Другое дело, что мы не сумели распорядиться своей независимостью. Так, как распорядились, допустим, там эстонцы, латыши и так дальше. Мы оставили у власти старую номенклатуру, которая быстренько поменяла флажки с красного на сине-желтый. Вместо секретаря райкома партии был представитель президента, сидел в том же кабинете и так далее. Реформ они никаких не хотят, они им не нужны, они не умеют их делать. И вот до сих пор мы пожинаем плоды незрелости украинской демократии этих годов.

СОВЕТСКИЙ ЦИРК

Слегка проспавшись после политдискуссионного обеда, Стейнбек и Капа в сопровождении Полторацкого и старшего референта УОКСа Ушомирской отправились в цирк. Стейнбек записал:

Из "Русского дневника": В любом русском городе, независимо от его величины, есть свой постоянный цирк, который размещается в постоянном помещении. Но немцы конечно же сожгли киевский цирк, поэтому пока он размещается под шатром, но является все же одним из самых популярных в городе заведений[...]

Лучше всех были клоуны. Когда они в первый раз вышли, мы заметили, что все смотрят на нас, и скоро мы поняли почему. Теперь их клоуны неизменно изображают американцев. Один изображал богатую даму из Чикаго, и то, как русские представляют богатую даму из Чикаго, поистине замечательно. Зрители посматривали в нашу сторону: не обидит ли нас такая сатира, но было действительно смешно. И точно так, как некоторые наши клоуны цепляют длинные черные бороды и выходят с бомбой, называя себя при этом русскими, так русские клоуны называют себя американцами. Публика смеялась от души.

На богачке из Чикаго были красные шелковые чулки и туфли на высоком каблуке, усыпанные фальшивыми бриллиантами, на голове - смешная, похожая на тюрбан шляпа. Ее вечернее платье с блестками было похоже на длинную уродливую ночную рубашку. Женщина ходила зигзагами по манежу, тряся искусственным животом, а ее муж кувыркался и пританцовывал, поскольку он был богатым чикагским миллионером. Шутки, по всей вероятности, были очень смешными; мы не понимали их, но публика стонала от хохота. Все, казалось, были рады, что мы не обиделись на клоунов. /51-52/

Они не обиделись, хотя мало что поняли. (Ведь старший референт Ушомирская, представленная им переводчицей, шуток не переводила; она вообще не для того присутствовала.) Вечером Полторацкий записал в своем секретном дневнике:

Из секретного дневника Полторацкого: Обоим очень понравились номера и сама обстановка непринужденного народного веселья, что их видимо больше всего занимает.17

КОРНЕЙЧУК

Но не ради этого непринужденного народного веселья повели в цирк американцев, и даже не для того, чтобы продемонстрировать им клоунскую сатиру на чикагских миллионеров. В цирке запланированно было ввести в действие тяжелую пропагандистскую артиллерию - как бы случайно оказавшегося там орденоносца и лауреата Александра Корнейчука - человека доверенного и проверенного (и обаятельного!), бывавшего и на Западе и в Кремле, личного знавшего и товарища Хрущева, и товарища Кагановича, и самого товарища Сталина. Именно из-за Корнейчука и прибыла в цирк старший референт Ушомирская; Полторацкому, прекрасно, как писал Стейнбек, знавшему английский, переводчик не требовался.

О забытом сегодня уже многими Александре Корнейчуке нам рассказывает литературовед, профессор Мариэтта Чудакова:

Мариэтта Чудакова: Советский драматург Корнейчук прославился, пожалуй, более чем либо другим своей пьесой "Фронт" 1943 года. К тому времени, когда он берется за пьесу "Макар Дубрава" в 1948 году, он уже четырежды лауреат Сталинской премии первой степени, и хорошо знает, как пишутся пьесы на премию.

Прочитаем первые же ремарки пьесы, которая пишется об Украине через 3-4 года после разрушительной войны: "В саду домик на две квартиры. На веранде зеленеют листья дикого винограда. Вдали в пышных садах рабочий поселок. В центре поселка большая площадь, на которой находится дом культуры, школа, больница".

Создается впечатление греческого или римского полиса, города-государства, в котором полностью благоустроенная жизнь, ничем не напоминающая о войне только что проутюжившей, можно сказать, эту территорию. Отрицательный герой пьесы, (возьмем слово "отрицательный" в кавычки, широко распространенный термин в советское время), - под конец выправляющийся начальник шахты недооценивает научные методы и надеется на силовые приемы. Но семья его стоит на страже. Тесть - старый шахтер, он и есть Макар Дубрава, давший имя пьесе, пишет в газету о том, что на шахте плохо используется техника. Жена-медик предупреждает мужа, что приводит в своем докладе пример его шахты как отрицательный. Простые шахтеры вовремя предлагают ему свою помощь - передовые методы. Припертый к стенке семьей герой соглашается. Оставленный женой за плохую работу он за 4 месяца одинокой жизни выправляет дела на шахте, готовится к экзаменам в институт и едет сдавать, поняв теперь значение высшего образования. В конце пьесы виднеется хэппи-энд.

В третьем томе Краткой литературной энциклопедии, которая вышла в 1966 году, сообщалось: конфликт между сторонниками передовых методов шахтерского труда и теми, кто препятствует их внедрению - основа сюжета пьесы "Макар Дубрава", государственная премия 1949 года. Статья о Корнейчуке занимает в этом томе полторы страницы. На полстраницы с небольшим меньше, чем следующая за ней статья о Корнеле. А спустя 30 лет в однотомном Большом энциклопедическом словаре 1997 года пропорции изменились. Статья о Корнеле занимает 13 строк, о Корнейчуке - 8. Перечислено пять его главных пьес, охарактеризованных одной фразой - характерные образцы драматургии социалистического реализма.

"РАСПОЛАГАЮЩИЙ ПОДЪЕМ"

Корнейчук появился цирке в антракте между вторым и третьем действием. Полторацкий зафиксировал:

Из секретного дневника Полторацкого: Сразу завязалась непринужденная беседа. Тов. Корнейчук создал подъем в настроении Стейнбека и Капы, и этот располагающий подъем все время возрастал.18

"РИВЬЕРА"

После цирка - опять ресторан, на сей раз "Ривьера", с открытой танцплощадкой и видом на Днепр, оркестром, исполнявшим одесские мелодии. Стейнбеку эта, как он решил, "русская, украинская и грузинская музыка" очень понравилась; Днепр, как известно, чуден при тихой погоде - В общем условия дальнейшей работы общества культурных связей с американцами - самые благоприятные. Способы идеологического воздействия на них в "Ривьере" были применены для голодающей Украины, можно сказать, традиционные - автор "Гроздьев гнева" запомнил "хороший шашлык, обязательную икру и грузинские вина". (Ну, и водка, конечно.) Плюс - непринужденная веселая беседа в которой солировал Корнейчук.

Из "Русского дневника": Александр Корнейчук, известный украинский драматург, человек с большим обаянием и юмором. Они с Полторацким стали приводить стали приводить нам старые украинские поговорки, а украинцы знамениты этим. Нашей любимой стала: "Лучшая птица - колбаса". [...] Они научили нас произносить на украинском тост "Выпьем за счастье наших родных". И опять они произносили неизменные тосты за мир. /52/

Не забывавший за тостами о своих обязанностях Алексей Полторацкий фиксировал:

Из секретного дневника Полторацкого: Совершенно очевидно большое расположение Стейнбека к т. Корнейчуку и надежда, котоую он возлагает на предстоящие встречи с ним в смысле писательского взаимопонимания, откровенных бесед.19

Между тостами, икрой и шашлыком Корнейчук участливо расспросил Стейнбека, о его впечатлениях и том, с чем он еще хотел бы познакомиться. Американец отвествовал, что (я цитирую секретный отчет) "больше всего он хотел бы повидать простых людей - колхозников, рабочих - и их послевоенный быт и труд", и что завтра он собирается поехать в колхоз. Ненавязчиво подчеркнув, что когда он был в Нью-Йорке и Детройте, ему "с простым народом встретиться не удалось", драматург-орденоносец предложил свою помощь: поехали вместе; он (я опять цитирую один из секретных отчетов) "хорошо знает украинские колхозы, пишет о них и надеется быть полезным Стейнбеку. Стейнбек выразил большое желание поехать с т. Корнейчуком".

ВЗАИМНОЕ УГОЩЕНИЕ БАЙКАМИ

Слегка захмелевший Полторацкий был в восторге: все, на что он расчитывал, получалось:

Из секретного дневника Полторацкого: В ресторане последние льдинки сдержанности Стейнбека сломились. Он был очень оживлен, разговорчив, много смеялся, и радовался шуткам т.Корнейчука, который "угощал" его украинскими анекдотами и пословицами. Стейнбек много пил и произносил дружеские тосты. Тов.Корнейчук явно его к себе расположил.20

Подвыпив, Стенбек действительно разговорился: стал рассказывать, как он запросто встречался с покойным президентом Рузвельтом, писал для него речи, потом принялся ругать сына Рузвельта - Эллиота ("дурак", написавший глупую книгу об отце). Корнечук поддакивал, жаловался на то, что в мемориальном музее Рузвельта - он сам видел! - сняли все фотографии, на которых президент изображен с т.Сталиным... Стейнбек обещал разобраться: поговорить с Элеонорой Рузвельт. В общем работа шла!...

ЧТО НЕ ВОШЛО В ОТЧЕТЫ

Не все, что происходило в тот веселый вечер в "Ривьере" и что говорилось за изобильным столом, нашло отражение в секретных донесениях Полторацкого и Хмарского, которые мне довелось прочитать. Несмотря на подпитие и непонимание многого, что происходило вокруг, Стейнбек сумел заметить и описать то, на что не обратили внимания его советские собутыльники: и "дикий танец" двух бритоголовых русских солдат - "танец топающих сапог и машущих рук", и одинокую, танцующую сама с собой девушку, и воспоминания пьяных фронтовиков "о том, как человек грел руки в крови только что погибшего друга, для того, чтобы спустить курок пистолета." Не попало в отчеты и имя подошедшего к их столику поэта, поразившего Стейнбека загадочной "русскостью" рассказа о своих переживаниях:

Из "Русского дневника":
- У меня есть теща, и, когда война пришла в Ростов, теща не захотела уезжать, потому что у нее был восточный ковер, которым она очень дорожила.

Он продолжал: Мы отступили, мы сражались всю войну и потом вернулись в Ростов. Я приехал к ней, она была жива, и восточный ковер тоже сохранился.

- Знаете, - сказал он,- когда в город входит армия, происходит много несчастных случаев, людей убивают по ошибке. И когда я пришел к своей теще, и она подошла к двери, в моей голове промелькнула мысль - а что, если теперь с ней произойдет несчастный случай? Почему бы моему пистолету случайно не выстрелить?

И он закончил: Этого не произошло. И до сих пор я думаю, почему? /53/

На пути из ресторана, в машине состоялось окончательное братание: Корнейчук пригласил Стейнбека к себе и сказал, что его жена, товарищ Ванда Василевская очень ценит "Гроздья гнева" и имеет к их автору ряд вопросов; Стейнбек "высказал ему - по словам Полторацкого - свои симпатии, как писателю, вышедшему из народа".

Из секретного дневника Полторацкого: Стейнбек сказал о себе, что он сам был рабочим многих квалификаций - маляром и т.д. - и терпеть не может писателей-белоручек, замкнутых интеллигентов.

Расстались на том, что 9-го едут вместе в колхоз.21

ЗАГАДОЧНЫЙ СБОЙ

И вот тут произошел непонятный для меня сбой. Стейнбек и Корнейчук отправились спать, Полторацкий и Хмарский, весьма довольные вечером и завтрашними планами - строчить для своего начальства секретные дневники, но еще кто-то, мне неизвестный (хотя я поименно знаю теперь почти всех, кто был за писательским столиком в "Ривьере") сигнализировал в недремные по ночам инстанции, и там, похоже, поведение Корнейчука в ресторане не было одобрено.

Ни свет, ни зоря похмельный драматург позвонил Полторацкому и сообщил, что получено директивное указание (я-то знаю теперь: от секретаря ЦК Компартии Украины Литвина) - в колхоз он со Стейнбеком не поедет; Полторацкий должен сообщить американцам, что Корнейчук "заболел"...

Но все это было уже завтра. А пока, в предвкушении своего завтрашнего свидания с простым народом - с той самой настоящей Россией, ради которой они и ехали в такую даль, Стейнбек и Капа мирно спали...