"Весной полагается мыть окна. Полагается впускать в себя солнечных зайчиков, пыльцу одуванчиков и прочую аллергенную дрянь. Весной, говорят, полагается влюбляться. Я сижу на бульварах, вглядываюсь в лица и понимаю только одно: им всем надо влюбиться, им надо держаться за руки, им Надо. Большими буквами и прямо в подъезде, со скоростью, близкой к скорости света. Потом я думаю: "Я ведь не для того мою окна, чтобы видеть сквозь них многочисленные подъезды и тех, кому по весне так надо любить." Моя личная хроническая любовь напоминает насморк, мне от нее неудобно дышать. Я давно уже не умею за руки и в подъезде. Моя любовь сидит во мне червем-солитером, я чахну, плохо сплю по ночам и все больше времени провожу на бульварах. Я не то, что пытаюсь прожить чужую жизнь, я свою-то не успеваю толком. У меня, видите ли, все время уходит на любовь. И малознакомые девушки, бывает, пишут зонтами по каплям на полу вагона "Люблю", и я, бывает, хватаю кого-нибудь за плечи и тащу, чтобы не отдавать - не отпускать. Но смысла нет, моя любовь давно прогрызла во мне дырки на месте жизненно важных органов. Из всех болезней мне теперь грозит только рак любви, цирроз любви и опухоль ее же. И это при хорошем раскладе. Моя судьба висит на телефонном проводе, на тонкой ниточке твоих слов, на слабом привкусе твоих губ. Я говорил тебе об этом, вроде. Ты меня куда-то послала. Я мою, я, как все, мою по весне окна, но не вижу в них ничего, кроме тебя. "Ничего, кроме тебя" - это мое самое страшное заболевание. Я по весне, бывает, упиваюсь в дрянь и валяюсь в одуванчиках, надеясь помереть от желтой аллергии. Ведь кто-нибудь всегда лишь позволяет себя любить. А иногда и не позволяет даже. Я как-нибудь, одной весной, помою окна, и в одно из них выйду, прикрывшись от других твоим именем и моей к тебе любовью. Они не посмеют осудить. Ведь каждому из тех, кто моет по весне окна, и, бывает, сидит у раскрытого настежь окна с сигаретой, каждому из них иногда хочется выйти туда. Даже тебе когда-то хотелось."
Из дневника
Мое_Отражение
