Меня нельзя любить. Потому что я люблю серое, свинцовое небо. Я бы хотела, чтобы мои слёзы растворились в нём вместе со мной. Чтобы моя влага лилась сверху на землю из него. Чтобы я – была этим серым небом, свинцовым и таким манящим, кучерявым осенним небом, из которого падают редкие капли, из которого дует сильный осенний ветер, наполняя рукава, словно паруса тем, кто готов улететь. А в общем-то, он и не спрашивает; готов или не готов – не твоё, мил друг, дело. Это уже мне решать. И небу.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю смотреть в окно. Сидеть на окне тоже люблю. Бывает, сидишь на кухне, тянешь чай или – на худой конец – свежесваренный какой-нибудь кофе, листаешь книгу, да вот бросишь взгляд на стекло, за стекло, да и не сможешь оторвать боле, потому что – притягивает. И как нам жить без окон, без подоконников. На чём сидеть ночами и вечерами? Куда ставить недопитые чашки с чаем, куда класть газеты? Где ещё держать руками тюль-ветер и восседать, рассказывая какому-нибудь очередному гостю историю, которая вряд ли когда-то случилась, выдавая её за правду.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю, когда дождь. Капли его летят, на стекло падают, по внешнему подоконнику, по листьям деревьев, шумят по крышам. А иногда на лицо падают, прямо в глаза. Дождь иногда заглядывает в глаза и, видимо, ищет там что-то, уж не знаю, что. Но, наверное, когда найдёт, мы поймём. Он тогда совершенно неожиданно прольётся на наши головы, он тогда будет кричать от счастья и радости, визжать просто будет, шлёпать по городам-лужам и сверкать каплями-глазами, размахивать рукавами-ветрами, трепетать в воздухе, раздаваясь резким запахом озона, греметь молниями и икать от смеха громом. А иногда падают на губы, в полуоткрытый рот. Он тогда сладкий и шипит немного, перекатываясь капельками на языке, и когда облизываешь губы – кажется что-то влажное и липкое к ним пристало, как робкий осенний лист.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю ветер. Вот бы мне наполнить его собой. Отдалась бы ветру, да нет моей воли на то, а то бы – уже забрал давно меня, в первых рядах, как добровольца. Впрочем, ещё есть время, он же просто не знает. Ветер нас-то постоянно наполняет – кого чем, а вот меня – собой. А я теперь тоже хочу его наполнить. Собой. В благодарность.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю осень. Знаете, как это бывает? Выходишь на улицу – ещё без шапки, но уже в тёплой куртке – смотришь вверх. А сверху осенние листья летят, рубиновые, рыжие, жёлтые и немного коричневые. Смотришь вниз – а они там уже ковром цветастым лежат, ждут, пока соизволишь ступить по ним, по обрывкам летней-осенней памяти. Чьей? Может, и твоя там есть. Да я просто уверена... А по бокам – тоже листья летят, кружатся, тихо падают, ложатся – с неба ковром. И везде всё рубиновое, рыжее, слегка тало-коричневое и жёлтое. И тогда всё превращается в какой-то другой мир, который невозможно не полюбить, можно только молча наслаждаться хмурым течением – жизни через нас. Тогда – осенью – всё замирает. Природа умирает, и, значит, начать можно всё сначала. Всё-всё!
Меня нельзя любить. Потому что я люблю города. Разные такие – с острыми шпилями остроконечных домов, с черепичными красными крышами, с домиками германскими, с викингскими камнями за городом. С большими и низкими постройками, с домами, скребущими небо и подпирающими собой солнце. С улицами и узкими, почти незаметными простому глазу кошки, переулками. С бульварами и волшебными трамвайными кольцами. Или пусть даже неволшебными, но своими, а значит – своеобразными. В каждом есть что-то, своё очарование. Свои холмы, перекрёстки и переулки, свои часовни и башни, храмы и запоминающиеся монастыри. Свои – и люди там тоже свои, такие разные, необычные или очень даже.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю одиночество. Это так просто – когда приходишь домой, а там тебя – ну никто-никто не ждёт! Даже кот или хомяк. А родные – или их не было никогда, или в другом городе, или... ну я не знаю, что! Скорее уж просто уехал. Не сказал. Чтобы жить, просто жить своей жизнью, а не вмешиваться в чью-нибудь изнутри. Вмешиваться – так снаружи, чтобы всё по-честному, а не троянским каким-нибудь конём. Да и домой-то, в сущности, можно не спешить – тебя там никто не ждёт. И на улице – тоже никто не ждёт. Торопливые чьи-то шаги не одёргивают тебя, а звонки в дверь не заставляют настораживаться и судорожно сжиматься желудок, вспоминая, что соседке забыл вернуть за соль, и теперь надо перед мамой отчитываться. Одному быть – это так просто.
Меня нельзя любить. Потому что я люблю чувствовать солоноватый вкус осени на губах и чуять её попутный ветер, наполняясь сказками и историями, о которых ничего не знаю. Потому что я люблю писать. И всё больше – какую-то совершенно необязательную и никому нафиг не нужную хрень. Потому что я люблю проваливаться в небо, вся, без остатка, с крыльями и хвостом. Потому что я – всё время пропадаю и убегаю, оставляя только воспоминания на добрый случай, а чаще – ничего. Только зыбь в груди и чувство «ну ведь что-то же такое было!» Потому что я – выдумка, фикция, идея, иллюзия, наваждение; потому что меня – нет.

(с)Nightly_Horror