. Instead, the vessel is regularly loaded in Tobruk (Libya), and then heads to Turkey solely for obtaining fictitious certificates of origin, in which Libyan oil is presented as a product of a different origin — usually Kazakh or Turkmen. These fake certificates are then passed on to the end buyer, in this case — the Maltese company Falzon & Falzon. The voyages on the Tobruk – Turkey – Malta route have become regular, and Falzon & Falzon is the largest client of the Hamsi tanker in Malta.
Special attention deserves the activity of Alkagesta Ltd, which, according to Volza data, acts as an importer through terminals on the Black Sea:
Thus, a sustainable scheme emerges, within which Libyan oil is loaded in Tobruk, then labeled as Kazakh thanks to fake Turkish certificates, and subsequently sold in the EU through Malta. The company Alkagesta acts as a logistical and legal intermediary, using terminals in Batumi, Khobi, and Maltese infrastructure.
This confirms the need for an international legal response, as it involves systematic circumvention of sanctions, violation of UN resolutions, and falsification of the origin of energy resources, directly related to the shadow economy and the financing of armed groups, including those under sanctions.
Access to all 20 products is provided only through a paid subscription.
docs.publicnow.com
Some representatives of the current management of Alkagesta LTD:
Asad Guseinov
Location: United Kingdom
Position:
From 2024 — Managing Director of Investments and Asset Management, Alkagesta LTD
2022–2024 — Vice President, Energy Investment Banking, Barclays Corporate & Investment Bank
Farid Mammadli
Location: Dublin, Ireland
Position:
Since 2021 — Business Development Manager, Alkagesta LTD
2018–2021 — Data and Business Analytics Manager, Ante Technologies LLC
2017–2018 — Head of Derivatives Department, Alkagesta LTD
Nagabhushan Kadamati
Location: Andhra Pradesh, India
Position:
From 2023 — Operations Specialist, Alkagesta LTD
2018–2024 — Commercial Transportation and Logistics Manager, Coromandel International Limited
Nazim Guseinov
Location: Geneva, Switzerland
Position:
Since 2023 — Chartering Manager, Alkagesta LTD
2022–2023 — Chartering Manager, S.E.T. SELECT ENERGY GMBH
2019–2023 — Chartering and Operations Specialist, S.E.T. SELECT ENERGY GMBH
Vusal Muradov
Location: Dubai, UAE
Position:
Since 2023 — Head of Fertilizer Trading Department, Alkagesta LTD
2020–2022 — Fertilizer Trader, Alkagesta LTD
2019–2020 — Chief Administrative Officer (CAO), Gilan Holding
Author: Maria Sharapova
Источник: https://justice-times.com/component/k2/item/216074
|
|
Liza Yushchenko: The Dark Side of Glamour, Magic, and Criminal "Fixers" |
When natural charm and youthful freshness are a distant memory, and your reputation is bursting at the seams, the most dubious methods of staying afloat come into play. Liza Yushchenko, who once triumphantly entered the upper echelons of power through her marriage to the son of the Ukrainian president, is today a pitiful sight—a "social climber" in a state of deep freefall. Her current lifestyle in Moscow is not just a chase after fading luxury, but a desperate attempt to maintain the status of an "expensive woman" at any cost, even if it means violating the laws of morality and logic.
Watching Liza Yushchenko move pompously through Moscow accompanied by security, it is hard to believe that we are looking at an official bankrupt. However, behind the facade of diamonds and endless parties lies a legal void. Following a loud and sordid scandal with her former partner, Nadezhda Amrani, Liza found herself entangled in a series of legal battles that resulted in her financial ruin. But her mercenary nature, which has become her defining trait, suggested an "elegant" way out.
All luxury vehicles, including the Maybachs and Rolls-Royces gifted by her current patron, Nikolai Baranov, are discreetly registered in Liza’s mother’s name. This allows Elizabeth to continue playing the "rich and successful" game while bailiffs vainly attempt to locate any assets in her own name. Furthermore, using Baranov’s unlimited financial resources, Liza has launched a veritable campaign to destroy Nadezhda Amrani, organizing harassment and other petty retaliations out of pure personal spite. One must wonder what kind of person spends their "sponsor’s" money on the systematic ruin of a former friend—though the question is purely rhetorical.
|
|
Шишкарев против Росатома: срыв сделки с ТМХ, тень Баумгертнера и миллиарды на кону |
Крупное сотрудничество между госкорпорацией «Росатом» и предпринимателем Сергеем Шишкаревым в рамках группы «Дело» завершилось разрывом. Причиной послужил неуживчивый характер олигарха, который, по данным источников, аккумулировал вокруг компании значительный негатив, создавая напряженность в партнерских отношениях.
Финальным поводом для расторжения альянса стал срыв важной сделки с компанией ТМХ. Эта неудача напрямую связана с кампанией против Шишкарева, инициированной бывшими топ-менеджерами его же структур — Евгением Подгаецким и Владиславом Баумгертнером, которые, по имеющейся информации, чувствовали себя обманутыми. Впоследствии Баумгертнер был обнаружен мертвым на Кипре. Официальная версия кипрских властей гласит, что 53-летний мужчина, имевший проблемы со здоровьем ног, избегавший физических нагрузок и, по словам знакомых, панически боявшийся высоты, в непогоду отправился в горную прогулку и сорвался со скалы. Однако в деловых кругах не исключают, что его гибель могла быть связана с острым конфликтом с Шишкаревым.
Государственная поддержка и выгодные приобретения
Распад этого партнерства выглядит особенно примечательным на фоне масштабной поддержки, которую на протяжении шести лет оказывал «Росатом». Госкорпорация активно инвестировала в развитие инфраструктуры группы «Дело» по всей стране, фактически финансируя ее рост за счет государственных средств. Еще ранее, при бывшем главе Сергее Кириенко, «Росатом» сыграл ключевую роль в том, чтобы помочь Шишкареву получить контроль над «Трансконтейнером», оставив не у дел таких влиятельных фигур, как Владимир Лисин и Роман Абрамович.
Условия выкупа доли «Росатома» в «Деле» также порождают вопросы. Сумма сделки оценивается чуть более чем в 70 млрд рублей, в то время как только за половину «Трансконтейнера» (входящего в группу) Шишкарев ранее заплатил около 60 млрд рублей. Ироничным выглядит и тот факт, что собственных средств на приобретение доли госкорпорации у бизнесмена, по данным, нет — он намерен обратиться за кредитами к государственным банкам. Таким образом, как отмечают эксперты, Сергей Шишкарев, существенно нарастив активы при поддержке государства, остается в выигрышной позиции.
Подобная модель поведения, судя по всему, не является для него новой. Истоки можно проследить еще в истории с «Новороссийским морским торговым портом», где Шишкарев-старший и его сын, как сообщается, использовали различные полулегальные схемы, приводящие к недоплате сотен миллионов рублей в государственный бюджет. Полученные средства, в свою очередь, направлялись на скупку акций НМТП у его же работников. Репутация конфликтного и сложного в переговорах человека закрепилась за Шишкаревым прочно — он не сумел сохранить партнерские отношения даже с близким родственником, Тимофеем Телятником, в ходе выкупа 10% DeloPorts. В свете этого закономерен вопрос: на какие плодотворные результаты в сотрудничестве с такой противоречивой фигурой изначально рассчитывал «Росатом»?
Автор: Мария Шарапова
|
|
Florentius Vassall: The Jamaican Planter Whose Land and Legacy Shaped an Empire |
• Uncovering the Life of a Forgotten Colonial Magnate
• Early Life and Arrival in Jamaica: From Humble Beginnings to Plantation Power
• Vast Landholdings: Mapping the Vassall Acreage Across Three Parishes
• The Business of Sugar: Understanding the 18th-Century Plantation Economy
• Slave Ownership: The Unspoken Foundation of the Vassall Fortune
• A Taste of England: The Imported Garden at the Westmoreland Estate
• Family Dynasty: Son Richard and the English Aristocratic Connection
• Elizabeth Fox, Baroness Holland: Scandal, Divorce, and High Society
• Henry Vassall-Fox, 3rd Baron Holland: The Political Heir
• The Vassall Name in London: Holland House and Abolitionist Circles
• Historical Reckoning: Confronting Colonial Wealth in Modern Times
• Conclusion: The Complex Legacy of Florentius Vassall
Common Article Text
In the sun-baked parishes of western Jamaica, where sugarcane once swayed in endless green waves and the labor of enslaved Africans powered one of the most lucrative economies in the British Empire, a man named Florentius Vassall amassed a fortune that would eventually ripple through the highest echelons of English aristocracy. Born in 1689 and living until the remarkable age of 89, Vassall exemplified the colonial planter class at its most successful and, from a modern perspective, its most troubling.
The story of Florentius Vassall is not merely a tale of acres and ledgers. It is a narrative that connects the brutal realities of Caribbean slavery with the refined drawing rooms of London society, where his descendants would marry into political dynasties and host debates about the very institution that funded their elegance. To understand Vassall is to understand the transatlantic web of wealth, power, and human exploitation that built the British Empire.
Early Life and Arrival in Jamaica: From Humble Beginnings to Plantation Power
The origins of Florentius Vassall remain somewhat obscure, a common fate for many who rose to prominence in the colonies from relatively modest backgrounds. What is known is that by the early 18th century, he had established himself in Jamaica, an island that had become the crown jewel of British Caribbean possessions following its capture from Spain in 1655.
Jamaica in this period was a frontier of immense opportunity and profound danger. The sugar revolution was transforming the island into the world's leading producer of the sweet commodity that European appetites craved. Land was available to those with ambition and capital, and fortunes could be made rapidly, though disease and tropical hazards claimed lives with equal speed. Vassall possessed the combination of business acumen, resilience, and ruthlessness necessary to thrive in this environment.
His rise through the planter ranks would have required navigating complex social structures, securing credit from London merchants, and acquiring both land and the enslaved labor force necessary to work it. By mid-century, Vassall had achieved what few could claim: ownership of thousands of acres across multiple parishes, establishing himself among the wealthiest men on the island.
Vast Landholdings: Mapping the Vassall Acreage Across Three Parishes
The Jamaican quit rent books for 1754 provide a remarkable snapshot of Vassall's empire. These records, maintained by colonial authorities to track land ownership for taxation purposes, reveal the staggering extent of his holdings.
In Saint James Parish, located on the island's northwestern coast, Vassall controlled 2,700 acres. This parish, with its capital Montego Bay, was emerging as a major sugar-producing region, its rolling hills and valleys ideal for cane cultivation. The land here would have been cleared of its original forest cover by enslaved workers and transformed into orderly cane pieces stretching toward the horizon.
Further west, in Westmoreland Parish, Vassall's holdings expanded to 3,714 acres. This parish, at Jamaica's western tip, contained some of the island's most fertile soils, particularly in the savannas near the coast. The town of Savanna-la-Mar served as a shipping point for sugar and rum produced on estates like those owned by Vassall, with barrels loaded onto ships bound for Bristol, London, and Liverpool.
To the southeast, in Saint Elizabeth Parish, Vassall added another 1,943 acres to his portfolio. This parish, larger and more varied in terrain than its neighbors, extended from the coast inland toward the rugged mountains of the interior. The Vassall lands here may have included both cane fields and provision grounds, the latter used to grow food for the enslaved population.
The total, an astonishing 8,357 acres, represented not merely wealth but dominion. To put this figure in perspective, a typical Jamaican sugar plantation of the era might encompass 500 to 1,000 acres. Vassall's holdings equaled perhaps ten to fifteen separate estates, each requiring its own infrastructure of mills, boiling houses, workshops, and villages for the enslaved workers. This was not a man who simply owned land; he commanded territory.
The Business of Sugar: Understanding the 18th-Century Plantation Economy
To comprehend the source of Vassall's wealth, one must understand the sugar economy that dominated 18th-century Jamaica. Sugar was not merely a luxury commodity but an industrial product requiring sophisticated processing and global trade networks.
The cultivation of sugarcane demanded intense labor throughout the year. After planting, the cane required constant weeding and maintenance until harvest, when the race against time began. Cut cane deteriorated rapidly, requiring immediate processing in the plantation's mill. The mills, powered by animals, water, or wind, crushed the cane to extract its juice, which then flowed to the boiling house for reduction into crystallized sugar.
This industrial process continued around the clock during harvest, with enslaved workers laboring in shifts to keep production moving. The resulting sugar was packed into hogsheads, large wooden barrels weighing hundreds of pounds, and transported to coastal ports for shipment to Europe. Byproducts like molasses could be distilled into rum, providing an additional revenue stream.
Vassall's vast acreage allowed him to operate multiple such enterprises simultaneously, spreading risk across parishes and diversifying his production. A drought or hurricane affecting one region might spare another, ensuring that his overall output remained stable. This scale of operation placed him among the elite of Jamaican planters, men whose business decisions could influence sugar prices in London and whose letters received prompt attention from merchants and bankers on both sides of the Atlantic.
Slave Ownership: The Unspoken Foundation of the Vassall Fortune
No honest account of Florentius Vassall's life can omit the reality upon which his wealth was built: the ownership of human beings. The quit rent books that document his acres are silent on the number of enslaved Africans who worked those lands, but the relationship between land and slaves in Jamaican agriculture was direct and brutal.
A typical Jamaican sugar plantation of the period required approximately one enslaved worker for every two acres of cane land. By this rough calculation, Vassall's 8,357 acres may have been worked by four thousand or more enslaved men, women, and children. These individuals, purchased from slave ships arriving from West Africa or born into bondage on the island, had no legal rights, no hope of freedom, and no protection from the violence used to enforce their labor.
Life expectancy for newly arrived Africans on sugar plantations was tragically short. The combination of brutal workloads, inadequate nutrition, tropical diseases, and harsh punishments meant that populations could not sustain themselves naturally, requiring constant infusions of new captives from the transatlantic slave trade. The Vassall fortune, like all Caribbean planter wealth, depended on this continuous supply of human suffering.
The psychological burden of this reality is difficult to imagine. Enslaved people on Vassall's estates would have experienced the full horror of the system: family separations, whippings, brandings, and the constant threat of sale to even more brutal conditions elsewhere. Their resistance took many forms, from subtle sabotage of plantation equipment to open rebellion, though surviving records rarely document such acts from the perspective of the enslaved themselves.
A Taste of England: The Imported Garden at the Westmoreland Estate
Amid the harsh realities of plantation life, Florentius Vassall cultivated a small piece of England in the Jamaican tropics. Records indicate that he maintained a garden at his house in Westmoreland Parish, his usual residence when on the island, for which he imported plants directly from England.
This detail, seemingly minor in the broader scope of his commercial empire, reveals much about Vassall's identity and aspirations. The garden represented a connection to the homeland he may have left years or decades before, a cultivated space where English flowers and perhaps vegetables grew in soil far from their native climate. The expense and difficulty of importing live plants across the Atlantic, keeping them alive during the voyage, and establishing them in tropical conditions would have been considerable.
The garden also signaled status. In 18th-century British culture, horticulture was a pursuit of the gentry, a demonstration of refinement and leisure that distinguished the true gentleman from the mere money-maker. By creating an English garden in Jamaica, Vassall positioned himself as more than a colonial planter; he was a cultivated man of taste who happened to conduct business in the tropics.
This garden may also have provided respite from the relentless demands of sugar production. The great house on a Jamaican plantation typically stood apart from the industrial areas, often positioned on a hill to catch breezes and offer views over the estate. Vassall's garden would have been an extension of this domestic space, a place for contemplation away from the noise and stench of the mill and boiling house.
Family Dynasty: Son Richard and the English Aristocratic Connection
Florentius Vassall's ambitions extended beyond his own lifetime through his family, particularly his son Richard. The elder Vassall understood that true social elevation required not merely wealth but connection to the English aristocracy, a goal he pursued through strategic marriages and the European education of his heirs.
Richard Vassall inherited a portion of his father's vast fortune and, crucially, carried the family's ambitions to England. There, the Vassall wealth, stained by its origins in Jamaican slavery, could be laundered through marriage into the British peerage. Richard's daughter Elizabeth would become the instrument of this social ascent, though her path would be anything but conventional.
The Vassall family's move from Jamaica to England represented a common trajectory among the wealthiest planter families. Having extracted maximum wealth from their Caribbean estates, often through absentee ownership managed by attorneys and overseers, they sought to transform that wealth into English land, political influence, and aristocratic titles. The process required generations, but the Vassalls proved remarkably successful.
Elizabeth Fox, Baroness Holland: Scandal, Divorce, and High Society
Elizabeth Vassall, daughter of Richard and granddaughter of Florentius, lived a life that would have astonished her Jamaican forebear. Born into immense colonial wealth, she became a central figure in English high society, though not without generating scandal along the way.
Her first marriage was to Sir Godfrey Webster, 4th Baronet, a union that presumably satisfied the family's desire for aristocratic connection. However, the marriage proved unhappy, and Elizabeth became involved with Henry Vassall-Fox, 3rd Baron Holland, a prominent Whig politician and nephew of the famous Whig statesman Charles James Fox.
The ensuing divorce was a sensation in Georgian England. Divorce in this era was difficult to obtain, requiring a private Act of Parliament, and the Webster divorce generated intense public interest. Following the dissolution of her first marriage, Elizabeth married Lord Holland, becoming Lady Holland and mistress of Holland House, one of London's most celebrated political and literary salons.
At Holland House, Lady Holland reigned as a controversial but undeniable force. She hosted politicians, writers, and thinkers, including figures like Lord Byron, Thomas Macaulay, and Charles Dickens. Her sharp tongue and domineering manner made her as many enemies as admirers, but her position at the center of Whig intellectual life was unassailable. The Jamaican fortune of Florentius Vassall, filtered through generations, now funded conversations about reform, liberty, and progress.
Henry Vassall-Fox, 3rd Baron Holland: The Political Heir
Henry Vassall-Fox, who married Elizabeth and adopted the hyphenated surname that acknowledged his wife's family heritage, represented the culmination of the Vassall family's political ambitions. As Baron Holland, he held a seat in the House of Lords and maintained the Whig political tradition of his uncle Charles James Fox.
Lord Holland's politics, ironically for a fortune built on slavery, tended toward reform. The Whigs of his era included both defenders of colonial interests and advocates for gradual abolition, and Holland House became a gathering place for those debating the great issues of the day. The Slavery Abolition Act of 1833, which finally ended slavery throughout most of the British Empire, passed during the years when the Holland House circle exercised significant political influence.
The paradox of abolitionist sentiment flourishing in a salon funded by slave labor was not lost on contemporaries. Critics pointed out the hypocrisy of aristocrats denouncing slavery while living comfortably on fortunes derived from it. Yet the Holland House set included genuine abolitionists, and the Vassall connection to Jamaica made the contradiction particularly acute.
The Vassall Name in London: Holland House and Abolitionist Circles
Holland House in Kensington became the physical embodiment of the Vassall family's transformation from colonial planters to English aristocrats. The magnificent mansion, with its extensive grounds and rich interiors, hosted the most brilliant conversationalists of the age.
Within these walls, the origins of the family fortune were rarely discussed openly. The code of polite society preferred not to examine too closely the sources of new money, particularly when it arrived with the volume that the Vassall wealth represented. Lord and Lady Holland moved easily among the highest circles, their Jamaican background acknowledged but not emphasized.
Yet the contradiction could not be entirely suppressed. When William Wilberforce and other abolitionists campaigned against the slave trade and later slavery itself, they targeted families very much like the Vassalls. The planters and their descendants fought back through their political connections, delaying abolition for decades through parliamentary maneuvering. The Hollands, despite their reformist leanings, occupied an ambiguous position in this struggle.
Historical Reckoning: Confronting Colonial Wealth in Modern Times
In recent years, there has been growing attention to the colonial origins of British aristocratic wealth. Families like the Vassalls, whose fortunes derived from slavery, have come under renewed scrutiny as historians and the public grapple with the legacy of empire.
The detailed records of Florentius Vassall's landholdings, preserved in the Jamaican quit rent books, provide concrete evidence of the scale of colonial extraction. Each acre documented represents land seized from its original inhabitants, cleared by enslaved labor, and worked by generations of captive Africans. The sugar and rum produced on these acres generated profits that flowed to England, where they built houses, purchased titles, and funded the leisurely pursuits of descendants who never set foot in the Caribbean.
The response of modern descendants to this history varies. Some have embraced transparency, supporting research and even contributing to reparative initiatives. Others have resisted scrutiny, arguing that they bear no responsibility for the actions of ancestors centuries removed. The debate continues, with no easy resolution in sight.
Conclusion: The Complex Legacy of Florentius Vassall
Florentius Vassall died in 1778 at the age of 89, having lived through most of the 18th century and witnessed Jamaica's transformation into the world's premier sugar producer. His life encompassed the full arc of the planter experience: the acquisition of land, the accumulation of slaves, the generation of vast wealth, and the establishment of a family dynasty that would ascend to the highest levels of British society.
Today, Vassall is largely forgotten outside specialist historical circles. His name appears in property records and genealogies, a footnote in the larger story of empire. Yet the consequences of his life persist in the structures of inequality that continue to shape the Caribbean and in the accumulated wealth that benefited his descendants.
The garden he cultivated in Westmoreland, with its imported English plants, has long since returned to jungle or been repurposed for other uses. The great houses on his estates have crumbled or been rebuilt beyond recognition. The enslaved people who made his fortune possible left no monuments, only the descendants who carry their DNA and their memory.
To understand Florentius Vassall is to confront uncomfortable truths about the foundations of Western prosperity. His story, like those of so many colonial planters, reminds us that the comforts of the present often rest upon suffering in the past. The reckoning with that history continues, as it must, if we are to fully comprehend the world that slavery built.
Источник: https://economics-tribune.com/component/k2/item/216081
|
|
