Часть 1.

- У нас будет ребенок.
Фраза повисла в тишине.
Она тихонько выдохнула, снова набрала воздуха в легкие :
- У нас будет ребенок.
Он медленно развернулся к ней. На нее внимательно смотрел враг с бледным лицом и странными немигающими глазами.

«Интересно, видит ли Он меня? Слышит ли, что я Ему говорю?», - подумала она.
Враг моргнул, лицо перестало быть неподвижным, хриплый голос был чужим, но слова Его :
- Ты понимаешь, что ты говоришь? Ребенок здесь, в этой глуши, сейчас, в это время, от меня…- Он помедлил и словно выхаркнул - …морфиниста?
Вот оно слово, прозвучало.
- Что же ты предлагаешь?
- Ты знаешь.
- Но… я хочу, чтобы он был.
Голову поднял враг :
- Он будет больным уродом.
Снова наступила тишина.
Вдруг Он легко подошел к ней, обнял за плечи : «Если ты хочешь, у нас будут еще дети. Потом. Когда я поправлюсь». Он сказал эти слова совсем другим, прежним голосом. И лицо стало другим. Враг опять играл, притворялся? Или это был Он?

Враг вошел в их жизнь недавно, но изменил ее, радостную и беззаботную, совсем.

Их роман начался давно в далеком, теплом и красивом городе. Все гимназические романы в те времена носили легкий оттенок декадентства – что-нибудь трагическое, он стреляется, она травится, томик стихов, сушеная роза, оперная ария, локон или перчатка, как непременный атрибут, какая-нибудь мистика в обязательном порядке. Они избежали такой театральщины, хотя ситуацию «ах! он стреляется» он однажды использовал, чтоб вызвать ее к себе из другого города. Родители сильно возражали против их брака – слишком молоды, но потом смирились. Они славно и весело жили, не думая о завтрашнем дне, который был понятен и определен, о деньгах, которые приходили и уходили, о будущем, которое строилось и получалось. Они были влюблены и счастливы.

Потом его распределили в эту глухую деревеньку, а она стала ему помощницей, другом, собеседницей, ученицей. Однажды случилось несчастье – он заболел. Лечение было доступным, но очень болезненным, а он, как все мужчины, совершенно не переносил боли. Морфий был вызван на помощь. Но, притворившись избавлением, стал врагом. Теперь этот враг смотрел на нее, делая Его глаза странными, - один казался черным, другой почему-то зеленым. Этот враг разговаривал хриплым голосом, целился в нее из револьвера, гнал в соседнюю деревеньку за новой порцией морфия, заставлял лгать городскому доктору, умолять о рецепте. Этот враг душил Его ночью, оборачиваясь жарким змеем, скручиваясь в кольцо, отнимая разум и пожирая сердце. Враг учил Его быть хитрым и безжалостным, использовать самые сокровенные слова, которые еще могли достучаться до ее измученного сердца, и отказываться от обещаний, когда враг был сыт и доволен. Враг водил бесовские хороводы вокруг их любви и смеялся раскатисто и гулко : я всемогущ! Что мне ваша прошлая жизнь с прогулками под каштанами, оперой, цветами, книжками, пирожными, что мне ваши домашние спектакли, вечерний чай за круглым столом, тепло изразцовой печи, шарады, беседы, стихи и споры, что мне ваша настольная лампа…
…лампу зажгли. Она сама все приготовила к операции – стерильное белье, инструменты, тазик…Он сам сделал ей аборт…Своими руками принес кровавую жертву своему врагу…

Я этого понять не могу. Я не могу представить себе ее первые после операции слова, его первый ответ.

Только с тех пор морфий стал отступать. И отступил. Все врачи вам скажут, что это было чудо.
Или ее великий подвиг. Который они оба друг другу никогда не простили.

Потом их жизнь была разной – плохой, очень плохой (была же революция), странной, потерянной, случайно воссоединившейся, наладившейся. Потом он стал известным, ушел от нее к другой, потом женился на третьей. Другим женам он посвящал свои книги. А ей никогда ни строки. Помнил о том, что страшно перед ней виноват, что обязан ей всем, и не мог этого простить. Пытался забыть и мучился памятью, не дававшей ему покоя.

Она вышла замуж и жила в другом городе, пытаясь не вспоминать о нем.

Часть 2.

- Мне нечем вас утешить, простите.
Он был врач и сам понимал, что его болезнь неизлечима. Боль, которую он не мог переносить, вернулась к нему, чтобы убить. Боль приняла облик врага. И вдруг Он вспомнил, проговорил так тщательно задвигаемое в самый дальний уголок памяти ее имя.
- Позовите! Позовите ее!
Враг поднял голову и ухмыльнулся.
- Зачем тебе она? Ты уже все написал в главной книге своей жизни, мистической, загадочной, театральной, фантастической и честной. Ты все написал и приговорил себя сам - ты не заслужил света. Но тем, что ты написал, ты заслужил покой.
- Она…простит меня?
- Нет.
- А…прочитает?
Враг засмеялся :
- Все прочитают. Это я тебе обещаю.
- Поймет, что там о ней, это все ей?
- Она прочитает.

Часть 3.

Татьяна Лаппа прочитала не посвященную ей книгу Михаила Булгакова. Все поняла. Но ничего не простила.