В наполненной пронзительным зимним солнцем комнате, я встаю на цыпочки, пытаюсь дотянуться до потолка кончиками пальцев и почти что в голос смеюсь. Счастливое ощущение трепет мокрые волосы.

- 03.03 - день... писателя!^_^
- Это было к чему? Про всех нас, графоманов?
- Ну да. Мне ещё нравится это сочетание: 03 и 03.
- То есть, не одна скорая помощь, а сразу две?
- Угу. Две скорых помощи - я угощаю!
- Каталка на всех!

- Эй, не отправляй так. Авторство укажи. Нет, не там. Вверху или внизу, напиши: "Разговор меня и Лунатика". А то вдруг ты это с собакой разговариваешь? Просто я не понимаю ценности этого текста, но смутно подозреваю, вдруг там что-то есть.

- Эй, ты все мои слова будешь записывать?! Мне лестно, да.

Предмет по выбору: изобразительная грамота.
Задание: изобразить монограмму.
Иголка сдаёт три варианта за первый полчаса пары. (Особой чести нет, творческая подпись и заковыристая нормальная, на документы, у меня уже были, а по-быстрому их обыграть - пустяк.)
Иголка сдаёт и идёт искать свою учительницу по литературе.
В процессе мирного общения с этой воистину достойной дамой (один из моих учителей, которых я всерьёз уважаю) и "штатным философом лицея" становится понятно, что в этом году я буду писать реферат по "Таганскому перекрёстку" Панова (ну, то есть, не только, но с него всё началось^^).
Жизнь прекрасна и удивительна. ^_^

Чиби, я тебя таки люблю^___^
Ты же не мог знать, что я сидел, смотрел второго Поттера по телефизору и *громким шёпотом* вязал...
Ты же не мог знать, что именно сегодня я поливала цветы и вспомнила тебя и твои нектарины.

...Только что вернулась с улицы, куда вежала в старенькой дублёнке и совершенно без шапки, поговорив радостно с твоим, чиби, папой.
Спасибо. =)))

Прямо сейчас творится великолепный огненно-алый, пронзительно-яркий, тонкой линией над горизонтом замерший закат.
Окна на запад - здорово.

На снегу.
Летопись дней моих,
Звучание слов моих.
Белым по белому,
абсолютно белое,
аб-со-лют.

Я странный рисунок,
Я одна ломаная, точка А, точка В,
я набросок на белом листе,
комбинация запятых.

Я лежу на снегу и смотрю в небо.
Небо расчерчено проводами,
жёлтый отсвет фонаря, белое полукружье луны,
по небу летит самолёт.

Волосы в снегу, руки раскинутые - без перчаток - на снегу,
голова к голове с кем-то ещё, только потому, что на небе луна, руки дальше, чем на расстоянии тепла, но волосы сплетаются, но снег один.
Хоть и знаю, что здесь нет вовсе никого - фонарь, луна и огни самолёта совсем высоко,
Хоть и тишина от земли до неба.
________________________________________________

Точки абсолютны и черны - точка на бумаге, капля (прозрачность - то же отсутствие цвета), непостежимая и великая точка взгляда. Точка черна, потому что она точка, потому что она мала, потому что она бесцветна.
Снежинка - единственный случай, когда точка вобрала в себя весь цвет.
Последняя отметка, последняя грань - заглянуть ли за неё? Или за ней начнётся новый отсчёт?
________________________________________________

Я иду быстро, постигая одиночество, не чувствуя холода (а ведь перевалило уже за 15 градусов мороза - здорово-то как!), что-то важное такое понимая до конца, оглуштельно простое, страшно прекрасное, совершенно невыразимое, смысл придающее каждой нелепой жертве, каждой возможной слезе и каждому движению воздуха.
Только одиночество даёт такую отгадку, снег, вечер и движение вперёд.

Музыка музыкой, а вешать тексты я привыкла)
Да и вообще, дневник - хроника настроений, а мп3 уходят, когда объём превышен)

Воскресенье
Челочки, косички
Я в чём-то неприличен, а чем-то обеспечен,
Если обезличен, значит вовлечён.
Похвалиться нечем, незачем и нечем,
Значит безразличен, значит не причём.

Сам собой завинчен, главное - наличен,
На базаре птичьем спрятаться легко.
Среди этих птичек я почти отличник,
Жалко, нету спичек, вот бы был прикол.

Уколоться нечем, незачем и нечем,
Я сутулю плечи, иногда грущу.
День прошёл вчерашний, и уже не страшно,
Снова мир домашний я в себе ращу.

Среди этих птичек много разных личек,
Чёлочек, косичек я себе нашёл.
Однако нет наличных, значит неприличных,
Неприлично лично мне, кому ещё, кому ещё, кому ещё...


Уйти из дома
Уйти из дома, значит нету дома.
Идти навстречу, и смотреть в глаза,
Чтоб каждый новый взгляд был чем-то новым,
И чем-то старым, словно шаг назад.

Смотреть в глаза, скрывать усталость,
Глаза в глаза, за шагом - шаг,
И это всё, что кажется осталось,
Так надо, значит надо так.

Тик-так, попытки и поступки.
Тик-так, и в ногу, и не в такт.
Тик-так, и шаг за шагом тупо,
Так надо, значит надо так.

Я шёл по незнакомым тротуарам,
И не боялся не смотреть назад.
И каждый новый взгляд был чем-то старым,
И чем-то новым каждый новый взгляд.

Тик-так, попытки и поступки.
Тик-так, и в ногу, и не в такт.
Тик-так, и шаг за шагом тупо,
Так надо, значит надо так.

*с задумчивым видом пытается скурить спицу, мыслит вслух*
Высказывание "Я себя хорошо знаю" с добавлением "По крайней мере, я могу объяснить свои поступки" почему-то показалось мне неправомерным. Объяснять поступки - это каждый дурак может. А ты попробуй их не совершать.
С теорией вероятности примерно то же самое: какая разница, что вероятность склоняется к миллионным процента, когда невероятное происходит?
*просто грызёт спицу* А утром я попала в метель. Кажется, ветер решил, что я ничем не хуже (и не лучше) других примерно таких же снежинок.
То ли без якоря в следующий раз на улицу не выходить, то ли мне действительно понравилось. Наверное, всё-таки второе.
Намело так, как будто зима опомнилась и решила заплатить по всем счетам, скопившимся за два месяца.
Это чудесно.
Потому - завтра Иголка совершенно определённо будет валяться в сугробах и смотреть в небо.
*выплёвывает наконец спицу и идёт планировать великие свершения*

К погоде. (И к разговору о Левитанском.)
*удовлетворённо-восторженный взгляд в окно* Желания, загаданные у жёлтого автобуса, сбываются. Только - тсс - никому ни слова. *Зима-зима, королева, только не уходи;*

Красный боярышник, веточка, весть о пожаре,

 

                             смятенье,

 

                              гуденье набата.

 

Все ты мне видишься где-то за снегом, за вьюгой,

 

                             за пологом вьюги,

 

                              среди снегопада.

 

В красных сапожках, в малиновой шубке,

 

                             боярышня, девочка,

 

                              елочный шарик малиновый

 

                               где-то за снегом, за вьюгой,

 

                                за пологом белым бурана.

 

Что занесло тебя в это круженье январского снега -

 

                             тебе еще время не вышло,

 

                              тебе еще рано!

 

Что тебе эти летящие косо тяжелые хлопья,

 

                             кипящая эта лавина?

 

Что тебе вьюги мои и мои снегопады -

 

                             ты к ним непричастна

 

                              и в них не повинна!

 

Что за привязанность, что за дурное пристрастье,

 

                             престранная склонность

 

                              к бенгальскому зимнему свету,

 

                               к поре снегопада!

 

Выбеги, выберись, выйди, покуда не поздно,

 

                             из этого белого круга,

 

                              из этого вихря кромешного,

 

                               этого снежного ада!

 

Что за манера и что за уменье опасное

 

                             слышать за каждой случайной метелью

 

                              победные клики, победное пенье валькирий!

 

О, ты не знаешь, куда заведет тебя завтра

 

                             твое сумасбродство,

 

                              твой ангел-губитель,

 

                               твой трижды безумный Вергилий!

 

Как ты решилась, зачем ты доверилась

 

                             этому позднему зимнему свету,

 

                              трескучим крещенским морозам,

 

                               январским погодам?

 

Ты еще после успеешь, успеешь когда-нибудь после,

 

                             когда-нибудь там, у себя,

 

                              за двухтысячным годом.

 

Эти уроки тебе преждевременны,

 

                             о, умоляю тебя,

 

                              преклонив пред тобою колена, -

 

Выбеги, выдерись, вырвись, покуда не поздно,

 

                             из этого белого круга,

 

                              из этого зимнего плена!

 

Я отпускаю тебя - отпусти мне грехи мои -

 

                             я отпускаю тебя,

 

                              я тебя отпускаю.

 

Медленно-медленно руки твои

 

                             из моих коченеющих рук

 

                              выпускаю.

 

Но еще долго мне слышится отзвук набата,

 

                             и, словно лампада

 

                              сквозь сон снегопада,

 

                               сквозь танец метели,

 

                                томительно-однообразный, -

 

Красное облачко, красный боярышник,

 

                             шарик на ниточке красный.

собственно, нет здесь ничего;

11.01.07
- Я, наверное, смогу до тебя доехать через полчаса. - Это или нечто похожее говорит её голос в трубке.
- Отлично. Я как раз успею заварить чай. - Это говорю я.
Я успеваю почти Всё-Что-Угодно, уборку, например, Всё, кроме заваренного должным образом чая, но она всё равно не в обиде.
Крайне недолго я заставляю её перетаскивать [жёлтую] чашку чая с места на место, есть блины, и рассказываю что-либо вполне в рамках обычной экскурсии по квартире и что-либо вполне эксклюзивное, ради возможности рассказывания историй в спокойной обстановке, отчасти, и затевалось это предприятие. Ещё мы читаем крайне туманную надпись про безграничную любовь, свободу и логику полёта стрижа (тоже, надо полагать, безграничную, хотя, на мой вкус, вполне очевидную - стриж летает за мошками! или по иным своим стрижиным делам).
После её ухода я задумчиво смахиваю с передвижного столика крупинки сахара (просыпанные исключительно мной) - это тоже след присутствия.
Уксус, приезжай ещё. Желательно, на более длительное время. =)

12.01.07
Едва не падая с вытертых ступень Парка культуры [вспоминая, как была на этой станции в последний раз. В декабре, да. За одиннадцать дней до Нового года, да. С другого выхода, да.], сумасшедшим образом лавируя между прохожих, с полами пальто, разлетающимися вновь и вновь совершенно по-птичьи... "Нет-нет, я не заблудившаяся птица. Я всего лишь птица, которая опаздывает!"

Он смотрит на меня Взглядом. Прямо-таки во все глаза. Так умеют только самые одарённые собаки, когда их собираются за что-то наказывать. (Как правило, вгляд такой степени... просто степени отменяет наказание как такоевое.)
- Только не извиняйся! А то я тебя просто убью. - И ведь убью. Может быть. Хотя, сорок минут, одиноко проведённые на Воробьёвых горах - это вполне приятное время. Во-первых. А, во-вторых, я же знала, с кем собираюсь встретится. (Никто другой из моих знакомых, пожалуй, так не опаздывает. Вот приехать раньше срока на такое время - всегда пожалуйста.) И, в-третьих, я же приехала на место с опазданием на 16 минут.
Но всё это совершенно не имеет никакого значения.
На улице мокро.
Сезон охоты на дикий шоколад, кстати говоря, объявлен открытым (где-то там, на охоте, на Воробьёвых горах, где я не видела решительно ни одного воробья, под атмосферными осадками неясной духовной сути, в кофейне, наконец, побывали Туз и чай).

13.01.07
Больничные корпуса. Мучительно несочетающаяся архитектура, нависание бетона над макушкой.
Не хочу туда снова.

14.01.07
Мы говорим о белых кобылах, именах, тяжёлом детстве, мокром асфальте и спицах. Мы много смеёмся вслух и всё это так светло, что мне не хватает слов, чтобы описать, как я сама себе завидую.

15.01.07
Мне снятся ужасы про мёртвых кошек и разрушившуюся из-за них судьбу неблизких знакомых.
Раннеутренний мир поражает своей подзабытой за каникулы непригодностью для обитания. Настолько, что единственное, что крутится в голове в первые минут семь пробуждения это нечто вроде "Нннненавижжжу... Терпеть не могу! Не-на-ви-жу!"
Потом в голову приходят слова "звездопад", "звездолёт" и почему-то "зверобой" и ещё какое-то время я упорно думаю уже их.
Радио кажется чем-то противоестественным - пластмассовый ящик разговаривает! Возможность сделать его тише или даже выключить доставляет неизъяснимое удовольствие.
С действительностью хоть как-то примиряет, как ни странно, "Добрых дел мастер" Сплина.
В дальнейшем я где-то хожу, с кем-то говорю, что-то пишу. Ничего очень интересного, на самом деле.

[Ох, на это было страшно смотреть. Всё же я пока ещё очень впечатлительный подросток. А может и на всю жизнь.]

А говорила: сама, сама, сама...
Кризис - скорей бы зима.

Неправедная сеть ночью - ну, это осуществимо только до конца каникул, пусть их.

Ночью, тайком, я выписываю на клочки бумаги чужие строки и трактовки карт, первое, чтобы иметь поближе к душе, куда бы ни занесло, второе - чтобы думать над этим. "Не разрушит огонь, не размоет вода..."

Это кризис, знаете ли, это пройдёт.

"Кто-то меряет время часами,
А я живу от зимы до зимы -
Мы с ней, видишь ли, тёзки..."

В городе - нет зимы. Мы выпали в безвременье - и я, впервые в жизни, возможно, жду марта. То есть, жду не потому_что (потому_что: конец марта), а жду ради него самого, радои восстановления нормального счёта времени. Мы выпали в безвременье - разве повернётся язык назвать то, что есть сейчас, январём? Нет. Нет-нет-нет.
Это кризис, это снежная ломка, это желание нормальности.
Я перечитываю старые диалоги, мне хочется вопить глупости про любовь. Вместо этого я буду заучивать стихи - это очень полезно, это почти что успокаивает бесснежный кризис.
Священное одиночество одиноких прогулок со стихами наизусть.
Поиск выхода. Из кризиса. Поиск себя, малой части, малого пятна, когда мир замазывается чёрной тушью. "Зима - время обретения дома, покоя и себя."/"Зима - время отражений, иллюзий, снов." Время изъято из порядка вещей. Королева-невеста, на кого же ты меня покинула в этот раз, а?

С десятого часа вечера я страстно мечтаю - в Питер, надолго, летом. Не в одиночестве. Мама говорит, что это вполне осуществимо, слышишь?

Найти Дело. Пережить кризис.
Март. Лето. Питер.
Жду. Люблю. Надеюсь.

Всё. Кажется, выговорилась.

Настроение сейчас - Обрывки полулегенд, лёгшие на благодатную почву моей впечатлительности

Белые камни, серые облака, сорок сороков церквей древней заносчивой бешеной Москвы.
Череда женщин, так явственно непохожих на меня - дородные фигуры (признак доброго здравия и небедного дома), круглые белые лица, наводной румянец, косы в мужской кулак.
Княгини. Ольга-Ольга, за мужа, мстившая, влюблённого императора обведшая вокруг пальца, в тысячелетнюю веру вступившая первой. Анна-Анна, взятая войной, предмет спора, много принесшая на землю, куда так не желала ступать.
Царицы. Царевны. Последних больше, чем наследников, просто слишком много ("Горе-то какое, опять девка!"). А первым...
Смотрины невесты. Двадцать сотен невест. Долго выбирают одну - царю, долго.
И ей одной - жемчужный платок, кольцо, тяжкий царицын венец, тяжкая царская любовь, тяжкое царицыно материнство.
Первая мать - мать всем. Сколько бы ей ни было лет, сколько бы ни прошло веков со смерти её, сколько бы не звучало слов про либерализм, кровь вспомнит, а полусохранившаяся коса сохранит следы яда.
Народ прячет своих женщин.
Народ прячет своих цариц.
Народ не видит своих цариц - многие тяжёлые пологи, камни и ткань, и пульс на руке врач вынужден искать через платок.
Но из руки матери ребёнку передана будет грамота - обязательно (нет такого в просвещённой Европе, не сыщешь).
Недолгое замужество - насильный постриг или козни отравителей, если не будет ребёнка, да и если будет, тоже вполне возможно. Смерть мужа, не оставившего детей - постриг не насильный, но обязательный.
До трёх раз сменяющееся имя: при замужестве (не фамилия, а и имя тоже, с отчеством), при постриге, при случае (повторении клятв пострига, к примеру).
Зато после смерти проводит звон всех сорока сороков московских церквей. Зато нищие не берут денег, что раздают на её похоронах - не за тем пришли. Зато семисотлетняя династия пресекается после насильного пострига, как и было предсказано. Зато царь не будет считаться самостоятельным, царём не будет, пока не возьмёт её в жёны.
Зато без неё и царство не царство.
И всё тут.

Ох, Иголка вернулась из женских монастырей с раскалывающейся на мелкие кусочки головой, спокойной улыбкой, подкашивающимися ногами и рюкзаком выпечки. В целом, довольная.
Хотя изначально предполагалось, что экскурсия будет не по женским монастырям в связи с русскими царскими фамилиями, а по религиям мира, тот факт, что оно вообще будет и там должна быть я, я вспомнила днём ранее, а дома у меня второй день никого нет (папа в больнице, мама попеременно там и на работе, я сижу дома и не высовываюсь, чтобы остальные обо мне не беспокоились). =)
Да-да, в жизни происходит чертовски много событий. (Ох, я же про День рождения Шер ещё не написала =))
О, да, картина маслом и сыром: Иголка скачет от экскурсионного автобуса к человеческому троллейбусу, попутно застёгивая пальто, держа в зубах провода от наушников и издавая какие-то вольные вариации на тему "Зафиксировать вечность" Флёр.
В общем, было интересно. *ещё голова не болела бы =)*

В городе — нет зимы. Остальное — блажь. Если можешь — дыши этим светом огромной луны.

Поднимаясь всё выше, ты входишь, естественно, в раж, Это — самые странные, самые яркие сны...

Пройти тест

Сначала я волновалась.
Я волновалась, что-это-Лунатик-не-звонит, где-его-черти-носят, как-она-доедет.
В общем, Лунатик приехал ко мне, когда семья уже немного извелась. И проголодалась. Мы ждали Лунатика к ужину.
Потом у нас был Семейный ужин. Я корчил из себя трудного подростка. Лунатик стал похож на сиротку-рэпера из америанского сериала. В принципе, это не так плохо смотрелось, как можно было предположить, но первое время смотреть было страшновато.
Потом мне в очередной раз стало понятно, в кого я такая ехидная, ибо родители очень заинтересовались, как мы будем стелить Лунатику и вообще устраиваться на месте. Хорошо хоть не соревнование по чистке селёдки - такая идея тоже была. Активное любопытство проявляемое к детям, как к бесплатному цирку, угу)

Потом... Собственно, мне интересно, предполагали ли мои родители хоть как-то, что я буду спать этой ночью. Очевидно, нет.
Всё началось, когда я не удержалась и заявила, что в таком виде Лунатика стало проще перепутать с мальчиком, следовательно, тот факт, что я ночую с лунатиком в одной комнате уже меня компроментирует.
После этого в течении ночи Лунатик переодически вспоминал, что должен меня соблазнить^_^
Помимо этого мы интересовались картами, вспоминали песни Флёр и хотели пить. И несли всякий бред, разумеется.
Ах да, ещё Лунатик подбивала меня продолжать род Серого Пса, в связи с тем, что она, Лунатик, смотрела Волкодава в тот день. Но двум девушкам, при условии, что обе - не Серые Псы это было довольно проблематично. Искать Серого Пса мужского пола тоже как-то недосуг.

Я не помню, когда я в последний раз смеялась столько времени)
В шесть часов утра мне рассказали сказку, и это было здорово. Сказка переодически прерывалась вопросом "Ты не спишь?", в чём Лунатик сомневалась до последнего.
Собственно, после этого мы решили наконец поспать. Хотя после того, как мы решили поспать нам тоже было непросто решиться перестать болтать)
Мне снилась песня Флёр, как выяснилось, так, которая полночи до этого играла в голове у Лунатика.

С утра мы послушали "Улыбки Сфинксов". Четыре раза подряд. Раньше не слушали. Или не вслушивались.
- "Каждой ночью без сна, поднимаясь со дна..."
*восторженно* - Я думаю, эта песня про нас!
- "Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь..."
*задумчиво* - Нда. Действительно...

P.S. Корявый и куцый отчёт, пойду я, что ли, лягу. =)

Настроение сейчас - это должно быть опубликовано сегодня, хотя то настроение я вскоре потеряла

Руки в карманах, тёплый ветер.
- Дорогая весна, ты дура. Дорогая осень, ты тоже дура. Дорогая зима - ты тем более дура, бросила нас тут одних.
Жёлтый свет фонарей. Очаровательно жёлтый свет фонарей.
Планшет. Классная штука, если вдуматься.
И МышЪ. И просто как-то тихо.
У неё в планшете значительная часть моей музыкальной коллекции и один мой рисунок, а в фотоаппарате "как Иголка игралась с цифровиком", несколько фотографий моих картинок, возможно, удачных.
У меня на столе её карандаш, где-то на кровати - её рисунок (естественно, рисовался он тоже немного не на столе, а в положении, которые нормальные люди сочли бы неподходящим), а в комнате - след присутствия.
Это чудесно.
а потом я проводила её до автобуса, и пошла домой, перебирая в карманах монетки и свежие воспоминания, улыбаясь мерзкой слякоти на тротуарах, улыбаясь вверх и вперёд и слушая непривычную, но приятную тишину.
И было мне хорошо. А до недобрых вестей ещё оставалось время и я о них совершенно не знала.

В колонках играет - да Мельница, Мельница
Настроение сейчас - надеюсь, что Депра дойдёт

*полусонное бормотание* И всё-таки, как я могла? Обречь ребёнка на самостоятельный поиск моего дома... При том, что мой дом можно найти разве что случайно. Предварительно четыре дня проблуждав в лесу.
Чёртова простуда...
А всё-таки как так можно?
Надо Мельницу поставить. Может, МышЪ услышит и дойдёт?..
- Ай, то не пыль по лесной дороге стелится. Ай, не ходи да беды не трогай, девица.

******* (03:51 PM) :
Сирой, конкретно в этот момент вечности я испытываю очень хорошие, добрые чувства к тебе, и я улыбаюсь при мысли о том, что *сверяется с бумажкой* 19 мая прошлого года мы с тобой познакомились. Я испытываю настоятельную потребность проводить много времени с тобой и бить тебя подушкой
нет, я не это хотел сказать
в общем, Сирой, бойся!)