Смешать, но не взбалтывать! Вот он слэш!

Еще порция Пети...

Порция Страхова.

Был Страхов, теперь Петя Красилов... Но все равно в категории "Страхов".

Мамочка родная! Я не замечаю, а у меня уже четыре серебряных звездочки!
Саша Кролик меня сегодня спас от мальчишек. Все, решено, влюбляюсь в него! Правда, через месяц он уйдет из школы и я его, скорее всего, никогда не увижу... Жалко! Но недельку помозолить ему глаза можно! Он на программиста пойдет, я знаю, они во вторник на зачисление в ЛЭТИ ходили...
А я в театра и кино пойду. На режиссерский. Через... уу... четыре года... Или все же в литературный или где там на писателей... или на журфак в универе... Ладно, за четыре года надумаю, куда.

Это Петя Красилов. Красавец?

Если в вашей жизни есть хотя бы один человек, который вам дорог и которого встретили благодаря сети, поместите эту фразу в свой дневник...

Дан Саныч, он же Дэс... Даниил Страхов в сериале "Талисман любви".

Пару скринчиков с Дан Санычем...
А то давно я про него не писала. Я понимаю, что по сравнению с Наташиными увлечениями это глупо - но нравится мне Страхов.

Было скучно и невыносимо тоскливо. Так тоскливо, что хотелось выть и громко орать…
Мишка говорил, что это депрессия, и что она должна проходить к шестнадцати годам.
Ну и наплевать. Ну и пусть.
Он не виноват, что задержался в развитии.
Мишка говорил, что у Ника только-только начался переходный возраст.
Ну и пусть.
Он не такой, как все – а разве все люди должны быть одинаковыми? – он сначала стал взрослым, а потом опять маленьким.
Когда жил в интернате, и когда сбежал, и когда бродил туда-сюда по улицам и пытался найти чего поесть – он был уже взрослым. Когда его через три дня поймали менты – уроды, он был не сбежавшим из интерната мальчиком, он был взрослым человеком, жаждущим свободы. Разве можно распоряжаться судьбой другого человека?
Потом, во время спокойной жизни с отцом, он забыл все это, стал снова мальчиком Никитой, у которого есть папа и есть дом и вообще все, что угодно, но стал как бы младше, чем был на самом деле, потому что «взрослое» время выпало из его жизни. Это было сложно, очень сложно объяснить – но он и не пробовал.
А разве кто-нибудь понял бы, послушал бы его?
Ник лежал на диване и смотрел в потолок. В голове его клубились мысли, бессвязные и бессмысленные, отрывистые и непонятные. Он не мог разобраться в этих мыслях, да и не пытался. Говорят – чужая душа – потемки. Но Нику было непонятно даже то, что творилось в его собственной душе. Правда, что такое душа, Ник тоже не понимал. Но пытался. Это было сложно – душа, любовь, жизнь… Он хотел в этом разобраться… но не мог. Мозги не напрягались. И было очень тоскливо…
Ник не мог понять, почему ему стало скучно с друзьями. Они столько времени дружили, что стали друг другу почти родными. Ник бы не поверил, если б ему сказали, что ему надоест слушать разговоры Ксюши, Даньки, Мишки и что ему будет лень отвечать им.
Мишка – конечно, ангел. Самый лучший ангел на свете. Но он любит Ксюшу и ему даже в голову не придет, что Ник влюблен в него… Нет, влюблен – это не то слово. Но Ник не мог найти правильного слова, он забыл все красивые слова на свете.
В его психике было два «культурных слоя», как он их называл – один – раннее детство, интернат, дворовые мальчишки, а второй – гимназия с двумя языками, историей искусств, разной мифологией и всякими экскурсиями по музеям и городам. Но почему-то чаще пробивался первый слой – не очень культурный, но простой и не нужно было думать.
Господи, как же все сложно! Почему все взрослые, а он застрял в переходном возрасте? За что? Это же совсем неинтересно – быть ребенком среди взрослых! Чувствовать, что они все старше, умнее и намного лучше знают жизнь…
Вот Санька – на два года его старше, но он совсем другой. Он… темный. Он много врет, причем с таким честным лицом, что веришь ему безоговорочно. Сам Ник врать не умел, а если пробовал что-то сочинить или приврать, то это было сразу видно по его лицу. Но он не осуждал Саню, тот был другим, непонятным. Вот бы разобраться в его душе, но куда там! Свою бы понять!
Ник вспомнил, что у Саньки есть несколько фан-сайтов в сети и решил заглянуть, раз делать было нечего. Узнать, что о нем думают поклонницы, которых было неисчислимое множество. И вообще – почту проверить, пошарить… Включил компьютер – плоский монитор, четвертый «Пентиум» - папин подарок на совершеннолетие. Попробовал подключиться – карточка закончилась!
Это стало последней каплей. Вся злость и недовольство собой и миром выплеснулись из него – он стал кидаться чем попало, ругаться всеми известными ему ругательствами и стучаться головой о диван. Жалобно зазвенело и вылетело стекло из книжной полки – оно и так держалось на соплях. Разбилось на несколько осколков.
«Ч-черт!»
«Сволочи!»
«Какие сволочи делают такие хлипкие стекла!»
Он аккуратно собрал все крупные осколки, а потом, булькая от ненависти ко всем на свете, пропылесосил ковер вокруг. Полка была не его, а хозяев квартиры, которые читали какую-то чушь.
Единственная книга, которая его здесь заинтересовала – записные книжки Пушкина. Он прочитал только несколько частей, но ему больше всего нравилось это место: «Получил письмо от Чаадаева. – Друг мой, упреки твои жестоки и несправедливы; никогда я тебя не забуду. Твоя дружба мне заменила счастье, одного тебя может любить холодная душа моя…» Нику казалось, что это про него написано, про его чувства к Мишке.
А все остальные книжки – фигня. Никовы стояли отдельно, на другой полке, а вот хозяйские – чушь! И они полетели на пол!
«Веллер? Это кто? Ну и пошел на фиг!»
«Петрушевская? Аж три книги! Вот вам!»
«Толстая? Что еще за Толстая? Швырк! Швырк! Швырк!»
«Божественный огонь»? К черту все огни и всех божеств!»
И «Божественный огонь» Мари Рено полетел в дальний угол…
«Господи! За что мне это? Ну пусть хоть кто-нибудь поможет!» - мысленно взмолился Ник и начал подбирать раскиданные книги. Мишка сказал бы – истерика. Да, наверное. Но истерика просто так не бывает.
Книги были аккуратно поставлены на места, кроме «Огня», который так и остался в углу.
Ник взял с полки «Фрегат «Звенящий»» и начал повторять части рангоута.
Мачты, буршприт, реи, гафели, гики…
В голове все начало путаться и зачем-то полезли французские неправильные глаголы.
Рестер, томбер…
Стеньга, бом-стеньга…
Аллер, арривер…
Топ, клотик, марсовая площадка…
Энтрер, рентрер…
Краспицы, салинг…
Ник понял, что спал, только когда очнулся от надрывистого звонка телефона. Этот серенький аппарат чуть не подпрыгивал от усердия. Звонок был длинный – междугородний.
- Алё.
- Ник! Привет! – Вовка. Орет, значит дома никого нет. Поорать он любит.
- При-вет. Чего звонишь так поздно?
- Да ничего не поздно – полдесятого! Ты дрыхнешь, что ли?
- Я весь день работал!
- О-ой! Серье-езный старший бра-ат… рабо-отает он. – Насмешливо протянул Вовка. – Как делишки-то?
- Да… Все хреново у Ника Перова.
- Все хреново у братьев Перовых, - вздохнув, поправил Вовка.
- А что случилось?
- Они разводятся! – закричал Вовка. – Никитка, ну пожалуйста, приезжай! Скажи им! Я же не смогу жить, если они разведутся!
- А что я могу сделать?
- Ну скажи ему! Это же он решил разводиться! Мама его любит, а он ее нет!
- Ты уверен?
- Ну конечно! – почти со слезами воскликнул Вовка.
- Хорошо… я приеду в воскресенье и постараюсь его убедить.
- В субботу!
- В субботу у меня дела, - замявшись, сообщил Ник. Не говорить же Вовке про Саню Рыбакова и его лошадей. Они договорились как раз на субботу.
- Ну ладно, в воскресенье, - разочарованно согласился Вовка. Он, видимо, надеялся, что приезд Ника разрешит все проблемы.
А что Ник мог сделать? Как уговорить отца не бросать мачеху? Но надо это сделать – не ради них, а ради Вовки. Брат, пожалуй, был единственным человеком, в котором Ник не разочаровался.
Солнышко, самый лучший человечек на свете… Раньше Ник не мог поверить, что это серьезное синеглазое создание – его родной брат. Когда они встретились, одному было пять, а другому десять. Оба отнеслись друг к другу настороженно, оба ревновали друг друга к отцу. Вовка в детстве жил в Америке, и в пять лет говорил по-английски лучше, чем Ник сейчас – ни капельки не путаясь во временах и неправильных глаголах, поэтому в школе учил французский и немецкий, по особой программе. Ник же испытывал почему-то стойкое отвращение к немецкому языку, зато великолепно выучил французский. Это было единственное их различие, в остальном они были очень похожи – одинаково любили историю и ненавидели математику, читали одни и те же книги и смотрели одни и те же фильмы.… Внешне они были так похожи, как бывают похожи только близнецы. По крайней мере, на первый взгляд – одинаково черные волосы, синие глаза, прямой нос, бледная кожа – все это была «Перовская кровь», признаки, передающиеся из поколения в поколения и не меняющиеся. Но если присмотреться внимательней – Вовка был красивее, правильнее. В тринадцать лет Ник был похож на лягушку, а Вовка и сейчас был красавцем.
Какие-то мелочи – чуть короче нос, меньше глаза, уже рот – и один человек – красавец, а другой – просто симпатичный.
Они поболтали еще на отвлеченные темы, но в Вовкином голосе постоянно слышалось какое-то отчаянье, от которого Нику тоже становилось тяжело. Поэтому он с облегчением повесил трубку.
С ним никогда такого не было. Его родители развелись еще в 91-м, когда ему было 4 года. Он не настолько любил маму, чтоб не желать этого развода. Потом он был счастлив, что живет с отцом и почти не вспоминал маму. Но Вовкина мама была не в пример лучше Никовой, поэтому, естественно, Вовка не знал, что делать – и маму любит, и папу, и не знает, кого выбрать…
Столько своих проблем, а тут еще одна прибавилась! Ник задумчиво пожевал костяшку на левой руке. Хоть бы помог кто!
Снова зазвонил телефон.
«Ну кто еще?»

Поздравьте меня - у меня джинсы стали свободнее, значит, я похудела!
И мне по английскому по контр. - 5! Но английский - это легко, а вот алгебра... 4... Это грустно, но я же не в математический иду!
Люблю:

Стихи одного книжного героя.

Я тебя найду – где б ты ни была,
Найду и под землёй, найду на дне морском.
Ведь освещает путь и мне твоя звезда,
И ожидает нас один родимый дом.
Я всех на свете одолею с именем твоим,
Вернусь домой, склонюсь к твоим ногам.
Ведь ангел на двоих теперь у нас один.
И почему бы не остаться вместе нам?

На шарике - яркая рожица,
солнце за тучами скрылось,
обо мне никто не тревожится.
и я в своей памяти рылась
светлый день и памятник Пушкину,
и на Невском сияют вывески.
Я шла, гуляла с подружкой...
....этой тоски мне не вынести.
Я скучаю по жизни, по людям,
помогите мне, дайте руку.
И скажите, что больше не будет
в этой жизни такая скука.

Скажите - фигня?

Тест на предрасположенность к Астральным выходам и скрытым возможностям (целительство, телекинез, чтение мыслей, ясновидение и т.д.)

Ваш результат:

Астральная проекция: 50% Вне-Телесный Опыт: 51% Осознанные сновидения: 15% Поздравляем! Вы уже осознанно выходили из тела и если это не результат специальных тренировок, то вы с рождения обладаете способностями к выходу в астрал. Ваши способности также помогут без проблем освоить методики исцеления, работы с биоэнергетикой, ясновидения и т.д. Развивайте их и добъетесь значительных результатов!

Сдала алгебру на 4. Это для меня неплохо.
Погостила у старых подруг - мы дружим с 1 класса, но последнее время мало общаемся. Они перешли в 7"Б", а в следующем году уйдут в другую школу...
По-прежнему хочу влюбиться... хотя у меня есть знакомая, Элла. Она влюблена в Пашку из нашего класса. Так она говорит только о нем - как они столкунулись на лестнице или в столовой, как он на нее посмотрел, с кем он был и о чем говорил... Не хочу быть такой же! Может быть, я влюбилась в Кролика-Схиртладзе? Он единственный хороший пацан из всех, кого я знаю.
Люблю:

Хочу влюбиться! только в хорошего человека! Очень хочу!
Люблю смайлики -

Что-то мне нравится, когда бьют кого-то... Это агрессия выходит!
Но как я хочу влюбиться!

Вчера у нас был "Звездный час". Это награждение победителей олимпиад, проходит в Гигант-холле - большом таком концертном зале, который арендует наша гимназия.
Сначала мы сидели в фойе Гигант-холла, или это кафе было? В общем картина - маленький круглый столик, вокруг - восемь стульев и двенадцать человек на них! Все девчонки нашего класса и кое-кто из дружественного нам 7"Б". С "А" мы как-то не очень дружим, дуры там все. В "Б" тоже есть, но там 23 девочки, я до сих пор по именам всех не помню, и хороших людей много.
Опишу наш класс - 20 человек, из которых более половины - оболтусы, которые об олимпиадах и не слышали. И вот весь класс шепчет мне "Саня, когда тебя будут награждать? Саня, когда твоя номинация?" А мне должны были дать грамоту - за "Медвежонка", это конкурс по русскому, если кто не знает.
И ЭТИ СВОЛОЧИ! НИЧЕГО МНЕ НЕ ДАЛИ! УРОДЫ! ГАДЫ ПОГАНЫЕ! УРОДЫ ПРИДУРОЧНЫЕ! ФИГОВЦЫ! СВОЛОЧИ!
Обломали надежду 7"В" класса! Но Машка нас выручила, солнышко. Она у нас математик - собиралась поступать в 237 школу на Литейном, а это, если кто не знает, самая математическая школа в городе. Но ей двух баллов не хватило (но я рада, потому что без Масяни-Машки мне было бы скуучно...) И ей-то дали грамоту за участие в районной олимпиаде!
Как мы аплодировали, и визжали, и стучали ногами, и орали "Ма-ша! Ма-ша!", и подвывали, знаете, как на концертах воют: "Ууууу!" Кстати, выли всем, даже русичке и историку. А историку громче всех хлопали наши седьмые классы, которые у него первый год.
А есть у нас один пацан - Громов. Урод, надо вам сказать, жуткий. Не внешне, а морально. У нас с ним жуткая ненависть уже четыре года - он ненавидит меня, а я его. Так вот, единственное достоинство Громова - красивый голос. И он поет в школьном хоре.
Представляете картину - двадцать девочек, одинаково одетых и посередине один пацан в школьном пиджаке. Единственная реакция была: "Громову платья не хватило".
Он голубой и полкласса у нас голубые. А вторые полкласса - девочки. Но это не так, как я пишу про гомосексуалистов, потому что я пишу слэш и это фантазия. А в классе - намного противнее.
И наша классная сказала "Он талант, оставим его в восьмой". Я ей - ультиматум "Если Громов остается в нашей школе, меня можете вычеркивать!" Нам с третьего класса обещали его выгнать и до сих пор не выгнали! Я его так ненавижу! Вот за что мне это, что я такого сделала! *плачу*
Ладно, поехали дальше. Сзади нас сидели взрослые - девяти- и десятиклассники, несли всякую фигню... нет, у нас определенно больное поколение, особенно пацаны. Вот младшие - уже нормальные, в пятом классе половина отличников - мальчики. У нас такого никогда не было, хотя я не понимаю, как можно радоваться четверкам. Для меня это всю жизнь была трагедия, потому что мама меня пилила за эти четверки... и сейчас пилит.
Да, а когда все закончилось и мы в фойе вышли, нас встретил Саша Схиртладзе. Я не рассказывала про Сашку Схиртладзе? Да как же я пропустила такую фигуру! Сейчас опишу.
Схиртладзе Александр, 11 "А" (математический) 159 гимназии имени Бестужева. Замечательный человек! В смысле, все его замечают. Невысокий (Машка ниже его на 5 см, но она самая высокая у нас в классе), брюнет, бровястый, носатый. Очень смешной! Прозвища "Афромосквич" (смуглый) и "Кролик" (самое распространенное, тут длинная история, не хочу рассказывать). Отличник, вечный дежурный. Всегда в форме , только вчера был не в школе и без формы - в клетчатой рубашке. Бегает по этажам и разыскивает нарушителей дисциплины. Любит цепляться к маленьким (а я на страже справедливости, его от них отвязываю, за что достается мне), поэтому его знает вся школа. В общем, чудесная фигура. Может, я в него влюбилась? Хорошо бы.
А сегодня писали итоговую по алгебре - легкотня! Проверили итоговое изложение по русскому - мне 5/5, Янке - 4/4, что для нее неплохо. Договорились с девчонками встретиться 29 у Машки и отметить ее ДР (24 апреля, но мы не отмечали, у нее был экзамен в мат.школу)
Мне нравится этот смайлик!
и этот
Все!

Всегда ваша,
Саня из 7 "В".

Приложение, тоже непонятно откуда и неизвестно зачем появившееся

Наброски к автобиографической книге «Барабанщики, марш!» двух авторов.
И. – Игорь.
О. – Олег.

Эпиграфы.
1. От Олега.
«Это любовь бескорыстная, не ищущая никакого блага, в том числе и собственного психологического комфорта. Любовь не к совокупности своих переживаний, а к конкретному человеку. К другу. К другому. Любовь, не идеализирующая человека, любовь трезвая и честная. Человека любят не за что-то, не за ту или иную совокупность качеств. Ценностью в этой любви является сам человек, его неповторимая личность. Эта любовь не подлаживается к недостаткам любимого, не закрывает на них глаза ради сохранения отношений. Но и не придаёт им очень уж большого значения, зная, что сам человек бесконечно больше, глубже и ценнее своих внешних проявлений».
В. Каплан.

2. От Игоря.
Но дальних стран и всех морей дороже
Два слова, тихо сказанные другом,
Когда, держа в ладони твою руку,
Сказал, что без тебя он жить не может.
Ты тоже не можешь один,
И пусть вам обоим светит
Синей зарей впереди
Та сторона, где ветер!
В. Крапивин.

<...>
И. – Как мы познакомились? Обыкновенно. Как знакомятся все мальчишки? Либо во дворе, либо в школе. Мы познакомились в школе, в пятом классе.
Наш пятый Б стоял у школы, должна была начаться линейка. Вдруг слышим – щелк-щелк-щелк! Стучат по асфальту сандалии. И подбежал к нам мальчик.
О. – Я не бежал, я шел.
И. – Но стук был. А потом? «Здесь пятый Б? Я Олег Трубецкой. Чтобы не было лишних вопросов – да, я сын того самого Трубецкого».
О. – Конечно. А вдруг никто бы не вспомнил? А так – сразу показал свое место в обществе. А то знаю я, как у нас к новеньким относятся…
И. – В том году у нас было еще трое новеньких, так что на Олега я внимания не особо обращал. А впервые мы как-то пообщались позже…
О. – В ноябре.
И. – Нет, в конце октября. Причина была банальная – рядом с автобусной остановкой, от которой я шел домой, разлилась громадная лужа. И грязь была непроходимая. А я, пижон несчастный, вместо резиновых сапог надел новенькие легкие ботиночки, почти летние.
О. – Я вышел на остановке и пошел домой, в другую совсем сторону. И вдруг увидел – стоит человек, мнется. Знакомый человек. Я подошел, спросил, что случилось.
И. – А я никак не мог решиться испачкать новые ботинки и выискивал, как бы пройти. Тут подошел Олег – в резиновых сапогах, спросил «Что, не пройти?» Я кивнул. Он снял очки, положил их в боковой карман, поднял меня – довольно тяжелого, только чуть-чуть легче него, закинул на плечо и пронес эти несколько метров грязи на себе.
О. – В общем, такой малогероический подвиг. Потом я спросил: «Тебе прямо? Мне тоже» и мы пошли вместе, хотя мне было совсем в другую сторону…

<...>
О. – Не знаю, кто нас свел вместе. Может быть, судьба – в лице тех людей, которые продали нам квартиру именно в том районе или тех, которые записали меня именно в ту школу и в тот класс. Не знаю, может быть, Бог…
И. – Насчет Бога у нас было много споров. Я не мог понять, почему Лешка такой разный – иногда такой весь из себя активист-отличник, музыкант, начитанный всяких книжек умных, а когда снимет очки, сразу совсем другой – выдумщик, готовый на любые поступки, сорвиголова и хулиган, но в то же время в своем хулиганстве – всегда такой же честный и всегда поступающий как положительные герои из книжек. Я, по своему душевному устройству в те годы – плоский как блин, не мог понять этой разности.
О. – Ну, ты загнул. Настолько сложным я не был. Но свою разность – да, чувствовал и пытался как-то самому себе ее разъяснить. Вот очки – это простейшее средство, с помощью них я отделял себя одного от себя же, но другого.
И. – И самое непонятное в нем было то, что под красным галстуком у него был серебряный крестик. А однажды Лешка признался, что когда вырастет, пойдет в семинарию и станет священником. Я, человек (тогда) неверующий, воспользовался главным тезисом Остапа Бендера, про которого не читал, а только кино смотрел: «Бога нет!» А он мне с той же интонацией: «Бог есть!» Так и спорили – кто кого перекричит. А через несколько дней я пришел: «Посвяти меня, то есть покрести!»
О. – Я ему говорю «Я же пока не священник, а так». Он «Ну понарошку покрести». Я взял собственный крестик, опустил его в обычную водопроводную воду, перекрестил эту воду и чуть-чуть намочил Игорю голову на макушке. Потом взял его правую ладонь, прижал к ней крестик лицевой стороной – так, чтобы очертания отпечатались, и сказал: «Все, ты теперь крещеный. Нарекаю тебя Игорем».
И. – По-настоящему я с тех пор не крестился. Видимо, хватили одного ненастоящего раза. Но в Бога потом поверил.
О. – А детский спор вспомнили мы намного позже. Девять лет назад у меня погибла жена Маруся. Мне было очень плохо, я плакал, стучался головой обо что попало и повторял: «Это меня Бог наказал, это меня Бог наказал!»
И. – А я гладил его по голове и уговаривал: «Бога нет, Бога нет, Бога нет». Потому что если бы он уверился в то, что его Бог наказал, он бы сделал то, что не успел в юности - покончил с собой.
О. – А в тот раз меня впервые бросила девушка. Пятнадцать лет мне было. Я разочаровался в жизни и в людях, взял ножик и решил перерезать себе горло.
И. – И тут я его с улицы позвал: «Лешка, выходи!»
О. – И я подумал – а если я умру, как он-то жить будет. Он же пропадет без меня. Я откинул в сторону нож и бросился на улицу.
И. – Мораль – хотите самоубиться – стреляйтесь, это быстрее…

<...>
И. – Как мы жили? Да хорошо мы жили, не жаловались. Книжки хорошие читали, Кассиля, Гайдара, Крапивина, Пантелеева…
О. – Толкиена, Вальтер Скотта, Жюль Верна и так далее.
И. – Особенно любили крапивинские книжки. Скажем, про Вальку Бегунова. Даже игра у нас была – я Валька Бегунов, а Олег – Сашка Бестужев. И спектакль потом поставили в драмкружке.
О. – Были барабанщиками в отряде. Потому что романтика, тот же Гайдар и Крапивин. Да и приятно – у всех на виду. Сначала в барабанщики хотели взять меня одного. Но я сказал, как в книжке – «Мы только вместе». И приняли нас обоих.
И. – Но не все были такими правильными. Были и хулиганы. Помню, один наш бой с этими придурками. Мы были… в шестом классе, кажется.
О. – В седьмом. И была такая банда из десятого класса. Все знали, что они с маленьких деньги трясут, и кто-то из них с бандитами был связан. Но учителя делали вид, что ничего этого нет и они все белые и пушистые.
И. – Эти двое – их больше было, но они, видимо, решили, что с семиклассником и двое справятся. Так вот, эти двое зажали меня где-то у старых гаражей, «Мальчик, ты нам денег должен» и так далее… Тут появляется Лешка. Как он почувствовал, что со мной беда – ума не приложу.
О. – Я бы любому помог. Двое на одного – это нечестно. Я бросился на этих уродов, врезал одному в нос, схватил Игоря за руку и мы побежали.
И. – Я думал, мы бежим, то есть убегаем. А он отбежал подальше, остановился и говорит «Драться будем». И аккуратно достает из кармана секретное оружие – камешек, оплетенный колючей проволокой, только с двух сторон открытый, чтобы пальцами держать.
О. – Я это называл «сярикен» - как японские стальные звезды.
И. – Я говорю: «Зачем? Они сильнее». А он «Со злом надо бороться». Тут эти двое подбегают, Лешка одного со всего размаха как звезданет сярикеном, а я на второго напал. Боялся жутко, но стукнул его, как где-то слышал – по кончику носа, а потом по шее, а потом под дых. Побили, значит, мы этих и пошли дальше спокойненько. Я говорю «Нас за эту драку не похвалят, если узнают».
О. – А я ему классику – «Мальчика со шпагой». «Ленин учил смелости и честности, а от нас они требуют, чтоб не пикали и не высовывались». Конечно, сейчас это смешно – вся эта вера в идеалы, но мы же верили!
И. – Какое-то время. А потом разуверились.
О. – Вот-вот. И чего стоят такие идеалы, в которых легко разувериться?..

<...>
О. – Что такое судьба – над этим я думал много. И раньше, и теперь. Предопределена она или можно ее изменить?
И. – Чаще всего приводят такой пример. Вот человек бежал на самолет, опаздывал, и не успел. А самолет разбился. То, что он не успел – это судьба. Но люди, которые разбились в этом самолете – это что, тоже была их судьба? А если человек падает от сердечного приступа на улице, а все перешагивают через него, считая, что он пьяный – и он умирает, потому что ему вовремя не помогли? Это тоже судьба?
О. – А если двое влюбляются друг друга, то это они сами решили или это было предопределено судьбой? Если судьбой, то почему они потом расстаются?
И. – Вопросов-то много, а вот ответов за двадцать лет так и не нашлось…

<...>
И. – Многие интересуются нашими отношениями в прошлом и настоящем. Ходят всякие слухи, журналисты вечно вынюхивают…
О. – Но это не тайна. Для тех, кто считает любовь между двумя мужчинами извращением, могу посоветовать фильм «Черное и белое» с моим отцом Валентином Трубецким в главной роли. Там подробно рассказано о том, что любовь – она всегда любовь, и ни грехом, ни извращением быть не может изначально. Да, когда-то мы были вместе, и была между нами любовь, по крайней мере, с моей стороны.
И. – С моей – скорее влечение… или увлечение. Влюбленность. Будь на нашем месте двадцать лет назад мужчина и женщина, они бы сочли это величайшей любовью своей жизни и поженились бы. Вряд ли такой брак продержался бы долго. А мы одно время встречались, потом поняли, что наша любовь как бы «исчерпала» себя. Мы разбежались, у каждого были свои пассии, Олег был женат…
О. – Был. Моя жена Маруся была чудным человеком. Очень красивая и умная женщина. К сожалению, она погибла девять лет назад, и вместе с ней погиб мой неродившийся сын. А вот сын Игоря жив и здоров – это молодой актер Александр Рыбаков.
И. – В наших судьбах многое расходится, и не всегда желаемое превращается в действительное. Но вообще – вряд ли мы могли быть вместе, мы слишком разные. По-разному воспитаны. Лешины родители – культурные, образованные люди: отец – актер, мать – учительница, позже преподавательница в университете. У него культура в генах заложена. А кто те люди, которые передали мне набор генов, я не знаю. Я не говорю – родители, потому что мои настоящие родители – люди, забравшие меня из детдома, когда мне было два с половиной года… Они люди безусловно хорошие, но не так меня воспитывали. Книжки я читал мало, больше бегал на улице. Читать научился поздно. Не был я таким умным, как Олег. Не был таким честным и благородным. Был трусоват. Это сейчас все прошло, но тогда – в двадцать лет, эти различия еще были. Мы волею судьбы оказались рядом, но разве «рядом» значит «вместе»?..

- Ну извини, болван я необразованный, - усмехнулся Игорь. – Ты пей, а то остынет.
Олег отхлебнул чая.
- А коньяк где?
- В чае.
- Не чувствуется.
- Ну, для такого пьяницы, как ты…
- Знаешь, когда мы с мамой и с папой раньше жили в этой квартире, - начал Олег, - вон там, в баре стояли разные бутылки. Нерусские. И однажды мама купила компот и перелила его из банки в пустую бутылку с нерусской этикеткой. Мне лет шесть или семь было. Я случайно разбил бутылку с компотом и решил – достану такую же из бара, авось не заметят. Достал, себе налил и в холодильник поставил, будто так и было. В общем, это был первый раз, когда я выпивку попробовал.
- Алкоголик со стажем, - добавил Игорь.
- Да. А на этом рояле – я его «пианиной» звал – я учился играть. Тоже лет в шесть. – Олег поднял крышку и начал наигрывать, как человек, в первый раз видящий пианино. – Та-та, та-та-та, та-та-та-та… Я еще постоянно забывал, с какой клавиши начинать и клал на нее ниточку, чтобы сразу было видно…
- Хочешь, я тебе этот рояль отдам?
- Зачем? Я же тебе и раньше говорил – квартира твоя и все в ней твое. И рояль, и бар… - глотнул еще чаю, - и кровать…
- Кровать у меня новая.
- Покажешь?
- Пф! – Игорь подавился чаем. – Я тебе сейчас чем-нибудь по башке покажу!
- Я больше не буду.
- Морда хитрая… Мы поговорить собирались.
- А мы что делаем? Итак, говорить. О чем? О Сашке или о Никите?
- Когда это он Никитой стал?
- Я думаю, при рождении. Я не понимаю, почему ты большинство актеров зовешь по имени, а этих двоих – по фамилии.
- Потому что остальных я знаю уже несколько лет, а Перова недавно.
- Но согласись, собственного сына звать по фамилии... Признавайся, опять выпендриваешься, чтобы про тебя где-нибудь написали?
- Нет, я тебе все-таки сейчас чем-нибудь врежу! Ты подумай, с кем говоришь! Зачем мне это надо?
- Угу, ты выше этого… Ладно, проехали. Думаем дальше. Итак, Сашка явно соблазняет Перова. Это видно сразу.
- Но зачем ему?
- Надо подумать… Может, Перов ему просто нравится?
- Ага, только до этого он мне его расписывал как страшного урода.
- Так… Может, это такой способ мести – соблазнить и бросить?
- За что ему мстить?
- Откуда мы знаем, что там у них случилось на съемках, когда они подрались?
- Откуда ты знаешь, что они дрались? – спросил Игорь, вспоминая все, что говорил Сашка.
- Я читал интервью Перова после этого фильма… Где-то у меня в сумке было, - Олег пошел в прихожую, где он оставил свою сумку и принес газету. – Вот, нашел дома. Четыре года назад. «Четырнадцатилетняя звезда». Читай.
Игорь открыл нужную страницу. Интервью было небольшим – на страничку, и то – большую часть занимали фотографии актера и кадры из фильма.
«ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ЗВЕЗДА
Интервью с Никитой Перовым («Давно закончилась осада…»)
- Скажите, Никита, вы чувствуете себя звездой?
- Нет, конечно. Звезда – это популярность, цветы, поклонницы, аплодисменты и все такое. А я пока просто актер. Неопытный актер…»
- Ты ниже читай.
- «Как сложились взаимоотношения с партнерами по съемочной площадке?
- Хорошо. Только вот с Рыбаковым мы поругались. (Александр Рыбаков – исполнитель роли Фрола, – прим. ред.)
- Из-за чего?
- Ну, не сошлись характерами. Дрались часто, обзывались друг на друга всякими словами.
- Надеюсь, драки были без последствий?
- Почти. Он мне сломал ногу, а я ему потом – нос». Даа, а я не знал… Мальчик-то с юмором.
- Вообще мальчик хороший. Но пока только мальчик.
- В смысле?
- Во всех смыслах. Наивный и невинный как ребенок.
- «Невинный» в смысле…
- В том самом.
- А откуда ты знаешь?
- Что, не видно, что ли? Так хлопает глазами, открывает рот, смотрит… Я же давно на свете живу и людей знаю. Вот ты такой же был, пока папа не умер.
- Да? Такой наивности во мне не было, по-моему…
- Была, была. И наивность, и застенчивость… Что еще раз подтверждает нашу теорию.
- Я даже не буду спрашивать, какую. Зачем это тебе?
- Сашка сделал первый ход. Ты должен ответить.
- Или что?
- Или через три дня они будут целоваться за занавеской, не очень-то скрываясь. Ты этого хочешь? Чтобы Перов попал под Сашкино влияние? Ты представляешь, что будет?
Игорь представил, как наивный и честный мальчик Никита Перов станет таким же, как Сашка, с таким же презрительным взглядом и насмешливой улыбочкой…
- Нет, не хочу. Но что мне-то делать?
- Взять Перова под свое покровительство. Не обязательно соблазнять, а просто… оградить его от Сашки. Предупреждать его ходы, быть на несколько шагов впереди. Завоевать доверие мальчика.
- Ты так говоришь, как будто это – раз плюнуть.
- А ты должен убедить его. Ты же у меня умный. – Олег заглянул Игорю в глаза. – Самый умный, самый лучший, самый красивый…

«Звездочка моя, веснушчатый мой мальчик», - шептал он тогда и вытирал ему слезы своими тонкими пальцами. – «Я все что угодно сделаю, только не плачь, пожалуйста, умоляю», - заглядывал ему в лицо глазами, преданными, как у верной собаки.
Это было вскоре после смерти Валентина Ивановича. Вышла первая рецензия на «Черное и белое». Дифирамбы человеку, который умер и фильму, который не выпустили бы при его жизни… Игорь опять плакал, рыдал… А Лешка – сын, который только что похоронил отца и который любил его, наверно, больше всего на свете – он утешал Игоря, вытирал ему слезы, обнимал его…
А потом поцеловал. И на его губах был вкус горького шоколада и невкусного табака, но Игорь этого не замечал.
Что было дальше, Игорь запомнил смутно, наверное, потому что воспринимал происходившее не умом, а чувствами. Темнота, жаркие поцелуи, чужие руки на его теле, прижимающие его к другому человеку так крепко, что он чувствовал, где заканчивается его тело и начинается чужое. Казалось, что они – половинки одного целого, когда-то разделенные, а теперь соединившиеся, примагнитившиеся друг к другу…

- Тоже вспомнил? – спросил Олег, и Игорь понял, что он специально заставил его вспомнить тот день.
- Ты любил меня… тогда?
- Наверно. Мне так казалось.
- Тогда зачем ты толкаешь меня к Перову?
- Потому что это твоя судьба.
- Не верю. А где кто тогда твоя?
- А моя судьба погибла. Давно. И мне не нужен никто. – Он улыбнулся. – Может быть, иногда ты.
- Останешься? – спросил Игорь – не нужно было оставлять Лешку одного в таком настроении.
- Тебе это нужно?
- Да.
- Тогда я пойду в ванную?
- И зубы почисти, а то от тебя сигаретами пахнет. Белая щетка, паста на стиральной машинке.
- Да уж разберусь как-нибудь! – засмеялся из ванной Лешка.

В колонках играет - Земфира - Город

Читаю примечания к Герою нашего времени. На английском. Это такое специальное издание для нерусских. Везде поставлены ударения и почти каждое слово объясняется на английском. Прикольно...
Ой, какой смайлик. Это Онегин и Ленский :)
Была опять на Пискаревском кладбище, кормила уток. То есть так называется "пойти покормить уток". Это местное развлечение, все родители водят маленьких детей кормить уток на прудик на Пискаревском кладбище.
На самом деле утки тусовались где-то в углу пруда, зато было огромное кол-во зажравшихся чаек! Этих сволочей все кормят, поэтому они есть не хотят.
Представьте себе - красивая (надеюсь) девушка в красивом плаще и красивых джинсах стоит на таких каменных мостках и зовет чаек: "Чая-чая-чая! Кр... кррр... (это они так между собой общаются, и я попыталась их так позвать) Чая-чая! Чаечка, жрать хочешь? Ну, жрать - ням-ням? Чая-чая! Жратву дают! Крр... крр... Чая-чая-чая!" И при этом я постоянно оглядывалась, смотрела, чтобы никто не заметил и не увез в психушку.
Наконец я задолбалась их кормить, отошла, села на ступеньку лестницы, доедаю хлеб. Они там кружат над прудом. Пришел парень, кудрявый такой, с рюкзаком, сел на другую ступеньку. Сидим. Молчим. Я иногда встаю и кормлю этих сволочей. Им надо покрошить в воду и отойти, тогда минут через пять они начнуть жрать.
Сидим... Он встает и уходит. Черз несколько секунд я тоже встаю и ухожу. Но на улице его не было. Исчез.
Вот сижу и думаю - а может, это была моя судьба? А я ее пропустила...
Ой, какой смайлик!

ИГРА!

Правила: 1) Оставляем комментарий к этой записи - получаем от меня букву.
2) Пишем 10 слов (это минимум, а не максимум), с нее начинающихся, так или иначе связанных с собственной жизнью или мироощущением - у себя в дневнике вместе с инструкцией...

Мне досталась буква Я. Ну и шуточки...

1. Я - это я и есть, Сэнди.
2. Яна - это моя подруга, чудный человечек.
3. Яой - это такой японский слэш.
4. Япония - это любимая страна Фандорина, страна техники и удивительной культуры, я бы хотела там побывать.
5. Яблоки - люблю "Гольден".
6. Ягоды - сладкие, люблю клубнику.
7. Янтарь - застывшая смола. По одному из гороскопов - мой камень.
8. Янтарный берег - жилой комплекс на берегу залива, я хотела там жить в детстве.
9. Якорное поле - очень интересная книжка Крапивина.
10.Ялта - не знаю, к чему, больше просто мыслей нет.

«Нет, я положительно ничего не понимаю в людях», - подумал Игорь, глядя на то, как Саша и Перов с хохотом съезжали по перилам. – «Вот как можно подраться с человеком и через десять минут весело шутить с ним? Нет, я понимаю, с другом – сколько раз мы с Лешкой дрались, это сосчитать невозможно, но с человеком, которого ты почти не знаешь и с которым раньше ругался как кот с собакой? Не понимаю…»
Лешка весело засмеялся, потом оглянулся на Игоря, махнул рукой – пошли, и начал спускаться по лестнице, перешагивая через ступеньку.
И Игорю на миг почудилось,… вспомнилось…
Худой высокий подросток оглянулся к нему, поправил очки на переносице указательным пальцем, слегка усмехнулся.
«Гарь, знаешь, какие лестницы в Севастополе? Из ракушечника, называются – трапы. Я там в детстве был,… Знаешь, однажды Александр Македонский…»
Александр Македонский – один из Лешкиных исторических «пунктиков». Таких пунктиков было несколько – исторических личностей, событий – о которых Лешка знал чрезвычайно много. Из древней истории, например, – Ганнибал, Александр Македонский, Гай Юлий Цезарь, восстание Спартака…
«…Македонский однажды приплыл на корабле завоевывать Африку. Он спускался по трапу и вдруг споткнулся и упал. Носом вниз. А это был очень недобрый знак. Угадай, что он сделал?.. Как? Ты и этого не знаешь? Но это же элементарно!.. Он раскинул руки – вот так – и сказал: «Африка, я обнимаю тебя!»… Ну нельзя же быть настолько необразованным, Игорь!»
Улыбнулся и спросил:
«Давай наперегонки?»
Запихнул очки в карман и спрыгнул вниз с лестницы. С шести ступенек до низа…
- Ты что, спишь на ходу? Пошли быстрее, - Олег дернул его за руку.
«Сколько раз я гадал, осталось ли в этом человеке хоть частичка того Лешки – чуть высокомерного, знающего все на свете мальчишки? Лешки по прозвищу Трубник, или Лось, или Летчик, или Профессор… Моего Лешки… Нет, он никогда не был моим. Ни когда признавался мне в любви, ни когда плакал у меня на плече… Чужой человек, ненадолго остановившийся рядом со мной… Просто однажды я подумал – а нужен ли мне в моей жизни чужой человек? Любит ли он меня или это так, на несколько дней, пришел-ушел?.. «Лучше не приближать к себе людей, если не хочешь обмануться». Когда он это сказал? В каком классе? В девятом, кажется… Когда узнал, что его Машка встречается с парнем из параллельного… я ей еще тогда положил в парту дохлую крысу, а Лешка вытащил и сказал, что нельзя наказывать человека за то, что он любит не того, кого нам надо, и что не нужно вообще влюбляться. Никогда… Он потом изменил своим словам, а я решил им следовать».
- Добрый день. Все готовы? – спросил Игорь. Сашка что-то шептал на ухо Перову. – Молодые люди. Добрый день. Начнем…
Перов оправдал его ожидания. Это действительно был талант. Сашка… как всегда, хотя вроде бы старался как мог, но постоянно шушукался с Перовым о чем-то. Остальные актеры были люди проверенные, с которыми он работал не раз, и они еще раз доказали свое мастерство... А Лешка… Он открыто веселился – роль у него была юморная, специально для него написанная. Лешка шутил, усмехался, в общем, полностью вжился в образ.
«Если бы со мной никто бы не захотел работать, я смог бы поставить спектакль. Потому что у меня есть Лешка», - подумал Игорь.
После репетиции Лешка подошел к нему и сказал, показывая на болтающих о чем-то Сашку и Перова:
- Видишь?
- Что я должен видеть? – немного грубо получилось. Но как он достал уже с этим Перовым!
- Шушукаются. Чует мое сердце, Сашка этого мальчика соблазняет.
- Откуда ты знаешь?
- На его лицо посмотри, - посоветовал Лешка. – Явно какие-то гадости про тебя говорит.
- Ну и наплевать, пусть хоть обсоблазняется. Нужен мне этот Перов, как собаке пятый хвост.
- А закон…
- Надоел уже! – шепотом, но с чувством проговорил Игорь. – Твой закон парности мне еще меньше нужен! Зачем тебе вообще нужно, чтобы мне нравился Перов? Это же тебе невыгодно!
- А мне интересно. Жизнь – это игра, и я хочу посмотреть, чем закончится эта партия.
- Значит, для тебя это партия – а я фигура? Интересно какая? Ладья или пешка?
- Ну что ты какую-то чушь несешь? Я просто хочу разобраться с законом парности.
- Тогда пошли домой и разберемся.
- К кому домой?
- Ко мне.

Несколько минут попрепиравшись на тему «На чьей машине поедем», Игорь и Олег решили пройтись до дома пешком. Было уже около 7 вечера, но перед школой на футбольном поле еще бегали несколько пацанов. Мяч улетел на дорогу, и за ним бросились двое. Они выскочили на тротуар. Олег почему-то замер на месте, а Игорь перебросил им мяч ногой.
- Леш, ты чего?
- У меня такой бы сын сейчас был… Да и… ты посмотри на них – это же…
Игорь глянул мальчишкам вслед. Один высокий, темноволосый, другой – поменьше и рыжий.
- Ну и что? Мало ли совпадений?
- А у темненького очки такие… прямоугольные. Как у меня были. А у рыжего – веснушки.
- У всех рыжих веснушки.
- У тебя тоже, - улыбнулся Олег. – Вот здесь, на носу. – Дотронулся до его носа пальцем. – Одна, две, три… ты у меня веснушчатый.
- Это красиво или нет?
- Это смешно.
Они пошли дальше, но Олег как-то все время молчал. Игорь пытался сказать что-нибудь такое, чтобы разбить это совпадение, например, что Олег не любил играть в футбол или что он сам не был настолько рыжим, а только чуть рыжеватым.
- И вообще, разве можно вспомнить, какими мы были тридцать лет назад?
- Смотри, - Олег остановился и достал бумажник, - я недавно переснял и увеличил. Ну, подчистил немного… Смотри.
На небольшой фотографии, переснятой с групповой, стояли двое мальчишек.
Один – высокий, худой, темноволосый, с тонкими, аристократическими чертами лица. Это Лешка. Он не был похож на своего отца – синеглазого блондина – в смысле, внешне. Но Игорь видел мелкие черточки, сходства – улыбку, взгляд, поворот головы, - которые у Олега и Валентина Ивановича были одинаковыми. На фото Лешка был таким же, как всегда в то время – гордо поднятая голова, чуть презрительный взгляд каре-зеленых глаз через прямоугольные стеклышки очков, усмешка. Кажется, что это не просто мальчишка, а какой-нибудь граф или принц – он смотрит на всех свысока.
Второй – невысокий, рыжеватый, веснушчатый, курносый, не с такими правильными чертами – сам Игорь. Он явно пытается подражать другу, но презрительный взгляд выглядит как просто растерянный, а усмешка – просто веселой улыбкой. Не такой красивый, как Лешка, но очень обаятельный, и возможно, даже симпатичнее его.
Оба в белых рубашках и с красными галстуками. В руках барабанные палочки, а барабаны – на коленях.
Игорь перевернул фотографию и увидел надпись кривоватым Лешкиным почерком:
«А потом все опять – «Барабанщики, марш!»
Новый день разгорелся в окне…
1975»

Стук барабанов... «Та-та-та, та-та…» И стук сандалий по тротуару… Сколько раз Игорь слышал этот стук под своим окном. И тут же распахивал его настежь, не дожидаясь, пока стукнется о стекло камешек.
«Гарька!»
«Иду!»
И меньше чем через минуту он вылетал на улицу, накидывая на ходу куртку или застегивая сандалии. И начиналась бесконечная гонка по улицам, и щелканье сандалий по тротуару раздавалось повсюду. Часто в руке Лешка сжимал очередные билеты – в кино, на футбол или концерт, иногда даже в театр – он любил театр, а Игорь не очень, потому что долго и поздно и дорого и вообще… Но разве с Лешкой можно было спорить?
«Привет… Не сутулься. Держи голову прямо. Вынь руки из карманов… Нормальный человек должен быть хорошо воспитан и хорошо выглядеть… Ну что, бежим?»
Непонятно было, как аристократичный и начитанный Лешка, свое любимое черное пальто носивший как офицерский мундир или дорогой фрак, мог одновременно быть таким хулиганом и выдумщиком. Одним из первых в классе он начал курить – правда, он был старше всех на год (перешел из какой-то другой школы). Курил он тоже красиво – своими тонкими пианистскими пальцами аккуратно сжимал сигаретку, чуть откидывал голову… Загляденье.
Бежали куда-то они постоянно – утром в школу, днем из школы, а вечером – куда глаза глядят. Тихий окраинный район, до магистрали еще два двора, машин мало, ребят много… И очень смешно было, когда Лешка где-то останавливался и начинал «воспитывать» Игоря – то вдалбливал ему «не сутулься» и так далее, то рассказывал очередную историю про очередного древнего полководца. Неизвестно, читал ли он эти истории или сам выдумывал. Скорее всего, читал, но поскольку Игорь был обычным среднестатистическим троечником и ни капли не знал про этих героев, он слушал Лешку как сказочника, выдумщика… Господи, как тогда было хорошо… Все легко и понятно.

«Что-то я развспоминался…»
- Ну и зачем тебе эта фотография?
- Тебе не нравится? Интересно же, мы такие были мелкие и наивные.
- Не люблю все это давление на нервы. Сентиментальщина. Ты бы еще написал «Спасибо товарищу Брежневу за наше счастливое детство».
- Зачем ты иронизируешь?
- А что, мы разве такие были – причесанные и отглаженные?
- Нет, конечно. Но настоящих нас никто не фотографировал.
- Почему? У меня была фотография… мы хотели пойти в кино, а мама сказала: «Какие вы симпатичные, мальчишки, вас надо сфотографировать на память. Только не прихорашивайтесь». Когда я напишу книгу, эта фотография будет на обложке.
- Про что ты напишешь?
- Про все. Как мы жили, как играли, как учились, как выросли. Автобиографию. И про… него напишу. Люди должны знать, каким он был на самом деле… Знаешь, когда я только получил его квартиру, я нашел в секретере его записки. Наброски. Я их тоже вставлю в книгу.
- Игорь, слушай. А если нам на двоих написать книгу. Глава твоя – глава моя. Стереоскоп, изображение с двух сторон…
- Здорово! Лешка, это твой план № 412!
- Ты считаешь?
- Ага, у меня дома лежит старая тетрадка, там записаны и пронумерованы все твои планы и их исполнение. За первые полтора года нашего знакомства – 52 плана! Подожди, я открою, - Игорь щелкнул замком. – Проходи.
- На кухню?
- В комнату.
Через несколько минут Игорь порылся в секретере, заваленном бумагами и достал старую-старую тетрадку.
- Вот. Номера планов и что мы по ним делали. Зашифровано, естественно.
- Ну-ка, - Олег полистал тетрадь, - «Номер 15. Срыв контр. по мат. Дым. шашка». «Номер 21. Ракета из тет. по рус.яз. Подожгли зажигалкой». «Номер 53. Подарок для Л.Б. Мусор. Промахнулись. Новая идея». «Номер 85. Бомба. Секрет. Опять к завучу!» Это называется зашифрованы? Игорь, твоя наивность меня всегда поражала.
- Ты вот здесь посмотри, - Игорь открыл на последней странице.
- Так. «Лешка говорит…» Мои изречения! Вот здорово! «Я люблю папу, бутерброды с икрой и «Достояние республики». Да, и маму». Да уж, я гений. Зачем ты все это записывал?
- Я же был уверен, что ты станешь гениальным изобретателем, или ученым, или музыкантом. Ты же сам говорил. Вот, хотел сохранить для потомков.

Обожание. Нет, поклонение – этим словом можно объяснить отношение Игоря к Лешке первые несколько лет их знакомства. Лешка был самым умным, самым красивым, самым веселым и вообще самым-самым. Ради него Игорь был готов броситься в огонь и в воду. Однажды, кстати, в воду он и бросился. С десятиметровой вышки. Было так. Какой-то парень, пройдя мимо них с Лешкой, заметил, что им слабо прыгнуть с вышки – Игорь рванулся сразу, не раздевшись. Впрочем, какая там была одежда – майка и шорты. И ничего, спрыгнул и жив остался. А Лешка не прыгнул – он покраснел и пробормотал, что боится высоты. Но должен же был у него быть хоть один недостаток! Других недостатков Игорь в нем не видел. Слушался его беспрекословно и восхищался каждой его идеей, причем абсолютно искренне.
Это обожание закончилось вдруг. В десятом классе. Однажды Лешку перед уроками подкараулили в подворотне два парня и сильно его побили. Игорь переписывал контрольную на нулевом уроке, поэтому его рядом не было. И когда Лешка вошел в класс – избитый, лохматый, мокрый от дождя – Игорь вдруг понял, что Лешка не бог и не гений, а обычный мальчишка, даже в чем-то слабее его. Он осознал это в секунду, точнее понял, а осознал позже, а в следующую секунду он оказался рядом с Лешкой, беспокоясь, что случилось. Вечером они с Лешкой и еще с одним парнем подкараулили тех двух придурков и отомстили им. Но отношение к Лешке – Олегу изменилось навсегда. Он стал просто Лешкой, красивым, веселым, но не самым лучшим на свете…
После, уже после школы, Игорь рассказал Олегу и о поклонении, и о разочаровании. Тот только посмеялся…

И сейчас они оба вспомнили об этом.
- У меня хоть были далеко идущие планы, а ты? «Буду шофером, как папа». Вот и все твои мечты.
- Нет. В детском садике я космонавтом хотел стать.
- Как ни странно, я тоже.
Оба засмеялись.
- Ну, где фотография, где мы «настоящие»?
- Сейчас. – Игорь достал фотографию – в рамочке, старую, черно-белую. – Я пойду, чайник поставлю. Ты чай с молоком или с лимоном?
- С коньяком.
- Хорошо.
Мальчишки на фото не были похожи на чистеньких барабанщиков. Лешка – в неизменном черном пальто, с локонами (классная называла их почему-то «патлами») ниже ушей, завивавшимися в смешные кудряшки – видимо, на улице был дождь. Игорь – весь мокрый, с футбольным мячом под мышкой, в длинной футболке и грязных кедах. Да, это настоящие мальчишки из 7 Б 803 школы, которую считали худшей школой в районе, потому что завуч была всего одна, а пионервожатые сбивались с ног.
- Чай, как заказывал. С коньяком, - Игорь поставил чай на старый, еще Валентинов рояль.
- Сколько тебя учить, Игорь! Чашки ставят на блюдца, и вынимают из них ложечки!

А у меня все спокойно.
Только что посмотрела "Я возвращаю ваш портрет". Фильм отличный, но меня особенно цепляет один момент, когда Миронов (там ему до этого рассказывали о молодости его матери) вытирает слезу и говорит: "Ну все, сейчас я себя окончательно пробью", ставит на проигрыватель пластинку с голосом своего отца... Потом они там с одним старичком обсуждают его отца и мать и Миронов говорит: "Голоса я от них не унаследовал, у меня абсолютно нет голоса". И через несколько секунд - песня про Джона Грэя в его исполнении...
Еще меня зацепило про Высоцкого (он к моменту съемок фильма был уже мертв). Там была его последняя киносъемка, и вот он поет, песня заканчивается - и во весь экран фото мальчика в военной форме - Владимир Высоцкий в конце сороковых...
Вот Миронов и Высоцкий в том фильме - примерно того возраста, как герои моего "Седьмого неба". (Старшие.) Не старые, а просто уже пожившие на свете люди...
Пишу новую часть. Пишу уже два дня, не могу написать. Слишком много мыслей. Придется одну сцену выкинуть, а потом отдельно добавить.
С комсомольским приветом, :)
Сэнди.

В колонках играет - Земфира - Итоги
Настроение сейчас - Не очень

Все хорошо...
Съездила вчера в Новгород на экскурсию... Красиво, красиво...
Я бы рассказала, но у меня почему-то настроение испортилось... Чего-то плохо мне... Голова болит...
Пытаюсь писать следующую часть. Она упирается...
Слушаю новый диск Земфиры. Меня вдруг потянуло на одну песню, только ее и кручу. "Итоги" называется. Там музыка прикольная.
По ОРТ идет новый сериал - то есть он не новый, а его уже по СТС показывали месяца два назад. "Умножающий печаль" называется. Страхова там нет, там есть красвец Шакунов и симпатяжка Анатолий Белый, который играет в спектакле "Пленные духи" своего однофамильца - писателя.

- В общем, блондин натуральный. Волосы – во! – Санька провел по плечу. – Японские аниме отдыхают. И по всем признакам – объект в него влюблен по уши.
- Ну и что? Отбей. В первый раз, что ли? – спросил Вано.
- Ага, отбей. У блондина девушка есть, так что Перовская любовь – безответная. А безответно влюбленные – тип крепких орешков.
- А ты откуда знаешь, что блондин не голубой?
- Нюхом чую. Ты думаешь, я голубого от нормального не отличу? Нет, это у меня наследственное.
- Половая ориентация по наследству не передается. – Глубокомысленно заметил Ванька. – Я читал.
- Потому что голубые не размножаются?
- Нет, просто это в генах не заложено.
- А где?
- В психологии. Я же рассказывал. Только я сам еще толком не разобрался…
- Ничего, разберешься еще. Вон у тебя библиотека какая.
Библиотека, доставшаяся Ваньке от отца-психолога и частично от деда (кем был дед, Санька не знал, но тоже врачом), была предметом Ванькиной гордости. В ней недоставало двух шкафов и трех полок, книги из которых были сложены на полу. Шкафы и полки были кому-то загнаны, но книги Ванька никому не продавал. Художественной литературы там было немного, больше научно-медицинская.
- Так вот, а Перов – ребенок. Абсолютный. Наивный, как будто только что из младшей группы детского сада... Хотя и там теперь дети такое говорят… Глазами хлопает, а ресницы – во! – он похлопал пальцами по ладони. – Большущие, а глаза синие… В общем, ангел, спустившийся на нашу грешную землю... соблазнять праведников… - Смех.
- А ты же говорил, что он урод.
- Раньше был урод. А теперь… вроде бы не изменился, а совсем другой… - Санька нахмурился. – Чувствую – что-то нехорошее происходит, а что – не знаю…
- А происходит все по классическим произведениям, - объяснил Вано. – Ты пытаешься влюбить его в себя, но по всем канонам влюбляешься сам.
- Я не хочу! – возмутился Санька. – Нужен мне этот детский сад! У меня ты есть. Да пацан папочке приглянулся, вот пусть он в него и влюбляется!
- Есть-то я есть, только, согласно источникам, история повторяется как минимум дважды.
- Какая история?
- Объясняю для непонятливых. Двадцать лет назад твой отец влюбился в Валентина Трубецкого, в то время как его сын – Олег Трубецкой был по уши влюблен в твоего отца. Это ты мне сам рассказывал, так?
- Ну так.
- Потом Валентин Трубецкой умер, твой отец в расстроенных чувствах оказался в объятиях Олега. Это ты мне тоже рассказывал.
- Мне мама говорила.
- Правильно. Через какое-то время они расстаются. Проходит двадцать лет. В роли Игоря – Никита Перов, в роли Валентина Трубецкого – твой отец, в роли Олега Трубецкого – ты. Делай выводы.
- Не хочу делать выводы! Не хочу, чтоб история повторялась! Хочу жить хорошо и спокойно!
- Так, что за истерика? Это у меня здесь должна быть истерика, я здесь эмоционально неуравновешенный, принимающий наркотики… Не отбирай у меня хлеб!
Теперь Санька бился в истерике уже от смеха.
- Тетя Ланя! – Закричал Вано. – Воды этому сумасшедшему!
Но тетя Ланя, видимо, не слышала его, а пришла сама.
- Обормот ты ненормальный! Родителей в могилу свел, еще и меня хочешь довести? Ты посуду когда последний раз мыл, шибеник?
- Теть Ланя, а что такое «шибеник»? – спросил очнувшийся Саня.
- А откуда ж я знаю? – ответила тетя Ланя и продолжила допрос. – Ты когда посуду мыл, я спрашиваю? И зачем ты стеклянные бутылки в ведро суешь, их же сдать можно! Отвечай, ты смерти моей хочешь?
- Тетя Ланя, - вежливо ответил Санька, - если бы мы с Вано хотели вашей смерти, мы бы рассказали вашему мужу, что вы договаривались приходить к Ваньке убирать каждый день, кроме воскресенья, а приходите два раза в неделю. И рассказали бы, к кому вы ходите в остальные дни…
- Та кто ж тебе поверит, ты ж бандит! Тебя ж каждую неделю то менты, то Каменская ловят за убийство или за сексуальное изнасилование…
Санька с хохотом повалился на диван.
- Теть Ланя, а какое еще бывает изнасилование?
Вано взмолился:
- Тетя, ну хоть соку принеси! Плохо ему, видишь?
- Мне не плохо, мне хо-ро-шо…
Теперь, как пишут в романах, нужно сделать отступление. Чтобы объяснить, кто такая тетя Ланя, она же Лариса Павловна. Эта особа, по Ванькиному выражению, «пятнадцать лет назад приехала в Москву из Одессы за колготками и с тех пор так здесь и осталась».
Вы смотрели когда-нибудь «Мою прекрасную няню»? Ну хоть кусочек? Хоть рекламу? Так вот, тетя Ланя – это копия главной героини, постаревшей лет на 10 и нашедшей себе мужа – Ванькиного дядю по матери. (Это важно, потому что мама у Ваньки русская, а папа – еврей). Этот несчастный человек имел московскую прописку, поэтому иногородние девушки липли к нему… Вот и прилипла такая «тетя Ланя».
А поскольку в квартире у племянника всегда был жуткий беспорядок, она иногда приходила к нему убираться. Но редко. Умный и предприимчивый Санька предложил ей деньги за ежедневную уборку. Правда, порядка не прибавилось, зато была хоть какая-то уверенность, что Вано не будет один, если ему вдруг станет плохо… Потом уверенности поубавилось, потому что приходила тетя Ланя дай Бог два раза в неделю. Может, у нее действительно был любовник, а может, и нет… кто ее знает…

После распивания «ананасного» сока из рюмок (рюмки были, видимо, плохо помыты) Ваньке пришла в голову гениальная мысль.
- Слушай, Сань, а может, мне в Израиль уехать?
- Ага, кому ты там нужен?
- У меня там тетя… отцовская двоюродная сестра. И троюродный брат.
- Да вы, евреи, все между собой родственники, - засмеялся Санька.
- Потому что мы все произошли от Адама и Евы, а все остальные народы – от обезьян.
- Логично. А зачем тебе в Израиль?
- Может, там лечат?
- Ага. Если бы там лечили, Ванечка, все бы туда уехали… А вылечу я тебя и здесь. Я уже ищу. Деньги есть, так что все будет хорошо.
- Я не могу понять, зачем ты со мной возишься? У тебя вон красавец Перов под боком. А девушек вообще неисчислимое количество.
- Просто ты… - Санька потер пальцем нос, - ты хитрый как еврей, вредный как русский, умный как грузин... и красивый… как мой Ванька!
- Если учесть, что грузин я липовый, то спасибо за комплимент.
- Ладно. Просто я тебя люблю.
- Ври больше… Но я тебя тоже. Кажется.
Санька счастливо растянулся на диване, закинув руки за голову.
- Эт-то хор-рошо-о… С чего бы ты стал меня соблазнять тогда, если не любил?
- Саньк, ну чего ты как маленький? Как будто ты не знаешь, что соблазнить можно, даже если любовью там и не пахло?.. И вообще, это ты меня соблазнил.
- Я? Тебя? Мне шестнадцать лет было! Ты меня сам поцеловал!
- Ага, теперь мы будем выяснять, кто и кого поцеловал…
- Погоди, я щас вспомню. – Санька зажмурился.

Четыре года назад. Десятиклассник Санька остался без компании, потому что друзей никогда не было, а те приятели, что были, сели за всякие дела. А Ванька Рубинштейн был старше на два с половиной года. Они не очень общались, просто были в одной компании.
Это было в тот день, когда Санька выгнал от двери отца. Не желая слушать очередные материны воспитательные беседы, он плюнул и ушел из дома. Так выпить хотелось, что просто ужас! А денег хватило только на две банки джина. Шатаясь по улицам, Санька вдруг вспомнил, что где-то в соседнем доме живет Вано, к которому они один раз ходили отмечать совершеннолетие (бедная мама – ребенок ушел из дома утром, а вернулся тоже утром, но на следующий день, и вдрызг пьяный). Через час скитаний по этажам и подъездам он нашел знакомую дверь со старой-престарой табличкой «Лев Моисеевич Рубинштейн» (это был Ванькин дедушка, который неизвестно как смог получить трехкомнатную квартиру в те годы, когда евреев из Москвы гнали поганой метлой в Сибирь, а то и подальше). Под табличкой была подпись мелом антисемитского содержания… Санька позвонил. Поскольку через три секунды ему не открыли, он позвонил еще раз. И еще. И еще. И еще…
Неизвестно, что подумал сонный Ванька, к которому в пол-одиннадцатого вечера заявился пьяный пацан (ну плохо Санька алкоголь переносил!) и, стараясь удержаться на ногах, спросил: «Ван-но, у т-тебя вып-пить есть?» Но он поднял Саньку за подмышки, донес его до дивана, снял с него ботинки и куртку, уложил на диван и ушел спать дальше. С утра пацана не оказалось, ушел, видимо.
Но на следующий день пацан пришел снова. И на следующий. И опять. И снова. На вопрос «Что ты тут делаешь?» он коротко отвечал: «Они меня все ЗАДОЛБАЛИ!»

Один из «душеспасительных» разговоров:
- Ну вот с чего ты бесишься? Мать есть, отец есть. Кормят, поят, одевают, деньги дают. Что ты от них бегаешь?
- Они сволочи. Они меня НЕНАВИДЯТ. Оба. И друг друга тоже.
- Слушай, с чего ты взял? Ненавидели бы – били, пороли, обзывали…
- Они меня МОРАЛЬНО ненавидят!
- Господи! Ну слушай... Мой папа попал под машину пьяный, когда мне было двенадцать лет. Нет, он не пил, а так – выпивал иногда. Пил у меня отчим. Да, у меня был отчим. Три года. Потом мать попала в больницу с сердечным приступом. Пролежала там три месяца. Он все время обвинял в этом меня, а я – его. Ему ведь квартира папина была нужна. Только обломился он. Я ему сказал, что она на меня записана, так его как ветром сдуло. А мать еще через год умерла, упала, поскользнулась на лестнице… Так что ты должен быть счастлив, что у тебя родители живы-здоровы и о тебе заботятся!
- Знаешь, лучше бы он умер.
- Кто?
- Папочка.
- Боже мой, ты так ничего и не понял!

Правда, со временем таких разговоров стало меньше – Вано понял, что Саньку не переубедишь. Они просто сидели в большой комнате, читали, смотрели телевизор, видик… Ванька пытался объяснить Сане свою теорию происхождения и развития гомосексуализма, над которой он работал и из-за которой рылся в библиотеке.
Однажды они лежали на диване и смотрели «Черное и белое» с Санькиным отцом в главной роли. Санька это сто раз смотрел, да и не хотел он смотреть ни на отца, ни на Валентина Трубецкого, которого тоже ненавидел за то, что отец его любил, а Саньку и маму – нет. Поэтому он ворочался туда-сюда от скуки. А Ванька смотрел фильм только во второй раз и его очень нервировало Санькино ворочанье.
- Да успокоишься ты, наконец!
- А мне неинтересно!
- Ах так! – Ванька прижал его сверху собой, чтоб не вертелся.
Санька затих.
Через две минуты непривычно затихший Саня попросил:
- Поцелуй меня.
- Чего?
- Поцелуй, говорю.
Вано поцеловал.
- Подожди, дай посмотреть.
- Я тебе завтра на кассете принесу, честное слово. Только поцелуй меня еще раз…

- Да, вроде как я тебя соблазнил. Ну, неважно.
- Все равно ты меня бросил.
- Не бросил, а меня мама отговорила. Я ее больше не буду слушать... А поцелуй меня.
- Нельзя все начать заново. Поздно уже.
- Неправда, только десять.
- Ты прекрасно знаешь, о чем я.
- Я знаю… Просто мне нужно, чтоб было какое-то такое место, где бы меня ждал родной человек, который любил бы меня и… ждал бы несмотря ни на что.
- Нетушки, на роль жены со скалкой я не гожусь! – почему-то это очень рассмешило Вано.
Он весь трясся от смеха.
- Тетя Ланя! Нам еще сока, у нас опять сумасшедший!..

Поздравьте меня, родные. Я в очередной раз чокнулась.
Мне снятся повторные сны! То есть я точно уже видела такой сон, только чуть-чуть другие детали, но я тогда читала другое.
Еще видела, как будто заново сняли Турецкий гамбит, но по книге и главный злодей там тот, кто надо. На самом деле это невозможно потому что Дидье Бьенэмэ умер в прошлом году :(
И как будто снимают Левиафан, и... мама привела ребенка на роль Фандорина. Я смотрю - а это девочка! Я даже во сне чуть не чокнулась. Мама говорит - очень хочу, чтоб дочка в кино снималась. У меня моментально - "Рената Клебер в детстве". А глаза у ребенка синие... мутант, наверно, не бывает таких синих глаз. Я бегом к режиссеру - возьмите ребенка на роль Ренаты Клебер в детстве. Он говорит - нет такого персонажа. Я - в книге же есть. Он - в книге есть, а в фильме нет. Но устроила таки девочку в массовку.
И про Смерть Ахиллеса тоже снилось, но тут уж подробностей не помню, только что Фандорина играл Егор Бероев, а Ахимаса... ммм... не помню.
Вот такие у меня киносны!
Этот смайлик мне тоже нравится.

Была на Пискаревском кладбище. Людей много, цветов еще больше. Там есть плиты, от предприятий, на которых работали и погибли в блокаду люди, потом от городов, чьи жители погибли под Ленинградом и от стран-республик, чьи "сыны и дочери" тоже сражались за наш город. Мне очень хотелось, чтоб у меня было много-много цветов, и положить их к каждой плите... Туда была большая очередь, к этим плитам, но я пробилась, несмотря на папины уговоры. Это было дело моей чести, а она у меня дворянская.
В музее видела дневник Тани Савичевой. За такой дневник всех фашистов надо было убить самой мучительной смертью. А сколько было таких мальчиков и девочек...
Когда я была маленькая, я не верила в Бога. И среди доказательств моей правоты было такое "Если Бог есть, то зачем он войну сделал?" Позже, почитав книги (и в особенности, "Взрыв Генерального штаба") я поняла, что войну "сделал" не Бог, а люди, которым на Бога и на других людей наплевать.

Пусть все, кто благодарен ветеранам Великой Отечественной Войны, разместят георгиевскую ленту у себя в дневнике.

Ник понимал, что сам виноват. Не надо было дразнить Саньку, тем более, что его не задевали. Но проснулся какой-то чертенок внутри – захотелось уколоть этого «благополучного мальчика» побольнее. Машина у него есть, и не самая дешевая. А Ника сегодня чуть не сплющили в набитом автобусе. В общем, включилась банальная зависть и злость на человека, который богаче. Ну и получил, стало быть, по заслугам (да еще и за сломанный когда-то Санькин нос).
Ник хотел тут же извиниться, но появился Игорь Петрович, и наверняка подумал, что они подрались по-настоящему. И вроде бы, не очень поверил, что это не так. Еще Ника почему-то царапнуло то, что Игорь Петрович назвал сына по фамилии, а тот к нему обратился по имени-отчеству. Но усомниться в Санькиных словах было невозможно – настолько они были похожи. Только волосы у Игоря Петровича были русые с рыжим оттенком (и даже чуть седые), а у Саньки – темно-русые. А так – разрез и цвет глаз, форма губ и подбородка – все точь-в-точь. Да, только у Саньки была еще небольшая горбинка на носу (сделанная собственноручно Ником). Такие выводы Ник сделал из нескольких секунд разглядывания отца и сына, стоявших рядом.
Потом Игорь Петрович сказал про малый зал и быстро поднялся к себе в кабинет.
Санька усмехнулся.
- Торо-опится… Боится, что не успеют за пятнадцать минут. – Гаденькая такая улыбка.
- Как ты можешь такое говорить! – возмутился Ник.
- Мой папочка, что хочу, то и говорю.
Не отец, а «папочка», презрительным тоном. Так, что не остается никаких сомнений относительно их отношений. Было видно, что Санька отца не любит и, кажется, чуть презирает. Только непонятно, за что.
- Куришь? – Санька достал сигареты (рублей на тридцать дороже, чем те, которые курил Ник). Протянул ему пачку. – Ты не обижайся. Просто если мне говорят про то, что я его славой пользуюсь или что-нибудь вроде того, меня это бесит. Нос болит?
- Почти прошло уже.
- Ну и хорошо. Я не буду больше, только ты про него не говори.
- Ладно. – Ник решил сменить тему разговора. – Если у тебя машина есть, то на что ты копишь? На квартиру? Снимаешься-то ты постоянно. Вон, - он выглянул в окно, - реклама нового сериала висит.
- Не, квартира у меня есть. Хорошая, двухкомнатная. А на что я коплю… неважно.
- А-а… А у меня однокомнатная. Не моя, снимаю.
- А дом-то хороший?
- Не, хрущевка. Слышимость – стопроцентная.
- А, мы с мамой раньше в такой жили. Если тихо, то можно услышать, как у соседей чайник свистит.
Смех.
- Вот именно, дом – находка для шпиона. У меня два соседа таких шумных, из породы новых русских. Они пол-этажа купили, стенки сломали, у них теперь то ли четырех, то ли пятикомнатная квартира. У нас в подъезде АнПетровна живет, бабАня, тоже находка для шпиона и оперуполномоченного Ларина. Она говорит, что эти два парня в какой-то бригаде, а главный у них весь район на счетчике держит… Чего ты смеешься, правда… Так вот, эти уроды весь день торчат дома, а вечером врубают музыку на весь дом. Ну, когда мне надоедает, я им тоже концерты устраиваю. Беру гитару и пою что-нибудь что есть сил!..
Оба захохотали. Сзади раздался голос Олега Трубецкого.
- Что так веселимся, молодые люди?
- Олег Валентиныч, а тут Перов мне рассказывает про свои сложные жизненные условия. – Сообщил Санька.
- А это и есть Никита Перов – восходящая звезда? – поинтересовался Трубецкой. – Вам крупно повезло, юноша. Первый спектакль у такого режиссера – это большая удача и великолепное начало карьеры.
Ник опять мысленно задрожал.
- Да, я знаю.
- Тогда – в малый зал на репетицию.
- Подождите! – вклинился Санька. – Никит, спой что-нибудь!
Ник сказал:
- Хорошо, только немножко. – Зажмурился.
- И город залит тишиной,
И нас теперь не найти.
Кто-то ушел в мир иной,
Все остальные – в пути.
И как по весне тает снег –
Мутной водой, да со всех сторон.
Кто-то придет, а нас уже нет,
Лапами еловыми следы похорон…
- Вот, что в голову пришло.
Санька обалдело моргал.
- Знаешь, я завидую твоим соседям… Все бы деньги отдал за такой голос. Тебе в консерваторию надо!
- Нетушки, я из музыкалки-то сбежал на третий день. Ни одной ноты до сих пор не выучил.
Санька оглянулся на лестнице.
- А я честно эту мучиловку закончил. По классу фортепьяно.
- Ну все, будем концерты давать, - усмехнулся Ник.

Бедные перила старого театра! По ним наверняка никто никогда не ездил. И уж точно не ездили два взрослых парня. С чего Перову вздумалось по ним проехаться? Ну, естественно, чтобы отец не подумал, что он свихнулся, Санька проехался тоже. Они с Олегом Валентинычем смеялись…
Ну действительно, двое взрослых впали в детство. Особенно Перов. По поведению никак не скажешь, что ему восемнадцать или сколько там. Переходный возраст и не начинался.
Значит, папочка еще и извращенец? Ну кому может понравиться такой совершеннейший пацан? А папочке он точно нравится… Или он решил с Санькой посоревноваться в соблазнении юных красавчиков? Ну нетушки, пусть занимает очередь…
А Перов - наивняк. Ни одна девушка бы так быстро не клюнула. Что ж, будем продолжать соблазнение.
Пьеса была – мутотень. Лучше бы отец что-нибудь хорошее поискал, чем сам писал. Но всем почему-то понравилось. Особенно Перову. Ну конечно, ему – главную роль, конечно, он будет в восторге.
Санька подождав места в пьесе, где ни он, ни Перов участия не принимали, а просто сидели и слушали, и спросил у него, как он насчет верховой езды. Перов шепотом ответил, что никогда верхом не ездил и лошадей вообще с детства боится.
- А чего их бояться?
- Меня в детстве лошадь укусила.
- Ты ее, что, за хвост дергал или что? Лошади сами по себе не кусаются.
- Ну, может, собака.
- Ты что, собаку от лошади отличить не мог?
- Я маленький был. Мне по барабану было, большая собака или маленькая лошадь.
Санька прыснул.
- А я с двенадцати лет лошадьми увлекаюсь. У меня и лошади свои есть.
- Правда?
- Ну да. Будет свободное время, приезжай, покатаемся. Не так уж это и сложно.
- Хорошо.
Клюнул! Лошади-то были, солнышки. Правда, продать, наверно, скоро придется. Непозволительная это роскошь – лошади – в начале 21 века. Особенно для человека, которому очень нужны деньги.
В общем, репетиция-читка закончилась, Перова похвалили, Саньку, естественно, нет.
- Все, сваливаем, - прошептал Санька Перову на ухо.
- Зачем?
- Подальше от папочки. По-моему, он на тебя зарится.
- Чего?
- Неважно.
Отошли, оделись, встали у крыльца.
- Почему вы так друг друга не любите?
- Так сложилось. Ему кажется, что я наглый бездарный тип, пользующийся его популярностью в личных целях. А я не могу это никак опровергнуть. Хотя его популярность мне нафиг не нужна.
- Правда.
- Что я, врать тебе буду?
«Буду, буду… но не сейчас».
- Хочешь в кафешку какую-нибудь? Перекусить, пивка попить?
- Я не пью.
- Даже пиво?
- Даже пиво, - Перов привстал и начал вглядываться вдаль. – Подожди.
На них налетел рыжий вихрь. При ближайшем рассмотрении он оказался рыжим, веснушчатым парнем на роликах.
Перов засмеялся.
- Даньк, ты чего?
- А мы тебя ищем тут… ездим.
- Он один ездит, - послышался женский голос.
К ним подошли еще девушка и парень. Ну, девушка как девушка, Санька бы на такую и не посмотрел бы, а парень… длинноволосый блондин. Перов так радостно бросился к нему… с такой счастливой улыбкой… что сразу стало ясно – еще один конкурент.
Ну что ж, это становится все интересней…

Дождь хлещет... Мне скучно, общения не хватает... А вдохновение - сволочь, только две трети части смогла написать.
О, мне этот смайлик нравится. и этот и вот этот...

Птицы поют, сволочи...
Почки на деревьях...
Весна, блин...

В колонках играет - O-Zone - Numai tu

Это из "Ночного базара", Машка от него фанатеет, а от этой песни особенно...
А все, в принципе, хорошо. Только что - вдохновения нет - так будет!
Всю ночь снился непонятный сон, про что не помню, но в нем фигурировали - несуществующие актеры и писатели, Екатерина 2 (Внеклассного чтения перечиталась), ее внучка (несуществовавшая), влюбившаяся в лакея (Талисмана любви пересмотрелась), ларек на остановке, большой железный таз с четырьмя маленькими конфетками, трактор и Театр Антрепризы. Да, и моя бабушка.
Да, а в Театре меня испугала одна табличка - красным по белому: "В случае смерти актера театр ответственности не несет". Я от ужаса проснулась.
а мне этот смайлик нравится...
Слушаю O-Zone.
Все хорошо... чего же мне так плохо...

Интересно, почему у многих куча симпатий и ПЧ, а у меня мало? Я хуже? Не знаю, не знаю. При этом мои ПЧ даже не заглядывают ко мне в дневник (Наташ, ты не в счет). Просто я их не добиваюсь. Я не хожу по сообществам и не кричу "Хочу симпу, пришлите, пожалуйста!" Потому что даже если пришлют, то ни за что. Если у меня мало симпатий - значит, я на столько интересный человек. У меня их 5, зато все честные, а не выпрошенные. ПЧ я не ищу, они меня сами находят, а потом уже я их. Я уверена, что они все люди хорошие, а может, и заходят, только не комментируют - я ведь тоже шастаю по многим дневникам, а комментирую мало...

Молоток был сволочью, отравлявшей когда-то Нику жизнь. Но он надеялся больше его не встречать или хотя бы крайне редко. Но, что Молоток будет прогуливаться около театра, в котором Ник хотел заработать популярность… было неожиданностью.
«Но не надо вскидываться. Пока он вполне доброжелателен».
- Привет, Перов!
- Привет, - нехотя буркнул Ник.
- Чего такой грустный, Перов? Выше нос! У тебя же удача в руках! Ему главную роль дали, а он ходит грустный. – Пожаловался Молоток непонятно кому. – Как после реки, не болел?
- А ты откуда знаешь?
- Что значит, откуда? – удивился Молоток. – А кто тебя из воды вытащил, если не я?
Ник до последнего надеялся, что это неправда.
- А я думал… Игорь Петрович, - он попытался ладонями «погасить» вспыхнувшие щеки.
- Папочка? Да он и пальцем не пошевелит, если для него выгоды нет. Не тот человек.
Это было еще большим потрясением.
- Он твой отец?
- Боже мой, ты не знаешь? Боже мой, боже мой… - Скороговоркой затараторил Молоток. – Да все, кому не лень знают, и кому лень тоже.
- А вот я не знаю.
- Будешь знать. Может, внутрь пойдем?
- Еще ведь только половина.
- Ничего, будет знать, что мы готовы работать всегда, независимо, раньше, позже… Пошли, Перов… Никита.
Еще только не хватало. Молоток, называющий его по имени. Хотя… вел себя он дружелюбно, и не был похож на того Молотка, который сломал ему ногу когда-то. Ладно, пусть будет Сашкой.
- Тогда… Саша?
- Саня.
- А был вроде Сашей.
- Имя определяет характер человека. Как бы я жил с таким тяжелым именем?
Ник на секунду зажмурился.
- Действительно, как мешок с песком. А Саня… звенящее такое, воздушный шарик…
- Да, Саня – легкое имя.
Оба посмотрели друг на друга. Хором:
- А ты откуда знаешь?

А Перов не очень изменился. Разве что меньше дикобраз - угловатость исчезла. Но такой же лягушка – большие глаза и широкий рот. Хотя… это, наверно, пропорционально – если бы, например рот был большой, а глаза и нос – маленькие, было бы некрасиво. А так – все про-пор-ци-онально…
Все шло по Санькиному плану. Прикинуться другом, втереться в доверие, а потом смотреть, как действовать. Хотя было предчувствие, что придется влюблять в себя. Перов приглянулся отцу, а уж папочка-то чувствовал ориентацию.
«Нет уж, пусть занимает очередь! Это мой мальчик! Вот где пригодилась роль благородного спасителя. А что он не знал про отца – не верю! Прикидывается. Все люди на свете прикидываются – ну, кроме Вано. Ему не перед кем…»
А вот что мальчик знает про имена, было интересно. Две прямые могут пересекаться только в одной точке, но это только в геометрии?
- Интересно.
- Ты тоже чувствуешь имена? – спросил мальчик.
- Хорошее совпадение. Интересно, мы в чем-нибудь еще совпадаем?
- Не знаю… Ммм… ну, например, какой твой любимый спектакль?
- Вряд ли ты знаешь. В питерской Антрепризе. «О, Шут мой, я схожу с ума!»
Перов захлопал глазами. Хихикнул пару раз, улыбнулся.
«Не может быть, чтоб он смотрел «Шута»!»
- Прикольно. А мой тоже.
- Не верю.
- Не веришь. – Перов прикрыл глаза. – «Это случилось в прошлом веке. Даже в прошлом тысячелетии…» - И процитировал пролог к «Шуту» до слов «Жил-был Шут».
- Здоровская у тебя память. А я никак запомнить не могу. Четыре раза ходил.
- Это называется любимый? Я на «Мастер и Маргариту» в Станиславского четыре раза ходил, а на «Шута» - шесть.
- Ну ты даешь…
Мимо прошел высокий мужчина.
- Добрый день, молодые люди. – Поздоровался он. – А Игорь Петрович пришел?
- Здравствуйте, Олег Валентинович. – Улыбнулся Санька. – А его еще нет, машина его не стоит.
- А, Александр! Увидите его, передайте – я у него в кабинете.
- А ключ у вас есть?
- Да, я взял на вахте.
Прошел наверх, на третий этаж, в кабинет.
- Это кто? – захлопал опять глазами Перов. Интересно, он понимает, что с его длинными ресницами это очень красиво смотрится?
- Как кто? Трубецкой.
- Трубецкой? Тот, который…
- Тот самый.
- А какие у него дела с твоим…кхм… с Игорем Петровичем?
- Как какие? Ты постоянно задаешь какие-то глупые вопросы. У папочки очень интересный замысел – на главную роль взять дебютанта, а на второстепенные – звезд. Олег Валентинович – не единственная звезда, которую ты сегодня увидишь. К тому же, у них романтическая история.
- Что за история?
- Ее ты тоже не знаешь? Как же ты живешь, что ничего не знаешь?.. В общем, у папочки с отцом Олег Валентиныча был роман…
- С режиссером Валентином Трубецким? Он же умер лет двадцать назад!
- Он умер за семь месяцев до моего рождения, к твоему сведению. В общем, папочка поплакал-поплакал…
- И женился на твоей маме?
- Типун тебе на язык. Если б он на ней женился, я бы умер еще в младенчестве. От голода.
- В смысле?
- Тебе не понять. В общем, поплакал и закрутил роман с сыном своего любовника. Не слабо, да?
- А потом?
- Да ничего. Покрутил и расстались. Вот и все.
Во дворе запиликала сигнализация. Санька бросился к окну, испугавшись, что кто-то трогал его Фольксваген. Нет, с ним было все в порядке. Перов выглянул тоже.
- Это твоя машина?
- Да.
- С каких это нетрудовых доходов у тебя такая машина?
- Как раз с трудовых. Я знаешь, сколько снимаюсь? Постоянно. По двадцать пять часов в сутки.
- А учиться?
- Ха. Это только на первом курсе ты думаешь, что надо учиться. К третьему ты поймешь, что это совсем необязательно.
- Конечно, тебе-то необязательно. Все равно тебя куда угодно примут, с таким-то папочкой.
«Видит бог, я хотел как лучше. Он сам виноват».
Санька что есть силы врезал Перову в нос. Тот отлетел к стенке.
- Что здесь происходит?
Вот только отца как раз и не хватало.

Игорь приехал к театру за двадцать минут до начала репетиции. Лешка уже приехал – его серый БМВ стоял на стоянке рядом с Сашиным Фольксвагеном.
Поднимаясь по лестнице, он услышал голоса. Дошел до площадки второго этажа и увидел…
Как Сашка, размахнувшись, ударил Перова, и как Перов стукнулся спиной об стену, зажимая разбитый нос.
- Что здесь происходит? Рыбаков, я вас предупреждал?
Перов подал голос:
- Игорь Петрович, это я виноват. Я над ним прикололся.
«Ладно, пусть сами разбираются»
- Игорь Петрович, к вам Олег Валентиныч пришел, - сообщил Саша. – В кабинете ждет.
- Я знаю… Перов, нос цел?
- Да, все хорошо.
- Тогда через пятнадцать минут в малом зале. Где зал, вы знаете?
- Второй этаж, первая дверь налево. Меня уже просветили.
Игорь взлетел на два лестничных пролета и ворвался в кабинет.
- Олег! Ты предлагал мне благодарить бога за это наказание?! Он ударил Перова.
- Ну и что, - пожал плечами Олег, развалившийся в мягком кресле с сигаретой. – Их разборки. Подрались – помирятся.
Из-за двери послышался звонкий смех.
- Ну, вот уже и помирились. Не думай о таких мелочах.
Игорь прижал ладони к лицу. Присел на стол.
- Знаешь, ты вообще-то на него не похож. Ты быстрее, энергичнее, деятельнее… Но когда ты вот так вот сидишь и разглагольствуешь – ты просто его копия. Иногда мне даже кажется, что это он сидит рядом со мной и объясняет, как мне жить.
- Нет, Гарик, я – не мой отец. Потому что он совсем по-другому к тебе относился. Он считал себя ответственным за твое будущее. А за мое – нет…
- Я отнял у тебя отца…
- Он сам себя у меня отнял. Я был вроде твоего Сашки – сын известного отца, у которого отца нет… Кстати, если следовать закону парности, то Перову еще предстоит роман с Сашкой. Поэтому ты и злишься.
- Да нет никакого закона парности, нет! Его придумал Никита Оленев во второй книге про гардемаринов. И мне НАПЛЕВАТЬ на Перова! И перестань копаться в моей душе!
- Как скажешь. Без пяти. Пошли.
Выйдя из кабинета, они увидели забавную сцену – Сашка и Перов сидели рядом на широком подоконнике, Перов что-то рассказывал, а Сашка внимательно его слушал.
- …и эти уроды весь день торчат дома, а вечером врубают музыку на весь дом. Ну, когда мне надоедает, я им тоже концерты устраиваю. Беру гитару и пою что-нибудь что есть сил!..
Счастливый смех.
Игорь никогда не видел, чтоб Сашка так искренне смеялся. А он замечательно смеялся, запрокинув голову и сверкая белыми зубами…

Снился Перову непонятный сон.
Комнатка, вроде театральной гримерки, а в ней – Мишка и Данька. С крыльями. Оба. Мишка – ангел, аккуратно прилаживал к голове нимб. А Данька крутился вокруг него, проверяя, крепко ли сидят крылья. Там, где сидели крепко, он пытался оторвать. Сам Данька был похож на чертенка из мультика «Шиворот-навыворот», которому поставили двойку за то, что он не смог сделать маме «мелкую пакость». Вот с такими же рожками и хвостом, только еще с крыльями. По идее, они должны были быть кожистые, как у летучей мыши, но у костюмеров, видимо, кожи не было, и крылья были точно такие же, как у Мишки, только покрашенные в черный цвет. Краски, очевидно, тоже было мало, и на крыльях были серые проплешины. В общем, с виду фантастика, а приглядеться – нормальная жизнь.
- А мне крылья? – спросил Ник. – Хитрые какие.
- А чертей больше нет. – Радостно сообщил Данька. – Я единственный в своем роде. Можем ангельские дать, только они дырявые.
- Нет, спасибо. Ну хоть рожки дай!
- Много вас, умных. Все хотят быть чертями, а ангелом никто.
- Мальчики, перестаньте ссориться, сволочи. – Сообщила в своей манере Ксюша. – Вы мне сцену запорете.
Она сидела на шкафу и смотрела на всех сверху. Она была в форменном сером пиджаке и сарафане. С длинными косичками, которых уже года три, как нет. Видимо, воплощала свою мечту о режиссуре.
- А мы не ссоримся, - сообщил Мишка, пристроив, наконец, нимб. Пощелкал чем-то. – Не светит, батарейка села.
- Он на аккумуляторе, придурок!
- А где это мы? – спросил Ник.
- На седьмом небе, - ответила Ксюша.
- Не ври.
- Не вру.
- В окно посмотри, - посоветовал Данька.
Ник высунулся в окно и увидел… плотный слой облаков.
- А ничего не видно, - пожаловался он.
- А ты кинь что-нибудь вниз, и увидишь, - посоветовала Ксюша.
Данька последовал ее совету, взял со столика книгу и выкинул ее в окно. Ник увидел, как книга прошивает один слой облаков, второй, третий…
- Их там шесть, - сообщил Данька.
- Гад поганый, ты Шекспира выкинул! – накинулась на него Ксюша.
- Ой, а я думал, это Бомарше, - оправдывался Данька.
- Ты, сволочь, да ты Бомарше в жизни не читал!
- Можно подумать, я Шекспира читал…
- А что мы здесь все делаем? – опять вклинился Ник. – Мне так никто и не объяснил.
- Мы тебя провожаем, - объяснил Данька.
- Куда?
- В жизнь.
- Не понял.
- Вот смотри. Мишка по жизни – твой личный ангел, а Даниил – демон. А я – режиссирую ваши жизни.
- И забываешь при этом о своей, - добавил Мишка.
- Ну и что. Это все было в прошлом. В его прошлом, - она кивнула на Ника. – А теперь мы останемся здесь, а ты уйдешь на землю. Наша компания и так слишком долго просуществовала. Она должна была когда-нибудь распасться.
- Чушь какая-то! – воскликнул Ник. – Почему?
- Так надо. – И они разом отошли от него.
Бац! И он летит через эти слои облаков…
- Мамааа!..

- Что, опять летал во сне? – послышался насмешливый Данькин голос. – Надо меньше есть «Растишку».
- Придурок! А где Мишка?
- Проспал, друг мой. – Усмехнулся Данька. – У них эскурсия сегодня.
- Экскурсия.
- Ну, какая разница? А я деньги не сдал, да и нужны мне их музеи…
- Ты знаешь кто?
- Кролик, знаю, ну и что?
Кролик – обозначало «человек, не интересующийся историей и культурой своей страны». Сначала Ник и Мишка так звали москвичей – «сухопутные кролики», потом круг расширился, потому что в Питере тоже куча таких, которым все по барабану.
Ник кинул в него подушкой, но к сожалению, промахнулся. Эта подушка через секунду была водружена Нику на голову.
- Вот когда у Петра Первого был сын, он его задушил подушкой, - весело сообщил ему Данька.
Ник выбрался из-под подушки и ехидно спросил:
- Кто – кого?
- Ааа… Петр Первый – сына… ааа… или наоборот, сын его, по-моему, табакеркой по башке ударил, во!
- Виноград в голове, - констатировал Ник. – Вот из-за таких, как ты, москвичей и не любят. Потому что они не интересуются своей историей.
- Ну и пусть не любят, мне-то что. Я-то не москвич, слава богу!
- Ты кто у нас сегодня, украинец?
- Китаец.
По идее, Данька мог оказаться кем угодно. Ну только что не китайцем. Национальности своей он не знал, потому что родителей у него не было. То есть были, но приемные. А настоящих – не было. Единственное, что о них было известно, то, что один из них или оба были рыжие. Поэтому Данька мог придумать себе любую национальность. Чаще всего он бывал украинцем, и пытался говорить с акцентом. Это у него не получалось…
- Ты оденься лучше, умойся там. Я поесть сделал.
- Интересно, что. У меня есть нечего.
- Знаю, голодный студент. Я бутерброды сделал и гренки.
- Подожди, мне нужно соседям отомстить.
Соседи – были два молодых парня. Чем они занимались, Ник не знал, но они весь день были дома, а по вечерам закатывали вечеринки с громко орущей музыкой.
Ник взял валявшуюся на полу гитару, забренчал на уровне своего знания нот и громко-громко, охрипшим голосом, запел про горниста.
- …Может, снится, как эхо сигнала в тёплый воздух толкнулось упруго и за чёрным лесным перевалом разбудило далёкие трубы… Захрапели встревоженно кони,
развернулись дугой эскадроны – и взметнулись тяжёлые копья, и поднялись над строем знамёна. В чистом небе – рассветная краска, облаков золотистые гряды. Словно в сказке, но вовсе не в сказке, развернулись на поле отряды. Мчится всадников чёрная россыпь сквозь кустарник, туманом одетый, по холодным предутренним росам, под оранжевым флагом рассвета…
- Бедные соседи, - поежился Данька. – Ты им всегда такие концерты устраиваешь?
- Почти, - ответил Ник и запел другую песню. - Вновь тревожный сигнал бьёт, как выстрел, по нервам, в клочья рвут тишину на плацу-у-у трубачи. – Протянул свое любимое место про трубачей. - И над дымным закатом планета Венера парашютной ракетой повисает в ночи...
- Может, хватит? – взмолился Данька.
- Еще добить. Пока в стенку стучать не станут. – И запел про барабанщика, который:
- Уйдет в синий край рассвета, где долгая память детства, как смуглый от солнца мальчишка, смеясь, бежит по траве, где людям не целят в спину, где правда для всех едина, где, если враг, то открытый, а если друг, то навек...
- Слушай, хорошая песня же, чего ты ей людей мучаешь?
- А пусть меня не мучают.

Позже, за завтраком, состоявшим из гренок с сыром, бутербродов с колбасой и найденной в холодильнике полбанки сгущенки, было обсуждено будущее России, «Зенита», Ника и Мишки с Ксюшей. Последних, по словам Даньки, ждало примерно такое будущее:
- Вот стукнет Мишке 18. В сентябре. Ксюше уже 18 будет. Они поженятся. Потом, месяца через… два, может, три, они разойдутся, Мишка будет плакать у тебя на плече, а Ксюша будет писать слезливые рассказы про мальчиков, которые так любили друг друга… и так всю жизнь.
- Ты думаешь, они сразу поженятся?
- А чего. Там уж все давно решено. И тебе ни-че-го не светит.
Ник издал такой звук, примерно как лошадь всхрапывает.
- С чего ты взял, что мне нужно, чтоб что-то светило?
- Первый твой вопрос, как только ты проснулся, был: «А где Мишка?». Еще доказательства?
- Это ничего не значит! – быстро сказал Ник и добавил – Наверно…
- Ладно, доставать не буду – оцени мое благородство.
И ушел.

Ник повалялся на диване, почитал «Холодные берега» про беглого вора Ильмара и беглого принца Маркуса, замечая, что слэша в этой книге – Ксюша бы прыгала от радости. Тут позвонил телефон. Ник откашлялся и поднял трубку.
- Алло?
- Перов? – Игорь Петрович. Неужели…
- Да!
- Я обещал позвонить во вторник, но думаю, что не надо вас мучить. Я думаю, что вы подойдете на роль Валентина больше всего.
«Ой, мама!»
- Ой, спасибо.
- А что у вас с голосом?
- Вы не знаете? Я тут… в воду упал. В реку. Я уже выздоравливаю! – «Значит, это не он был. Или он думает, что я его не узнал?» - Спасибо вам. Вы меня спасли.
- Так уж и спас?.. Вы сможете прийти в среду? Вы выздоровеете?
- Да!
- Ну вот и хорошо.
Ник положил трубку и радостно заскакал по комнате. Потом решил «добить» соседей.
- На внешнем рейде дремлют танкеры, и здешние, и иностранные. И в кубрик сны приходят странные про марсианские моря. А нам бы снились трубачи, все маленькие и упрямые, спокойно-злые и те самые, что вдруг в ночи заговорят, о том, как стоптанный асфальт взорвется яростными травами и ляжет на плечо мальчишечье ладонь зеленого листа, когда трубы звенящий альт расскажет нам, как были правы мы, и в наступившем вдруг затишье все станет на свои места...

Ник подходил к театру и очень боялся. Внутри все дрожало. Он мысленно оглядел себя со стороны – пальто, которое было ему уже коротковато – он его носил третий год, джинсы – тоже не новые, тонкий белый бадлон и форменная серая жилетка – более подходящей одежды он не нашел. Даа, видок у него… не очень. Взять хотя бы вон того парня, мирно покуривавшего у входа. Вот у него все так и блестит – кожаная куртка, отглаженные брюки, гладкие темные волосы – не черные, как у Ника, а темно-русые. Он подошел к молодому человеку ближе. Тот повернулся к нему и снял дорогие темные очки. Прищурил глаза – такие знакомые, темно-карие, с оттенком каким-то средним между чаем и какао…

Черт. И куча других нецензурных слов.
«Рыбаков! Молоток! Господи, за что же мне так не везет!»
- О, да это же мой старый знакомый. Ля… Никита Перов! Какая встреча!
И эта идиотская насмешливая улыбка. О, Боже…

В колонках играет - Рейхтман-Прощальный марш

А у меня опять куча проблем.
Дополнительную историю перенесли на шестой урок, а у меня была алгебра. А историк не разрешил отпрашиваться с алгебры, потому что Маргарита все равно не отпустила бы, и зачем мне неприятности. А зачем мне алгебра! Я историю обожаю, а алгебру терпеть не могу.
Но это только полбеды - в четверг родительское собрание. И там маме наверняка скажут, что я не ходила на физру. И она из меня котлету сделает... Господи, как врать-то плохо... Она ведь ругаться будет не за то, что я не ходила, а за то, что я врала...
Шла, в общем, из школы в ужасном настроении - хоть в петлю лезь. Петля уже качалась перед мысленным взором, и вдруг я встретила Елену Николаевну - она у нас в начальной школе была классной. Она спросила, почему я такая грустная, я ей все рассказала. Она пообещала достать мне освобождение! Стало чуть полегче...
Но это еще не все проблемы. Во-первых, у меня Симс 2 Юниверсити не грузится, просит четвертый диск Симс 2, а у меня русская версия на 3 дисках. В школе поспрашивала - у всех на 3-х... Можно еще у Леры спросить, может, у ее знакомых есть на 4-х...
А во-вторых, на последнюю часть Седьмого неба, выстраданную, можно сказать, на форуме - ни одного отзыва. Даже малюсенького! Буду писать следующую часть, тройную. Может, хоть что-нибудь скажут...
Да, я забыла, если у меня по физре будет неаттестация, меня не возьмут в гуманитарный класс, а в математический тем более... Да и нужен он мне...
Плохо-то как... Я понимаю, что пройдет, но пока пройдет...

С Пасхой вас всех! Пусть сбудутся все ваши желания!
И мои заодно...

Игорь слушал захлебывающийся Сашин рассказ о том, как он якобы вытащил Перова из воды. Тоже мне нашелся, благородный герой. Игорь был уверен в том, что Саша все это сочинил. Интересно, с чего бы Перову прогуливаться по перилам? И описал его Саша неправильно – Перов был одет исключительно в темное, и у него не было серьги в ухе, которую Саша так расписывал. Ну ладно, допустим, он переоделся, надел серьгу… Это все возможно… Как в книге – вот часть реальная, а вот начинается мистика. Чтобы Саша полез за абсолютно незнакомым человеком в холодную воду – вы смеетесь? Да он за просто так пальцем не пошевелит. Не то воспитание. Мамочкино.
Находились советчики, которые корили Игоря – что ж ты сына как следует не воспитал? Так никто и не предлагал воспитывать. Обеспечивать – да. Шмотки импортные покупать – да. Подарки дарить – да. А воспитывать – этим Алина занималась сама. Да Игорь и не особенно рвался. К детям он был безразличен. Ему вовсе не хотелось, чтобы рядом был орущий младенец, а потом задающий вопросы по поводу и без повода ребенок, а потом вредный подросток, у которого переходный возраст, а потом такой вот балбес, который ничего не знает… У брата таких двое – он через все это прошел, несчастный…
«Дети – они как собаки: могут быть добрыми, а могут быть злыми. Сначала он меня любил – «Папа, папочка»… А потом я случайно совершил самую крупную ошибку в своей жизни – не поговорил с ним, когда он пришел. И все… его любовь ко мне дала трещину, а потом и вовсе исчезла. Потом… мы несколько лет почти не виделись. Долго… Потом Алина позвонила, чуть не плакала – ребенок связался с какими-то бандитами и наркоманами, отбился от рук, просила помочь. Ну как я мог помочь, если мы вообще не общались? Пришел, позвонил. Сашка открыл, смерил меня высокомерным взглядом и сообщил: «Сволочь ты, папочка. Видеть тебя не хочу. Убирайся». И тут я совершил вторую ошибку – не вернулся, не позвонил еще раз. Гордо ушел. А надо было с ним поговорить. Но он был похож на злую собаку, готовую наброситься. И я испугался… Когда я встретил Сашу в следующий раз, я его не узнал. Он превратился в отглаженное, высокомерное существо, которым является сейчас. И никто и никогда не видел его настоящих чувств. Только эту холодную маску…»
«Господи, как я запутался…»
Игорь лежал на диване и думал. У него кружилась голова от мыслей. Нет, надо было идти в шоферы, было бы легче.
«А ты думаешь, легче, Игорек, значит лучше?»
Он словно бы услышал этот голос. Самый лучший на свете голос. Он поднял голову. На самой верхней полке стояла фотография – черно-белая. Портрет немолодого мужчины с полуулыбкой и чуть прищуренными глазами. На фотографии было не видно, какого они цвета. А Игорь помнил – пронзительно-синие… Он встал на кресло, потянулся, достал фото. На обороте было написано «Игорю от В.И.»
Валентин Иванович… Да, он мог бы так сказать. Он любил внушать Игорю всякие умные вещи. Игорь, правда, не особенно слушал.
Валентин Иванович был руководителем их курса. И его первым кинорежиссером. И первым человеком, которого Игорь любил. Какой фильм они сняли – лучшего фильма у Игоря никогда не было. Фильм был… «философский». Про любовь. Причем про любовь двух мужчин, что было очень смело. Перестройка только начиналась…
Фильм назывался банально – «Черное и белое». История юного музыканта и его немолодого учителя, открывшего ему свое сердце… Сценарий был хороший. Камерный – два главных персонажа и чуть-чуть второстепенных. Роль учителя Валентин Иванович сыграл сам, а ученика искал долго. Никто не соглашался, а кто был согласен – не подходил. И тут Валентин Иванович вспомнил про юного Игоря, которому было всего 22 года… Кареглазый юноша скучал после распределения в провинциальном театре. И тут такое предложение! Его ни капли не смутило то, что надо было играть любовь к мужчине. Он (как и Ник сейчас) стремился к популярности любыми средствами. Он старательно пытался сделать вид, что ИГРАЕТ интерес к учителю, чтобы скрыть то, что интерес был подлинный. Этот интерес проявился, когда они снимали сцену очередного разговора – из таких разговоров состоял весь фильм.

Игорь зажмурился и словно снова оказался там – в маленьком павильоне.

- Скажите, как вы считаете… - Игорь сглотнул – любовь к человеку… одного с тобой пола… это грех?
- Как я считаю? Грех – это когда любви нет. А любовь – она от Бога и грехом быть не может.
- Всякая любовь?
- Да. Независимо от того, кого ты любишь и кто ты сам. Если бог дал тебе любовь – значит, он считает, что ты этого достоин. Запомни это.
- Я запомню…
- Стоп! Игорь, не запрокидывай так голову!
- Я пытаюсь посмотреть вам в глаза.
- Ты же стесняешься. Ты должен, наоборот, глаза прятать.
- Так это я сначала стесняюсь, Валентин Иваныч. А потом я же практически вам в любви признаюсь. Я должен в глаза смотреть.
- Ты так считаешь?
Он повернул голову и пристально посмотрел на Игоря. И тот понял, что его тайна раскрыта…

Господи, как давно все это было! Больше двадцати лет назад…
Признаваться в любви им не понадобилось – они поняли это как-то само собой во время съемок одной из сцен. Фильм так странно переплелся с жизнью – Игорь уже не мог вспомнить, о чем они говорили по-настоящему, а о чем на съемках. Отсчет «отношений» он вел с того дня, когда переехал из общежития к Валентину Ивановичу. Упирался долго, но переехал. Правда, ничего между ними не произошло, они и целовались-то пару раз – на съемках. Игорь был слишком стеснителен, а от него ничего не требовали. Фильм был снят, но не принят и запрещен к показу. Игорь был страшно разочарован. А Валентин Иванович был спокоен.

- Игорь, они все равно выпустят наш фильм. Пусть не сейчас, а чуть позже…
- Ага, с громадными купюрами!
- Сначала – с купюрами, потом без них… Все проходит.
- Но ведь можно было бы его сейчас смотреть. А так – сколько еще ждать?
- Ну, ты дождешься. После моей смерти точно выпустят. Я это заслужил.
- Тогда пусть лучше никогда не выпускают!
- Законы жизни гласят – отслужил свое – уходи. Я свое дело сделал.
- Какое?
- Я дал тебе путевку в жизнь. У тебя великолепные способности, нужно только немного терпения и труда… Не пытайся исправить прошлое, смотри в будущее...

«Или это он в другой раз говорил? Не помню, ничего не помню…»
Фильм выпустили. Как Валентин Иванович и предсказывал. 20 января. С грифом «Последний фильм Мэтра».
Он умер 18-го…

Сердце. Плохое сердце. Инфаркт.
В нем звучали эти холодные слова врача.
Валентин Иванович умер сразу. Упал на улице и умер.
Господи, какие это были темные дни… Как будто утра не было, а была одна ночь…
Игорь плакал, плакал как маленький ребенок, потерявшийся в большом городе. Он так себя и чувствовал.
На похороны он не пошел. Не хотел слышать этих фальшивых речей. Они не знали его!!! По-настоящему его знал только Игорь. Он пришел позже. Постоял на коленях перед свежим холмиком, засыпанным цветами – где они их нашли зимой?! И в его сердце навсегда остался холод той зимней ночи, а на губах – соленый вкус слез…

Алина выбрала самый неподходящий день, для того, чтобы сообщить о своей беременности. Он ни капли не обрадовался и предупредил, чтобы она на него не рассчитывала.
Потом, когда появился сын, Игорь хотел назвать его Валентином. Но его даже не спросили. Может быть, это тоже повлияло на его отношение к Саше – не-Валентину…

Игорь очнулся. Он понял, что лежит, уткнувшись лицом в подушку и плачет, а рядом лежит старая фотография…
Когда вскрыли завещание, оказалось, что эту квартиру Валентин Иванович оставил ему. Не бывшей жене, ни взрослому сыну, а Игорю, которого он знал-то недолго, но любил больше, чем их обоих… Как оказалось.
Игорь стал обладателем большой двухкомнатной квартиры, но зачем ему нужна эта квартира, если в ней нет ее хозяина?

Звонок. Телефон надрывается уже давно.
- Алё.
- Привет! Я тебя не отвлекаю? – Лешка.
- Нет.
- А чего голос такой грустный? Опять депрессия, что ли? Это должно проходить в подростковом возрасте, а не растягиваться на тридцать лет!
- А…
- Ладно, сейчас приеду, поговорим.
Невозможный человек. Но Игорь был ему благодарен – именно Лешка Трубецкой вытащил его из той черной депрессии…
Смешно. Для всех они оба – признанные мэтры, народные артисты, известные режиссеры – только Игорь в театре, а Лешка в кино. Но друг для друга они всегда были Лешкой и Гарькой. Одноклассниками и однокурсниками в Академии. Знающими друг друга наизусть.
Он пришел через полчаса.
- Леш, это твой любимый способ решения проблем – выпивка! Хочешь споить конкурента?
- Хотел бы – споил бы еще в Академии. Но у меня были другие цели.
- Какие?
- Не споить, - расстегивая пальто, - а со-блаз-нить…
Поднял пакет.
- Куда, на кухню?
- А что у тебя там?
- Национальный русский напиток… коньяк.
Поставил на стол.
- И национальная русская еда – конфеты.
Отдал Игорю. Тот прищурился:
- А давай ты коньяк, а я конфеты?
- Умный нашелся, да?

Через десять минут поедания конфет и запивания их коньяком.
- Так из-за чего у тебя депрессия?
- Валентина вспомнил.
- Это ничего, переживешь… С Сашкой, что ли, поругался?
- Ты че? Мы и не мирились никогда.
- А зря. А зря! Нельзя всю жизнь злиться на собственного сына только за то, что ты не любишь его мать.
- ОЛЕГ! Не надо меня учить, как относиться к собственному сыну! Своего воспитывай!
- У МЕНЯ НЕТ СЫНА, - процедил сквозь зубы Олег. – Он не успел родиться.
Его жена девять лет назад разбилась в самолете. И не успела родить ему сына.
«Какой же я балбес…»
- Прости, Олешек, прости меня, ради бога…
- Это ты плачешь и жалуешься на депрессию?! Да ты Бога должен благодарить за то, что у тебя сын есть! – Олег не желал понижать голоса. Книжные полки в комнате тихо звенели. – Ты должен его любить и обожать, а ты, сволочь… - Он откинулся на стуле и прошептал. – Ну почему у тебя есть сын, который тебе не нужен, а у меня никого нет? Почему все так наоборот?
- Леш, я…
- Почему я должен тебя утешать, помогать тебе? Ты взрослый мужчина, старый почти, а я тут вокруг тебя бегаю. – Он замолчал. Потом спокойным тоном: - Кажется, сейчас будет истерика. – Налил, выпил залпом. – Нет, кажется, не будет.
- Леш, ты же сам пришел.
- Правильно. А куда ты без меня?.. Там конфеты есть еще?
- Может, макарон сварить?
- Нет, на ночь есть вредно. Ты лучше послушай. Ты должен помириться с Сашкой. Он тебе будет лучшим другом, поверь.
- Не собираюсь.
- Ну что ж ты такой принципиальный? Ты помнишь, пьесу мне присылал?
- Ну.
- Ты его на какую роль брать собираешься?
- Ни на какую. А хотел – на Леонардо.
- А главный герой… как его – Валентин?
- Да.
- Ну, ты умный… Валентин, значит… А как же «не оглядываться на прошлое»?
- «Не исправлять прошлое». Я и не исправляю. А откуда ты знаешь?
- Ты же мне сам говорил. В пору твоей великой депрессии. Я тебя тогда как раз упорно соблазнял… Так кто же будет Валентином?
- Перов.
- Я что-то про него слышал,… Говорят, способный пацан.
- А у Сашки к нему – личная неприязнь. Причем в тяжелой форме. Боюсь я за Перова…
- Сашка твой не бандит, чтоб убивать. А так – разберутся… А ты не подумал о законе парности? Ты его так в пьесе разобрал…
- Причем здесь закон парности?
- А при том. Немолодой режиссер берет на главную роль неизвестного юного актера… Тебе ничего не напоминает?
- Я?.. Да… мне этот пацан… Да зачем он мне нужен?
- Ты тоже сначала не был нужен…
- Нет. Это не то. – Твердо сказал Игорь.
- Ладно. Делаем выводы. Ты должен – присмотреться к Перову и наладить отношения с Сашкой. Сможешь?
- Зачем мне это?
- Потом поймешь. Мне пора. У меня завтра… ой, сколько дел. А ты ложись спать – у тебя вон какие синяки под глазами.
- Хорошо.

Через несколько минут Игорь лежал в постели и думал: как же хорошо, что есть на свете Олег Трубецкой…
А Санька в это время думал, что бы такое сделать Перову.
А Перов видел непонятные сны…

Санька отогревался с комфортом – в сауне. Старательно выпаривал холод из тела – он совсем не хотел простудиться перед началом репетиций.
Потом он заехал к одной знакомой девушке. Основная цель, конечно, была расслабиться и отдохнуть, но была и дополнительная – собрать как можно больше информации о ее однокурснике Перове.
Девушку звали Эля. Естественно, у нее было и полное имя, но оно было какое-то сложное, и Саня решил его не запоминать. То же самое с фамилией. Ну, Элька и Элька.
Позже, хорошенько «расслабившись», он устроил Эле подобие допроса с пристрастием. Ну, то есть с поцелуями. Вот что ему удалось узнать (в сокращенном и упрощенном виде):
Перов поступил в училище не сразу. Сначала он пытался поступить в Академию (между их училищем и Академией была незримая вражда), но туда его не взяли. Элька тоном сплетницы сказала, что «ходят слухи, что к Перову «приставал» (большие глаза) какой-то дядька из приемной комиссии, а Перов его послал далеко и надолго». После этого путь в Академию для Перова был, естественно, заказан.
Санька усмехнулся. Бывает же судьба. Ему после школы был прямой путь в Академию – там когда-то учился отец. Саньку бы приняли без вопросов. Но вечный дух противоречия победил – Санька не хотел ни в чем походить на отца, «айсберга в океане», как он его однажды обозвал. И поступил в их училище без проблем – блат он везде блат. Отцу не надо было кого-то просить – он бы этого и не сделал – все желали угодить знаменитому актеру, приняв в училище его сына. Хотя, большим одолжением было бы убить Саньку или убрать с отцовских глаз подальше – человеку, который бы сделал это, отец был бы благодарен по гроб жизни. Все это Санька высказал Эле и только потом начал спрашивать снова про Перова.
Никита Перов считается одним из лучших на курсе и очень талантливым молодым человеком. Среди однокурсников он популярностью не пользуется – молчаливый, вечно в себе. Говорит мало, быстрыми короткими фразами, часто что-то цитирует. Создает впечатление начитанного человека. Бегло говорит по-английски и по-французски. Говорил, что знает испанский и румынский – правда, сама Элька не слышала. Возможно, Перов и врет. Поет он хорошо, голос у него великолепный (тут Санька мысленно обзавидовался). Однажды на лекции запел. Сам сказал, что случайно задумался. Правда, что он пел и какая была лекция, Элька забыла.
Потом пошел допрос на графу, в паспорт не входящую – «Половая ориентация подозреваемого».
Задумавшись, Элька сказала, что на девушек Перов не смотрит, впрочем, и на мальчиков тоже. Скорее всего, у него есть девушка или парень не из их училища. А может, он в свободном полете.
Это было все, что Эля смогла вспомнить про однокурсника.
Впрочем, Саньке и этого было достаточно.
Пообещав жениться при ближайшей возможности, он поехал спать домой.
Назавтра Перова в училище не оказалось. Сачковал, наверно, под предлогом недавнего утопления. Но Саньке он был пока не нужен, он еще не знал, как претворить в жизнь план по заставлению Лягушки «попрыгать».
Подумав «Чего я один мучаюсь раздумьями?», он решил озадачить маму.
В одном из его любимых спектаклей («О, шут мой, я схожу с ума!») есть сцена, когда Шут приходит к родителям и заявляет о скорой женитьбе, от которой его всеми силами отговаривают. Санька решил следовать пьесе.
- Мама, я женюсь! – заявил он с порога.
Мама вязала крючком какую-то очередную фигню и смотрела по телевизору такую же фигню. Озадачиваться она не хотела.
- Что, как честный человек? – Это означало «На каком месяце?» Она спрашивала это всегда в таких случаях.
- Нет, просто так.
- А, ну тогда это скоро пройдет.
Санька поднял к небу взгляд, символизирующий «И так каждый раз!» и смылся в более приятную компанию.

- Привет, Вано. Как дела?
- Привет, джигит. Все в порядке. Вроде.
На «все в порядке» было не похоже. Вано выглядел… ужасающе. Очень похудел и… постарел, что ли. В общем, на свои 22 года он никак не выглядел.
Грузином Вано не был. И вообще не был «кавказской национальности». Он был наполовину еврей (а наполовину русский, естественно), но почему-то считал, что грузином быть лучше, чем евреем.
А вообще – Вано был человек умный и интересный. Недавно, например, прочитал, что древние римляне обедали, возлегая на ложах. Он подпилил ножки у стола, поставил его в комнате у дивана и с тех пор ел там. И отдыхал тоже. И гостей принимал лежа. Поэтому вместо «Проходи, садись» можно было услышать «Проходи, ложись».
Что Санька и сделал. После разговора о здоровье, делах и здоровье Вано, которое ухудшалось, дежурных упреков «Что ж ты себя не бережешь!» он приступил к делу, по которому пришел.
- Вано, ты человек умный. Так?
- Наверно.
- Слушай, мне надо, чтоб один человек помучался. Морально. Очень сильно помучался. Что мне делать?
- Ну… действовать через сердечные привязанности.
- Чего?
- Объясняю. Если тот человек – женщина или, например, мужчина… ммм… нашей ориентации, просто влюбить его в себя, до одури. А потом бросить. Мучаться будет… Правда, может, потом за тобой бегать станет. Но… пройдет. Если мужчина нормальной ориентации – отбить у него девушку. Правда, может, побьет, но… тоже пройдет.
- А если у него нет девушки?
- Познакомить с девушкой, влюбить в нее, потом отбить. Можно с девушкой договориться.
Саня задумался, что-то прикидывая, и вдруг нахмурился:
- А ты не заревнуешь?
Вано хрипло засмеялся.
- Сань, я похож на ходячий труп. Я умру скоро. Я просто не имею права претендовать на какие-то твои чувства, и уж тем более - ревновать тебя к кому-то.
- Ты сам довел себя до такого состояния. Раньше ты был совсем другим.
Раньше… раньше… это было какое-то ненормальное чувство, непохожее на любовь. Просто двое вдруг увидели друг друга совсем по-другому. Ненормальная связь наркомана и депрессивного, ненавидевшего всех вокруг, запутавшегося в самом себе и в окружающих подростка. Это чувство нахлынуло и исчезло. Они редко вспоминали об этом, считая теперешние отношения «просто дружбой».
- То раньше… А теперь… я себе жизнь сломал к чертовой бабушке. Хочешь, чтоб я и тебе сломал?
- Слушай. Но ведь есть… больницы… лечение… Как же я раньше не подумал? Прости… Я слышал, где-то могут совсем излечить от наркомании. За границей где-то…
- За границей все есть. Только у меня денег нет в России вылечиться, не то, что за границей.
- У меня есть! Не очень много, правда, я на ноутбук копил и чтоб летом в Испанию поехать. А если не хватит, я заработаю. У меня очень много предложений от разных сериалов. Я буду сниматься… хоть в пяти сериалах одновременно! Я квартиру продам и машину!..
- И все ради меня? – грустно улыбнулся Вано.
- Ванечка, я очень хочу, чтоб у тебя все было хорошо. Чтоб ты был здоров. Я… Если понадобится, я у отца денег попрошу!
- Даже так? То есть, занять у отца – это крайняя мера?
- Он, правда, давать не захочет, но я упрошу!
- Что ж вы так друг друга ненавидите, что даже одолжить друг у друга не можете?
- Я уже рассказывал. Раньше.
- Это не ты рассказывал. Это говорил семнадцатилетний мальчишка, который был готов наброситься на каждого, кто скажет ему слово поперек. Злобный зверек. А мне интересно, что думает взрослый, уравновешенный человек.
- Ну, он меня ненавидит просто за то, что я есть на свете. Вот есть люди, которые обожают своих детей, есть – которым все до лампочки. А он меня просто ненавидит. С рождения.
- А ты?
- А что я? Я его в детстве о-бо-жал. Вот подбегал к телевизору, если, например, «Златоглавую» показывали, пальчиком тыкал и говорил: «Папа, папа». Он к нам сначала каждую неделю приходил. Потом раз в две недели. Потом все реже, реже… Потом вообще исчез. На год, наверно. Я его только по телику и видел. Я так соскучился… мне восемь лет было… Я нашел у матери его адрес. Вышел из дома и пошел. А я же тепличный ребенок. Меня погулять одного не выпускали! И я… через весь город к нему доехал. Пришел, позвонил. А у него вечеринка была – пьяный был. Он говорит: «Ты что здесь делаешь?» Я: «К тебе пришел. Я так соскучился…» А он: «Хорошо, малыш. Потом поговорим. Иди домой». Он даже меня не впустил! Он даже не подумал, что мне ехать далеко! Я вернулся, меня мама поругала, потом ему позвонила, с ним поругалась… Ему на меня наплевать было! Я это понял… и начал его за это ненавидеть…
- Ты чего плачешь-то, солнце?
- Это… просто глаза слезятся. Вот так, в общем.
Он взял Ванину руку – худую, исколотую – прижал к щеке.
- Вань, я все узнаю. Я найду деньги. Только пообещай, что… ну, не будешь слишком много… только если совсем невмоготу… - Поцеловал синяк на руке. – Обещаешь?
- Да. Обещаю.

В колонках играет - Земфира - Кукушка
Настроение сейчас - Никакое

Как мне неинтересно жить, кто бы знал... Щас мама проснется, погонит спать, как все надоело...
Только Интернет и спасает. И "О, шут мой, я схожу с ума!" Как только подумаю, что на свете есть такой спект, сразу легче становится. Это... спектакль непонятного жанра, вроде бы грустный по содержанию, но зрители на нем очень много смеются, потому что и смешного много. Самый лучший спект в мире, по-моему. Если интересно, посмотрите в дневнике у teatralka - моя лучшая подруга, скажу честно. Ни одному человеку в реале я не говорила всего того, что говорила - писала ей.
А меня думы грустные терзают - у меня намечается 2 по физре в году и боюсь, что меня не переведут. Как мне плохо...
К тому же два хороших человека уйдут из нашего класса - Машка в математическую школу - он гений в математике, не то, что я, а Яну, боюсь, выгонят, у нее в двух триместрах 2 по истории. Правда, историк - хороший человек, зря его все так боятся - обещал ей, если получит в этом триместре 4, поставит 3 в году. Но в гуманитарный ее фиг возьмут с такой историей, а с математикой у нее... еще хуже.
Это очень хороший человек, как я желаю, чтоб у нее все было хорошо! Такая смешная, набожная девочка... Помню, в 5 классе я объясняла ей, откуда дети берутся, так она не поверила!
В общем, такая жизнь...

Все было как в тумане. Нику определенно было вредно пить. Даже джин. Даже одну банку. У него гены испорченные, «алкоголические».
Он почти ничего не помнил про сегодняшний вечер. Ну, пили, пели, разговаривали… Не помнил, с чего начался их с Данькой спор, помнил только, что Данька нагло улыбался и говорил, что Ник трус. Ник вроде бы врезал Даньке по уху, или по носу… и вызвался пройти по перилам.
Было почти не страшно. Когда-то Ник так забавлялся – только не по перилам ходил, а просто по забору. В принципе, это ведь одно и то же – какая разница, что там внизу, земля или вода?
Только он не учел, что по забору ходил еще в седьмом классе. Нет, дело было не в том, что он вырос или тяжелее стал. Просто когда ему было четырнадцать, он подрался с одним парнем. На съемках «Осады». Парня звали Сашка Рыбаков. Он обзывался на Ника Лягушкой, а Ник на него – Рыбой-Молот. В смысле, что тупой. Прозвище вскоре сократилось до Молотка… но драка была не из-за прозвища. Просто так. И закончилась сломанной правой ногой. (Замечу, что следующая их драка, которая произошла несмотря на все запреты и угрозы, закончилась неудачно для Молотка – сломанным носом)
Так вот, эта нога часто подворачивалась. В самый ненужный момент. Например, когда Ник решил пройтись по перилам. И что самое обидное, больше половины прошел… Так нет, нога согнулась, и Ник башкой вниз полетел в воду.
Вода была холодная до ужаса. Сразу утонуть захотелось. Ничем не пошевелить было…
Изо всех сил пытаясь удержать голову над водой (шея уже затекла), Ник увидел фигуру человека, плывущего к нему. Но кто это, разглядеть он не мог – глаза жмурились от холода, да и темно уже было. Подплыл, значит, этот Некто к нему, задержался на секунду, схватил его одной рукой и погрёб второй к набережной. Быстро глянул на Ника, отвернулся. Дотащил его все-таки до спуска, спасибо. А то, если по взгляду судить, с радостью утопил бы. Хотя… может, замерз просто человек, вот и злился, что пришлось в холодную воду прыгать.
Подбежали Мишка с Данькой, начали крутиться вокруг. А Некто исчез. Уехал. Хороший человек, наверное…
«Че так плохо-то? Голова раскалывается, я ей, кажется, обо что-то треснулся… Холодно-то как… до ужаса… Холодно…»

Князь повис у Даньки на руках. Тот заметался.
- Уберите этого! Чего он тут… разлегся! – с таким видом, будто ему противно даже прикасаться к Князю.
- Не ломай комедию. – Оборвала его Ксюша. – Так. Даю указания. Михаил относит этого утопленника к нему домой. Это раз. Запихивает в горячую ванну. Это два. Поит горячим чаем… или какао, если у него чая нет. С него станется. Это три. Укладывает под теплое одеяло. Это четыре. Проверяет наличие повышенной температуры и, если нужно, кормит лекарствами. Это пять.
- А спать я с ним должен?
- У него что, дивана нет?
- Диван есть. Больше ничего нет. Но диван четырехспальный.
- Да, точно. Ну, поспишь, он же больной. За ним ухаживать надо.
- Я его один до дома не дотащу.
- Слушай указания дальше. Даниил помогает Мише дотащить Князя до дома. Больше от него ничего не требуется, он инвалид умственного труда. Это… все.
- А ты?
- А я позвоню Мишиным родителям и сообщу, что он сегодня домой не вернется. Потому что у него нет времени. Все. Указания закончились. Можете идти.
Все быстренько разбежались.

Ник очнулся только на втором пункте – горячей ванне. Попытался вспомнить, как он из ледяной воды попал в горячую, но почему-то не вспомнил.
В дверь просунулась лохматая Мишкина голова.
- Отмок?
- Ага.
- Ну, ты нам посиди еще минут пять, я чай приготовлю. – Голова засунулась обратно.
Ник поотмокал немного и вылез, по всем канонам завернутый в полотенце. На кухне – маленькое такое помещение, ну все знают, что такое кухня в хрущевке – Мишка не только приготовил чай, но и сделал яичницу. На большее у Ника просто продуктов не хватило.
- Что бы я без тебя делал, - сообщил в сотый раз за свою жизнь Ник, сосредоточенно пережевывая яичницу. А что ему еще было говорить? Этой фразой он отговаривался от Мишки всю жизнь. Ему было не сказать обычными словами, что он испытывал к этому человеку.
Мишка был… тенью. Верным рыцарем, шатавшимся за ним повсюду. Он никогда не превосходил Ника ни в чем. Даже когда Ник был похож на лягушку (было такое время, «жууткий урод» он был, по его собственному определению), Мишка все равно не выделялся, потому что всегда был «просто симпатичным», и на него почти не обращали внимания. А потом Ник вдруг резко похорошел, как гадкий утенок. В девятом классе. И тут началось… по образному выражению нашей общей знакомой Ксюши, «девочки падали к его ногам пачками, а он через них перешагивал, даже не обращая внимания». Поэтому поползли слухи о его «не той» ориентации. (Не без помощи вездесущего Даньки, которому было жутко завидно, потому что к его ногам не падал никто). Распространители слухов ходили с большущими фингалами и были абсолютно уверены в своей правоте.
А кто их знает, может они и правы были…
Допив чай, Ник наконец задал мучавший его вопрос.
- Мишк, а кто меня все-таки из воды вытащил?
- Интересный вопрос. А я откуда знаю?
- Ты не видел?
- Нет. Мужчина какой-то. Он в темных очках был. На иномарке приехал… и уехал.
- На какой?
- Откуда я знаю… Такая… вишневая.
- Это что, марка такая?.. Странно. А я его глаза видел, он без очков был.
- И какие у него глаза?
- Карие. Как чай… нет, как какао. Где я видел такие глаза?
И тут Ник вспомнил. Игорь Петрович. Человек с проникающим в душу взглядом. У него были точно такие же глаза. Но как он… что он…
- Чего-то голова кружится.
- Пойдем, уложу тебя под одеяло, согласно пункту четыре, и проверю наличие температуры, согласно пункту пять.
Температура оказалась высокая, тридцать семь и девять. Но лекарств у Ника в доме не было вообще. Никаких. Поэтому было решено «А, сама пройдет», Ника запихнули под два легких одеяла, потому что теплого тоже в наличии не было, на один край большущего раскладного дивана, а Мишка примостился на другом краю.
- Мишка!
- Да?
- Я тебя люблю.
- Спи, бредишь уже.
- Нет, я…
«А, ну тебя! Ни один человек не верит, что я его люблю. Всем вам на меня наплевать…»
Ник повернулся на другой бок и заснул.
А во сне он видел карие глаза и гадал, зачем же Игорь Петрович вытащил его из воды.

Ну, скажите кто-нибудь, хорошо или нет!

Игорь сидел в кабинете и пил кофе. Ему выпала единственная за сегодняшний день спокойная минутка. Кофе этот был не той гадостью из опилок, которой сегодня с утра заправлялся Ник, а настоящим, крепким и очень дорогим.
Игорь размышлял. Последний и четвертый кандидат на главную роль вполне подходил бы,… если бы не было Перова. После него не хотелось ни слышать, ни видеть никого.
«Нехорошее свойство у этого молодого человека» - подумал Игорь, листая журнал кроссвордов. – «Город, в котором был подписан мир в Северной войне – первая Н, третья Ш… Ништат… Черт, не подходит.… А если я ошибся? Если он разыграл из себя застенчивого мальчика с кучей комплексов? Вон он какое представление устроил во дворе…» - Игорь усмехнулся, вспомнив кувырки этого мальчишки. Серьезный такой, взрослый, а выделывается, как маленький. – «Имя президента РФ. Они идиоты, да? Владимир.… Ну вот, начинается на НИШ, чего же неправильно?.. Ну, если он сумел так сыграть застенчивость и депрессию, то стопудово справится с ролью…»
В дверь постучали. Заглянула эта ду… душ-шевная секретарша.
- Игорь Петрович, к вам господин Рыбаков.
«Еще одно несчастье на мою голову!»
- Я занят, - завертел Игорь головой в поисках каких-нибудь деловых бумаг.
- Чего ты врешь-то? – послышался знакомый насмешливый голос за дверью. – Пропустите меня. Добрый день. И чем же ты таким занят? – Он оглядел его стол, заметил чашку с кофе и кроссворды, усмехнулся. – Выпиванием кофе, разгадыванием кроссвордов и думаньем о грядущем?
«Ненавижу этот насмешливый тон и эту противную усмешку, и вообще терпеть не могу этого человека!»
Всегда весь отглаженный, прилизанный, ровный-ровный проборчик, модная-модная одежда.… Для тех, кто не понимает – просто красиво, а кто разбирается – сразу увидит – у молодого человека есть стиль. И сейчас он – кожаная куртка, брюки со стрелочками – ни в коем случае не джинсы - белоснежная рубашка, неизменные темные очки и прямой пробор – просто мечта. В эту обложку глянцевого журнала влюблена половина женского населения страны (та половина, что не влюблена в самого Игоря). Поклонницы висят на нём гроздьями, выпрашивают автографы и готовы виртуально свернуть шеи всем критикам, ругающим их Зайчика. А критики-то знают, что говорить – по правде-то таланта у Саши Рыбакова было… как сахара в Орбите и правды в рекламе. Но девушек, пересмотревших сериалов, это, естественно, не волновало.
- Можно сесть?
- Да пожалуйста.
Садится – отрепетированным жестом, легко закидывая ногу на ногу, демонстрируя дорогущие кожаные ботинки, на которых – ни пылинки. Ну, естественно, Саша из тех, кто «в ларек за сигаретами и то на машине ездит». Откидывает голову много раз повторенным жестом. Ну конечно, у него все отрепетировано – улыбка, наклон головы, жесты, походка.… О, эта походка! Как ей восхищаются поклонницы и насмехаются злопыхатели! А ничего в ней особого-то и нет – просто ноги Саша ставит, сильно выворачивая ступни наружу.
- Не скажу, что ждал…
- А я знаю, что я не вовремя. Просто мне вчера позвонили и пригласили на пробы.
- Я знаю. Ты же не думаешь, что они пригласили тебя без моего ведома? Но приглашали-то на завтра.
- А мне просто интересно стало, что это за роль, на которую ты меня позвал.
- А до завтра подождать было никак нельзя? Да, и ты не знаешь? Город, в котором был подписан мир в Северной войне, начинается на «Ниш»?
- Ништадт.
- Не подходит.
- Нет, Ништад-т.
- Умница… так что же ты так поторопился?
- Но на пробах ты небось будешь… такой…официальный. На «Вы» будешь обращаться. А мне хочется так, в неофициальной обстановке, поболтать… По-дружески. – Улыбка.
«Сволочь вреднющая!»
- На, можешь почитать пьесу. И очки сними.
Он усмехнулся и снял эти дурацкие стекла. Пристально посмотрел на Игоря.
«Карие глаза, цвета крепкого чая… Мои глаза… Только моложе лет на двадцать… Конечно, можно было отдать ему роль главного героя в первом действии – внешнее сходство между нами поразительное, вот только талант не передается по наследству».
О том, что Александр Рыбаков – его незаконный сын, не знал никто. Официально. На самом деле – об этом знали все кому не лень. Поклонницы потому к нему и прилипали. Это был умный ход его матери – сын не носит знаменитую папочкину фамилию, и считается, не претендует на его славу. И опять все наоборот…
Через несколько минут Рыбаков поднял глаза от листов.
- Ты издеваешься? Да здесь у меня полтора слова на три действия!
(Роль была – самого незаметного, но самого верного друга главного героя).
- Ну и что? А чего ты хочешь?
- А главный герой? – абсолютно обескураженное выражение лица. Он был наверняка уверен, что ему предложат главную роль.
- Я.
- И в молодости?!
- Нет, героя в молодости будет играть Перов.
«Ну, сказал, значит, так и будет».
- Кто? Перов? С первого курса, что ли?
- Ну, да. Вы же вместе в «Осаде» играли.
- Вот именно! Нахрен он тебе нужен? Он же урод и сволочь.
- Кто тебе сказал?
- Ты его, что, сам не видел? Глаза – как блюдца, нос длиннющий, рот до ушей, хоть завязочки пришей, сам длинный как щепка и худой как спичка. Помесь лягушки с дикобразом.
- Неправда. Перов очень красивый молодой человек.
Саша как-то странно улыбнулся и покачал головой:
- Ой, папа-папочка…
- А с чего ты решил, что он сволочь?
- Он меня избил! Ни за что!
- Мало ли кто тебя в детстве избил, - «Сам я сейчас сделал бы это с удовольствием» - Было, небось, за что.
- Ну все равно. Он не подойдет.
Игорь вскочил, подошел близко-близко к сыну и начал говорить ему тихо, но возмущенно:
- Извини, конечно, Сашенька, но кто подходит, а кто нет, решаю здесь я. И если ты что-нибудь ему сделаешь…
- Что?
- Побьешь, ударишь по голове, столкнешь в воду… И не делай удивленное лицо, я много про тебя знаю… Так вот, я из тебя котлету сделаю. С начинкой. Ни копейки больше не дам.
- Что ты, пап… - а на лице та же странная улыбка. – Я его пальчиком не трону.
Смылся, слава богу…
Через несколько часов, когда Игорь разобрался, наконец, со всеми делами и добрался до дома, ему позвонил Александр. Он очень быстро заговорил:
- Привет, а я про твоего Перова звоню. Знаешь что…

Александр петлял по улицам, пытаясь избежать пробок. Естественно, у него это не получалось, хотя машина была хорошая, пожалуй, лучше отцовской. Но какая бы ни была супер-пупер машина, в пробке все равно застревают все. Но Александру было, в принципе, все равно. Он никуда не торопился, поэтому, продвигаясь со скоростью один метр в час, он почти не нервничал, но зато размышлял. Что бы там отец не думал, мозги у него были. Отец вообще много что про него думал, и чаще всего считал Саню хуже, чем он был на самом деле. О Господи, ну не нравится Сане Перов, подрались они когда-то, зачем же сразу считать его способным на убийство?
Нет, отец просто не любит его, вот и вешает всех собак. Всю жизнь. Они с матерью никогда не любили друг друга – это был так, романчик: познакомились, стали встречаться, потом расстались… Насколько Саня знал, у матери была куча таких бывших любовников, из которых она выбивала когда-то денежки. Санька же оказался «побочным эффектом». Но мамин план шантажа провалился – у отца не было ни жены, ни постоянной любовницы, от которых надо было бы скрывать ребенка… Так-то оно всё так, но Санька-то в чем виноват? В том, что родился? Так это отец сам вообще-то и «виноват».
А вообще – если бы Санька был похож на отца не только внешне, но и характером, возможно, заслужил бы его любовь, но он к этому не стремился. Отец был холодным, как будто замерзшим человеком, притворяющимся бодрым и жизнерадостным. А Саньке и притворяться было не нужно – он был совсем другим: вспыльчивый, вольнолюбивый, вечно идущий наперекор. Он даже называл себя другим именем – Саша – разве это имя? Тяжелое, как боксерская груша. Александр – это вообще ужас, как будто уронили на пол ящик с хрусталем. А Санька – очень легкое имя, как мячик. Он так и делил имена – на тяжелые и легкие, или если сложнее, на летящие, прыгающие, ползущие и лежащие неподвижно. Санька – это нечто среднее между прыгающим и летящим.
«Интересно, что бы сказал отец, если бы ему рассказать про имена? Посмеялся бы. Он человек абсолютно земной, несмотря на летящее имя, в фантазии не верит. Он вообще ненормальный – ну вот какой человек в здравом уме может назвать Перова красивым? Лягушка – всегда лягушка. Что отец так дрожит из-за него? Боится, что я его пристукну? Из-за чего, из-за роли? Неет, я не такой идиот. У меня этих ролей – было и будет столько, сколько Лягушке и не снилось. Мне ни капельки не нужна роль в этой отцовской выдумке – он не умеет выдумывать, поэтому все его «пьесы» абсолютно неинтересны. Мне просто кажется, что даже в этой ерунде должны играть хорошие артисты, а не Лягушка…»
Лягушка. Именно это слово пришло Сане на ум, когда он увидел Перова на съемках «Осады». Как такого урода вообще на главную роль взяли? Что они в нем дворянского разглядели? Поразительно. Хотя идиоты всякие бывают.
Но еще поразительней было, что он привлекал всеобщее внимание. Главных героев было семь мальчишек и две девочки, и плюс массовка – изображали учеников ремесленной школы. И все просто липли к Лягушке, а он им что-то рассказывал, пел, показывал что-то – фокусы какие-то. Это просто бесило Саньку – им интересен какой-то Перов, а не он, сын известного артиста, снимавшийся в куче фильмов и сериалов, и вообще, самый старший.
Однажды он не выдержал. Когда Лягушка в очередной раз рассказывал о том, как он куда-то ездил – с отцом, что больше всего зацепило Саньку, он крикнул: «Лягушка, кто твой отец?»
«Писатель»
«А мой – заслуженный артист!»
«Ну и что?»
«А то, что не заткнуться ли тебе, земноводное?»
«А ты все равно ублюдочный придурок, хоть отец и артист» - они к тому времени уже несколько раз поругались и очень… неприязненно друг к другу относились.
Вряд ли Лягушка хотел намекнуть на его незаконнорожденность. Тем более, что сейчас это – сплошь и рядом. Вряд ли он вообще знал, что значит слово «ублюдок» и воспринимал это просто как ругательство. Но для Сани это стало последней каплей…
Он кинулся на Лягушку и получил в глаз. Это его еще сильнее разозлило. Что, в конце концов, мог сделать пусть длинный, но очень тощий Перов (не кормили его, что ли?) против сильного и крепкого Саньки, который к тому же был на два года старше его?
Драка была короткой – Перов попытался стукнуть его в лицо, а Санька увернулся и подставил подножку. Лягушка оказался летучим – улетел куда-то в угол и стукнулся головой. Потом оказалось, что с головой у него все в порядке, а вот нога сломана. Он довольно долго хромал, потом вроде перестал…
В общем, его неприязнь к Перову была очень давней. Он даже не помнил, из-за чего он поругался с ним в первый раз. Наверно, не из-за чего, просто захотелось обозвать кого-нибудь, а навстречу попался худой страшненький пацанчик, похожий на лягушку. И пошло-поехало… А возможно, Перов был слишком похож на Санькиного отца – снаружи веселый, а внутри… такая же ледышка.
«Вот ведь случилось,… Встретились два айсберга в океане… Ледяная парочка…»
Конечно, ему не нравился Перов, но не до такой степени, чтобы избивать или что-нибудь вроде того…
Было-то один раз… Ну, в общем, был он в десятом классе, и видел однажды, как его дружки пристрелили одного человека… ну, надо было, мужик тот видел, как они кое-что из ларька стырили. Саньки тогда с ними вообще не было, он потом только об ограблении узнал. А как мужика этого застрелили, да, видел, но ничего не делал, наоборот пытался отговорить… Все равно нашли всех, посадили. Только Саньку оставили, потому что ничего не доказали, да и знали они, чей он сын, связываться не хотели… И Вано оставили, потому что не было его с ними ни во время кражи, ни во время убийства. Его на такие дела не брали, знали – расколется. За дозу все что угодно сделает. Вано был наркоманом. Хороший человек, только дурак, жизнь свою загубил.
«Надо будет к нему заехать, поговорить, а то жалуется, вроде, умру скоро, не знаю когда, может через год, а может, завтра».
В общем, ничего такого особенно уголовного Санька никогда не совершал. Только один раз его на допрос приглашали, а отец до сих пор думает, что сын у него бандит и налетчик. Глупый человек, что поделаешь…
Александр свернул в узкий двор, проехал напрямик и выехал к мосту. И увидел…
Цирк! Ну какой придурок решил пройтись по перилам. Пьяный, наверное. Пацан какой-то в кепочке и яркой куртке. Не, ну упадет же сейчас!
Сам не понимая, почему, Санька остановил машину и вышел. Холодно! А вода-то, наверно, ледяная. А ну как пацан грохнется?
- А-а-а!
Плеск.
«Ну, и грохнулся. Ну мне-то какое дело? Правильно отец говорит – в каждой бочке затычка».
Стряхнул куртку прямо на землю - очки куда-то слетели. И прыгнул с парапета.
Нет, он, конечно, понимал, что вода холодная, но что до такой степени…
Санька быстрыми гребками подплыл к пацану – тот чуть не утонул.
Легок на помине!
«Ч-черт! Черт, черт, черт! Лягушенция водоплавающая!»
Нет, ну кой черт дернул Лягушку – показывать чудеса акробатики на перилах, а его - прыгнуть в воду?
Подтащил этого придурка к спуску, вылез, его вытащил.
«А потолстел пацан-то, тяжелый, как боров… Или одежда на нем мокрая…»
Запихнул его на руки подбежавшим пацанам, кинулся – надел куртку, очки (не хватало еще, чтобы его в таком виде узнали).
- Парни, когда очухается, скажите, чтоб больше не фокусничал!
Запрыгнул в машину (весь салон, конечно, вымокнет) и уехал.
Ну, Лягушка, ты у меня еще попрыгаешь! Да еще как!

Исполняю обещание - наши выиграли 1-0! У ЦСКА!

Зенит должен выиграть у ЦСКА! Если выиграет - я сделаю зенитовский дизайн!

Ник быстренько нашел глазами таксофон – на другой стороне улицы и понесся по переходу, даже не взглянув на светофор. Мишка подождал, пока зажжется зеленый, вздохнул и пошел в очередной раз отчитывать своего Князя.
- Господи, ну почему ты ни-ко-гда не можешь вести себя как нормальный человек?
- Потому что я ненормальный. Не веришь – спроси у Даньки, он про меня много приятных вещей может сказать.
- Не понимаю, почему вы всю жизнь друг с другом цапаетесь.
- Мы не цапаемся. Это просто так – для интереса. На него невозможно сердиться.
- Это ты сейчас так говоришь…

Но на Даньку, действительно, было невозможно сердиться. Никогда. Особенно сейчас, когда он пытался не упасть с забора. Забор был металлический с широкой ровной полосой наверху. На этой полосе он и раскачивался, рискуя каждую секунду упасть. При этом у него было очень забавное сосредоточенное лицо, с нахмуренными бровями и сморщенным лбом. Ник сказал бы, что «человек впервые в жизни пытается подумать». И получил бы в ответ такую же колкость. Мишка был прав – они начали «цапаться» с того дня, как встретились, но очень быстро злость исчезла, и ругались они только по привычке. К тому же для Ника это было своего рода разминкой. Не просто обозвать Даньку, а как можно смешнее и не очень обидно, при этом сохраняя соответствующее гордое и заносчивое выражение лица, и через секунду эффектно увернуться от кулака, направленного прямо в глаз – это была такая игра на зрителя… Если бы приемная комиссия из училища видела эти его ухищрения, его бы приняли без экзаменов. Впрочем, Даньку тоже – за поразительную реакцию и впечатляющую мимику (обещание Ксюши). Правда, через месяц бы отчислили – за ужасающую невежественность и отсутствие элементарных знаний (пророчество Ника). Он не знал даже того, что если так сильно размахивать руками, свалишься непременно.
- Айй! Идиотка, чё я тебе сделал-то?
- Ты сам упал. Стоял бы на месте, не размазался бы по асфальту.
Ксюша, несмотря на упомянутые уже каблуки, как-то держала равновесие на «этом идиотском заборе». Это было ее главное свойство – как бы она ни жаловалась, но то, что она хотела сделать, она всегда делала хорошо. Даже если у Даньки появлялась очередная идея с очередным сюрпризом.
- Ну и что ты видишь? – пытаясь залезть на забор.
- Ничего особенного. Объект с темными волосами говорит по телефону.

- Вот почему питерский код – 812? А где тогда… 001?
- Где-где. Где первый телефон был.
- У Бриллинга… - Измененным голосом. – Вовочка? А это твоя учительница по географии Инна Геннадьевна. Ты передал мамочке, как ты плохо вел себя на уроке?.. Ну, как же, подрался с Олегом и Пашей, обзывался на них матом… - Нормальным голосом. – Ну, Вовка, ты гений, сразу расколол. Папа и то – поверил. Как – чьим? Губернатора… то есть мэра Москвы. То есть, нет, мэра – это я директрисе звонил. Когда на уроке журнал загорелся. А папе – от президента…Что значит, как узнал? Я, между прочим, раньше в той же школе учился, всех учителей знаю.… Ну, по делу. Вовк, а папа дома? Где это он в воскресенье шляется? Ах, в редакции? А в какой? По номеру 312? Ага.… Нет, у меня все хорошо, все отлично. А ты как?.. Что, честно? Ну, приеду, разберусь.… На следующий матч, наверно, приеду. А как они сегодня сыграли?.. У, придурки.… Нет, уроды – это кто делает плохо другим, а придурки – те, кто себе.… Ну, пока, я с чужой карточки звоню. Привет Алине Васильевне. Адье. Ну, давай, пока.
Мишка переминался с ноги на ногу все время разговора – ну, карточка-то его, понятно.
- И что?
- Отец в редакции. А у Вовки неприятности – с него какая-то шпана деньги трясет. Старшеклассники из его школы.
- В гимназии? Шпана?
- Да там одно название, что гимназия. За деньги кого угодно возьмут. – Вздох. – Приеду, разберусь. Я брат или кто? Можно я еще отцу позвоню?
- Да пожалуйста, всё равно уже. – Карточка безвозвратно потрачена.
- Я тебе деньгами отдам.
- Ты с ума сошел? Я с тебя хоть раз в жизни деньги требовал? Хоть за что-то, хоть раз?
- Извини. – Набирает номер. – Алё, здрасьте. А Перова Александра Ивановича можно услышать?.. Алё, папа? Папочка, ты не представляешь, как у меня все хорошо! Меня примут на эту роль. – Заморачивать отца полученными надеждами и обещаниями он не собирался. – Все прекрасно, а у тебя? Ага. – Вдруг помрачнев. – Ясно. Ну, пока.
- Что случилось?
- Я. Его. Отвлекаю. От. Работы. – Процедил Ник сквозь зубы. – Черт возьми, я собираюсь прославить его фамилию! И вообще, я его люблю. А он говорит…
- Господи, Князь! Опять у тебя ко всем претензии…
- И ты туда же… - шепотом.
Иллюзия, что отец – самый лучший, умный и красивый, давно исчезла. Ник великолепно понимал, что не очень-то был нужен отцу. Конечно, больше, чем матери, но… Действительно, зачем взрослому, счастливому в браке человеку, нескладный мальчишка, вечно путающийся под ногами и пользы никакой не приносящий. Отец наверняка с удовольствием оставил бы его матери, если бы та была нормальным человеком. А сейчас… всё, ребенок вырос, заботиться о нем не нужно. Отец и так дал денег, чтобы снять квартиру, потому что знал, что общежития Ник не вынесет. Не тот у него склад характера.
- Князь, у него, наверно, неприятности, или куча дел. Ну что ты сразу обижаешься? Пошли, а? И карточку отдай.
- Держи.
- А как сыграли?
- Проиграли. Два-ноль. Вовка говорит, Кержаков травму получил…
- Плохо. Совсем плохо. Как дальше играть будем?
- Сыграем как-нибудь.
Они зашагали дальше по улице. Вдруг Мишка остановился у тележки с мороженым.
- Не, я все-таки куплю.
- Да черт возьми! Взрослые люди не едят на улице мороженое.
- А вон идут.
По той стороне улицы действительно шла семья – мама, папа, дочка и все ели мороженое.
- Они с ребенком. Если с ребенком, то можно.
Мишка фыркнул:
- Бедный Ник. У тебя же не будет детей, сам говорил. Значит, ты никогда не будешь есть мороженое… Выдумал какие-то правила дурацкие и думаешь, что ты взрослый. Поражаюсь…

- Идут.
- Где, близко уже?
- Ага.
- Значит так… Лезь сюда. – Данька показал на нишу в стене. – Ничего не высоко, залезешь. Не занимай всё место.
Запрыгнул туда же и повис в опасном положении, рискуя опять свалиться вниз.
- Подходят… Тихо.
Мишка и Ник прошли под аркой.
- Шеф, а я вас вижу… - в нос проговорил Данька, старательно разглядывая их.
- Аналогично, - сообщил Ник, отбирая у него бинокль.

И очередной новый дизайн - рыженький...

- Текст простой. Но нужно сыграть так, чтобы зритель поверил в то, что вашего героя предали.… Сможете?
- Сейчас?
- А чего ждать?
Действительно, текст был простой. Упасть на колени и пожаловаться на свою судьбу. Это Ник умел. Кучу раз так жаловался. Правда, никого рядом не было.
Вообще весь спектакль был построен на этой судьбе, от которой не уйдешь, и на закономерности и законе парности. То есть, главный герой в молодости – бунтовщик, восставший против всех, но сломленный, ставший таким же, как все. И потом его сын становится таким же, идет против отца и заставляет того вспомнить молодость и совершенные когда-то ошибки…. В общем, «психологическая муть», как сказал бы Рыжий, но он вообще не признавал ничего сложнее «Ночного дозора».
Ник вскочил, прижался спиной к стене, закинул голову и начал читать наизусть:
- Господи! Я не могу так больше жить, господи, помоги мне… Меня предали, я остался один. Господи, я ничего не смогу добиться один! Господи, ну почему же я никому не нужен? – Игорь Петрович удивленно поднял брови. Кажется, что-то не по тексту. – Я так не смогу, я сойду с ума, господи. Сделай хоть что-нибудь, помоги мне хоть как-нибудь, господи… я ведь ничего плохого тебе не сделал, за что ты наказываешь меня? Почему все люди, которых я люблю, предают меня? – Ой, что-то совсем не туда. – Господи, мне ничего не нужно в этой жизни – ни денег, ни славы, ни любви, только помоги мне сейчас, подскажи, что мне делать, господи… - Сполз на колени. – Господи, лишь дай мне знак, что делать… Give me a sign.… Ой, извините… Что-то я не то…
Ник понял, что провалился к чертовой бабушке. Понес какую-то фигню, да еще ввернул две своих собственных поговорки – «в этой жизни» и «Give me a sign». Последнее он повторял в случаях, когда не знал, что делать.
Он не смел поднять глаза на Игоря Петровича, понимая, что ни о какой роли теперь и речи быть не может.
- Ну, что же…
«Господи, что он сейчас скажет?.. Что, что, правду скажет. Вы, товарищ Перов, бездарность, и у вас еще хватает наглости на что-то претендовать. Выметайтесь».
- По-моему, очень даже неплохо.
- Ч-что?
- Я говорю, хорошо. Мне понравилось. Очень убедительно. Особенно учитывая, что это импровизация.… А зачем по-английски?
Ник не мог поверить своим ушам. Может, ему всё это кажется?
- Из-вините. Привычка. Я часто перевожу свои слова на английский. Просто так, для прикола… для смеха. Или на французский.
- Например?
- Ну… «Не понимаешь элементарных вещей – les choses elementaires». Я так иногда говорю. Или, если что-то хорошее случилось – “Chouette!”
- Вы французский хорошо знаете?
- Ну, в школе учил.
- Вы когда школу закончили?
- В июне. Ну, в смысле прошлого года.
- И как?
- Как закончил? На пятерки,…то есть, с четырьмя четверками.
- По какому?
- Алгебра, геометрия, физика, химия, - отбарабанил Ник. Он столько раз повторял названия этих чертовых предметов. Отцу, Вовке, друзьям.… Всем хотелось знать, чего же он такого не знает.
Даже матери вдруг захотелось узнать, как ребенок учится. Всю жизнь было наплевать, а теперь вдруг чувства какие-то проснулись. Кстати, она очень удивилась, что сын уже закончил школу – ей-то, небось, казалось, что он все еще в пятом классе.
- У вас, кстати, кто родители?
«Да какое ему дело до меня? Что он всё выспрашивает?»
- Отец – писатель, журналист, лауреат какой-то там премии, не помню щас уже.
- А мать?
- У меня ее нет. Она умерла. Давно уже.
«Пусть все считают, что она умерла. Так проще».
- Извините. Действительно, не надо было спрашивать. Ну что ж, сейчас вы мне кажетесь наиболее вероятным претендентом на эту роль. Мне кажется, вы с ней великолепно справитесь. Но я собираюсь попробовать еще и… /тут он назвал довольно известного молодого артиста/. Он, возможно, подойдет лучше,… но вряд ли. Послезавтра вам позвонят и скажут, приняли ли вас. Вы можете идти. До свидания.

Как рванулось к нему седьмое небо!
Звезды замигали перед глазами, воздуха стало отчаянно не хватать.
И он отчетливо увидел в своих руках синюю птицу удачи, которая живет именно там.

- Текст простой. Но нужно сыграть так, чтобы зритель поверил в то, что вашего героя предали.… Сможете? – Игорь был уверен, что мальчик сможет.
- Сейчас?
- А чего ждать?
«Посмотрим, на что он способен»
Перов быстрым движением отскочил от стола, закинул голову и стал читать наизусть, не заглянув второй раз в текст. Через несколько предложений он сбился и начал читать что-то похожее, но в тексте этого не было. Тут пошла полная импровизация. Он говорил, возможно, уже про себя, а не про своего героя. Под конец он опустился на колени и прошептал что-то про знак, а потом вообще что-то по-английски. По-моему, к роли это не имело никакого отношения, да мальчик, видимо, уже и забыл и про роль, и про самого Игоря. Он говорил для себя.
- Ой, извините… Что-то я не то…
Видимо, понял, что говорит совсем не по роли. Решил, видимо, что я сейчас его отругаю и выгоню. Ладно, скажу, все, что думаю. Редко какому артисту я говорю всю правду о нём.
- Ну, что же… По-моему, очень даже неплохо.
Он, видимо, не поверил. Пришлось повторить еще раз. Спросил, причем здесь английский, чтобы отвлечь.
«Должен же я хоть что-то узнать о нём»
Мальчик отвечал неохотно.
«Замкнутый, стеснительный» - решил Игорь.
- Она умерла. Давно уже.
«А вот и причина – смерть матери, это, конечно, жуткий стресс. Есть от чего замкнуться»
Мама Игоря, слава богу, была еще жива.
«Не буду больше у него в душе копаться. Пользы не принесет. Осчастливлю его, и пусть идёт себе. Явно непростая личность»
Перов качнулся и обалдело замигал. Видимо, все еще не верил.
Потом быстро попрощался и чуть ли не бегом вылетел из комнаты, ощущая себя, видимо на седьмом небе.Ник знал, что на седьмом небе может случиться всё, что угодно. Поэтому он совсем не удивился, когда увидел на улице ангела. Красивого светловолосого, светло-одетого ангела. И он абсолютно не удивился, когда ангел подошёл к нему и спросил:
- Ну, как?
Потому что он узнал этого ангела.
Мишка Корецкий был лучшим другом Ника чуть ли не с детского сада. По крайней мере, они сами так определяли свои отношения. Данька же ехидно говорил, что эта должность называется «преданная собачка при сладком красавчике…», в общем, он много всякой ерунды говорил, но «вы не думайте, что он злой, он просто вредный, а если ему врезать хорошенько, он заткнется» - это Ник про самого Даньку. А Ксюша, как слэшер, просто надеялась на развитие их отношений в интересующую ее сторону.
- Мишка, ты? Не поверишь, а я подумал, что ты – ангел.
- Ну, спасибо. – Смех. - А что, похож?
- Ага. Нет, честно, похож.
У Мишки были непередаваемо красивые золотистые локоны, которые он уже два года отращивал – не для красоты, как многие думали, а для того, чтоб скрыть большие оттопыренные уши. Ксюша сказала как-то, что если Ник по внешности похож на Фандорина, то Мишкины уши сразу заставляют вспомнить Анисия Тюльпанова. Ник тут же заметил, что Мишка гораздо красивее.
Кто его знает, был ли он красивым, просто он умел подбирать стиль, подчеркивающий его красоту и скрывающий недостатки. Или ему подбирали. Ник этим не отличался, просто ему повезло – его красоту было не испортить ничем, и чтобы он не надевал, он всегда был неотразим.
Но красивее всего были его глаза – радужка по краям была темно-серой, потом просто серой, а ближе к зрачку была определенно зеленой.
(Примечание – только не говорите мне, что таких глаз не бывает. Я их почти каждый день вижу).
Этот поразительный цвет нельзя было даже передать красками, хотя Ник пробовал несколько раз. У него никогда не получался Мишкин портрет, хотя художником он был неплохим. Чей угодно – получался, даже автопортрет, а Мишка «не поддавался написанию».
Хотя у Ника глаза были не хуже. Однажды Мишка (он тогда пытался писать рассказы) описал их так: «Синие омуты, в которых борются замерзший огонь и горящая вода». Когда Ник был счастлив, или, наоборот, разозлен, в его глазах, действительно, сверкали искры.
- Если я – ангел, то ты – демон – скорым поездом из преисподней! Вот почему ты такой лохматый?
- Ветер же сегодня.
- Ну и что? Почему я не такой растрепа, как ты? Встань к поребрику, я тебя причешу.
Мишка вспрыгнул на довольно высокий поребрик и достал из кармана расческу.
- Ну, сейчас достанется твоим лохмам. «Лохмотрон», блин.
- Ауу! Больно, вообще-то! А почему ты не спрашиваешь, как пробы?
- А чего спрашивать – ты и так сияешь, как медный чайник. Тебя таки приняли на эту роль?
- Ну,… ау! Нельзя поосторожнее? Он сказал… Игорь Петрович сказал, что, скорее всего, отдаст роль мне. И сказал, что… «Вы мне кажетесь наиболее вероятным претендентом на эту роль». Вы… а, «вы с ней великолепно справитесь»! Ты слышишь? Великолепно!
- Слышу, слышу.
- Нет, ты не понимаешь! Пусти!
Он вспрыгнул на поребрик и прошелся по нему на руках. Потом на асфальт, крутанулся колесом и вскочил.
- Ты не понимаешь! Это мой первый шаг к славе. К популярности! Я стану известным, меня будут приглашать в кино и театр известнейшие режиссеры! Я заработаю кучу денег и открою «Независимый театральный проект Н.Перова». Понимаешь? Мы будем приглашать известнейших актеров и режиссеров, и ставить суперские спектакли! И опять заработаем кучу денег! А потом я куплю себе дом за городом, буду там жить, и рисовать портреты! И буду счастлив. Ну, как?
- Придурок ты, Князь. Земля грязная. И вообще, никто тебе не даст кучу денег, потому что независимых театральных проектов – завались, а хороших артистов мало. И вообще, ты слишком много хочешь в этой жизни. И жизненная установка у тебя ненормальная. Князь, ау, ты меня слышишь?
Ник вздрогнул. Он отвык от этого имени. Ведь взрослому человеку не нужны прозвища.
Князь – это он придумал классе в восьмом, когда они с отцом откопали генеалогическое древо, и оказалось, что первый Перов был внебрачным сыном какого-то князя – то ли Голицына, то ли Оболенского, или типа того. Ник сразу решил, что раз он «голубых кровей», то можно будет с легкостью избавиться от настоящего имени, придумав себе такое звучное прозвище.
Никто не знает, как по-настоящему выглядят имена. А у каждого имени есть похожий на него предмет, а иногда и слуховая ассоциация. Князь – это взвивающееся вверх знамя, топот копыт и ржание боевых коней. Это лучше, чем Ник (щелчок осечки из пистолета), и уж точно намного лучше, чем Никита. Никита – это сложенное вчетверо коричневое интернатское одеяло, пахнущее пылью и громкий голос воспитательши, загоняющей всех спать. Сколько раз он лежал под таким одеялом и считал, сколько дней осталось до воскресенья, когда должна была прийти мама. Но наступало воскресенье, а мамы не было. Приходила высокая грузная соседка по прозвищу тетя Башня, приносила карамель и говорила: «Никитушка, мама плохо себя чувствует» или «мама занята» или «мама уехала». Это означало, что мама вчера напилась и прийти не сможет. Он великолепно это знал, и тетя Башня понимала, что он знает, но оба притворялись, что он маленький несмышленыш и ни о чем не догадывается.
Даже если мама приходила и забирала его домой на один день, ничего хорошего там не было. Обычная питерская коммуналка, с высокими потолками и вечно носившимся под ними табачным дымом. Там постоянно кто-то ругался, выпивал и воняло какой-то гадостью. Но это был дом, пусть хуже, чем был, пока папа не уехал, но дом. Родной. И мама – родная. И там ему было в сто тысяч раз лучше, чем в интернате. Он кучу раз пытался объяснить это маме, но разве она бы послушала?
Потом вернулся отец. Это было чудом, потому что оттуда, куда он уезжал, не возвращаются. Какой дурак захочет вернуться из Америки? Там всем дают гамбургеры как в «Макдоналдсе», у всех есть машины, а зарплату платят в долларах. Ну, естественно, он так думал семь лет назад.
В Америке папа «завел» себе новую жену и нового сына. Но и о старом не забывал. Поругался, поругался с мамой, и забрал Ника к себе. Они уехали в Москву к папиной сестре. И – какое счастье – Ник оказался в одной школе со своим старым, еще с первого класса, знакомым - Мишкой. Правда, оказалось, что Мишка учится на класс младше – он перешел в пятый из четвертого, а Ник – прямо из третьего. Но все равно, разве это не удача, когда твой единственный знакомый в этом городе оказывается с тобой рядом. Именно Мишка начал звать его Ник, вместо длинного Никита.
А однажды Ник задумался о значении имен. Не старом, греческом или латинском (Никита – «победитель»), а настоящем. И полное имя значит совсем не то, что уменьшительное. Например, Михаил – это удар клинка по воздуху, а Миша – это и есть плюшевый мишка или еще что-то такое мягкое. Ксения – это ветер колышет занавески на окне, а Ксюша – это подушечка для иголок. А вот Даньке безумно повезло - Даниил – это одно из самых красивых имен, в нем так и слышен звон большого тяжелого колокола – Дан-ни-ил-л… Дан-ни-ил-л. А, например, Игорь…
- Князь, ау! Я с кем разговариваю?
- Мишк, знаешь, что значит имя Игорь?
- Что?
- Зажженный факел…

- Откуда ты знаешь? Что ты себе представил?
- Ну, это не совсем факел. Это сухая ветка, вот такая, - он поднял с земли палку, - и вот здесь, где ветки, ее подожгли. И она горит таким ярким огнем… - Он достал зажигалку и попытался поджечь палку, но та не поддавалась. – Ну, в общем, если бы она загорелась, примерно так. Не знаю, с чего я это взял, наверно, из-за корня «гор».
- Да нет там корня «гор», Княже, чего ты чушь-то несешь! Игорь – скандинавское имя, образовано от слова «вар» - воинство, сила. Первый русский Игорь был сыном Рюрика. Так же в России распространены скандинавские имена Олег и Ольга – оба означают «священный», «священная». В Скандинавии – Хельги, Хельга, - словно прочитал по бумажке Мишка.
- Ну, и откуда ты все это щас прочитал? Телесуфлера я чего-то не вижу. И вообще, от имени Князь нет уменьшительного.
- Это не имя, это прозвище. Слушай, а чего мы здесь вообще стоим? Пошли, по пирожку купим, есть так хочется. Или мороженого.
- Во-первых, это ты здесь стоишь, а я хожу. И вообще, взрослые люди мороженое на улицах не едят. А мы же взрослые.
- А что делают взрослые?
- Они, если им в лом готовить дома, идут в ресторан или в кафе.
- Пошли тогда в «Подземку»? Поедим, потом позвоним Ксюше, Даньке, погуляем. Можем на дачу съездить. Мы давно не собирались.
- На какую дачу? Ты ку-ку? – Пальцем у виска. – Там небось снег еще не растаял, а ты говоришь – дача.
- Ну просто погуляем. Пошли.
- В этом городе невозможно гулять. – Пожаловался на ходу Ник. - Здесь кругом бензином воняет, и везде машины носятся. – Он придерживался стандартного питерского мнения о Москве. – А вот у нас… Вовка говорил, солнышко светит, лед на Неве весь растаял, снега нигде нет, почки на деревьях… Весна!
Мишка вздохнул. Классическая пословица про бревно и соломинку. Ник упорно не желал видеть ту же весну и почки в Москве, а машины и бензин – в Питере.
- Черт, надо же отцу и Вовке позвонить!
- Ты им тоже говорил про пробы?
- Я всех обзвонил, всем рассказал, чтоб все пальцы крестиком держали. У тебя карточка есть?
- А с трубки слабо позвонить?
- Да, понимаешь, денег – йок. Совсем. Пять центов осталось.
- Что бы ты без меня делал?
- Умер бы на всю жизнь. Ну давай карточку.
Ник закрутил головой в поисках таксофона. А четыре глаза пристально следили за ним через бинокль.

- Ну и куда они делись?
- Спокойно. А еще дальнозоркость, говоришь Из такого большого бинокля не разглядеть двух немаленьких парней с такими особыми приметами?
- Какие же у них такие приметы?
- Какие-какие. Один брюнет, другой блондин. Какие еще приметы нужны? И вообще, Ксения, ты что, своим слэшерским взглядом не можешь разглядеть двух красивых мальчиков? Вон они, кстати.
- Где? Дай посмотреть. Ауу! Загнал меня на какой-то забор и посмотреть не дает!
- Потому что туфли на таких каблуках носить не надо.
- А что, я должна кроссовки носит, как твоя Викочка? И вообще, что мы здесь делаем?
- Еще одно слово про Вику – и не дам бинокль. Ты слово «сюрприз» понимаешь? Они подходят, а мы им – салют, хайдук, са ва, бонжур… Слэшер, тоже мне нашлась. Думать не умеет.
- Да-ни-ил! Еще одно слово – и полетишь вниз. И будет мучительно больно. Отдай бинокль. Ага. Объект с темными волосами подошел к аппарату типа «таксофон».
- Потому что без таксы по нему позвонить нельзя.
- Не-ме-шай. И-по-мол-чи.

Рабочее название – «Седьмое небо».
Фэндом: ориджинал.
Жанр: angst, romance, и еще что-то.
Рейтинг: предполагался NC-17, но я скорее ограничусь намеками, так что - R.
Предупреждение: все совпадения с реально существующими людьми случайны.
Примечание: из того, о чем я пишу, я о многом имею довольно смутное представление, поэтому воспринимайте, как фантазию, в которой может быть всё, что угодно.

- Зачем ты это пишешь? Примерно то же до тебя написали люди намного умнее, и, замечу, талантливее тебя.
- Пойми, мне нужно это написать, иначе я свихнусь. Вряд ли кто-то будет это читать. Но хотя бы для себя…
- По мне, так бессмысленная трата времени.
Из разговора с Музом.

Никто точно не знает, где находится седьмое небо, но предполагают, что где-то между шестым и восьмым. Где-то в космосе. Там темно, нет кислорода, зато очень близко звезды.
Сегодня Ник находился на небе этак на пятом. И неудивительно – а вы бы там не были, если бы вас пригласил в свою постановку чуть ли не самый известный и почитаемый в столице и, наверно, во всей стране режиссер. Особенно, если вам 18 лет, и вы не успели почти нигде «засветиться» в этой жизни, кроме одного фильма в далеком детстве.
Если говорить точно, то его пригласили только на пробы, и конкуренты у него были, и наверно, талантливые. Но он знал, что эта роль будет его. Чувствовал сердцем, печенкой, селезенкой, непонятно чем. Это был его шанс из пешек пробиться в ферзи (или в «королевы», как сказал бы склонный к каламбурам Данька Рыжий, и тут же получил бы в нос), заработать известность, к которой он так стремился.
Ник нервно затянулся сигаретой и посмотрел на часы.
«Являться раньше – mauvais ton, как, впрочем, и опаздывать», - попытался остановить себя Ник. Он считал, что через сорок пять минут решится его судьба. Закашлявшись от очередной затяжки, он решил похоронить сигарету с честью и сваливать из кафешки. Правда, кофе оставалось еще полчашки, но он давно остыл. И, по правде говоря, Ник кофе терпеть не мог, как и сигареты. С удовольствием он бы взял вместо него шоколадный коктейль.… И пирожное с кремом. Но это было бы слишком по-детски. А детство официально закончилось больше месяца назад, а по-настоящему – давным-давно…
Всё. Надо идти. Шесть лет он живёт в этом городе, и по-прежнему путается в улицах и номерах маршруток. Надо Мишке позвонить, он должен знать, как проехать. Ну, и вообще… пусть пожелает удачи!
- Але, Мишк? Ага, ну это я. Слушай… Еду я. На пробы. Слушай, а как доехать до /название улицы/… Ага, ага, так.… Ну, все, понял, пока. Ага, к черту! Давай, пока.
Через полчаса он стоял перед дверью, пытаясь успокоить сердце и как-нибудь стереть румянец с внезапно вспыхнувших щёк. Старательно прижимая холодные пальцы к щеке, он постучал.
- Войдите!
Он вдохнул и вошёл. Черт, проявилась хромота. Ник всегда прихрамывал, когда волновался – последствия старой травмы.
- Добрый день, Игорь Петрович.
Режиссер оказался совсем не таким, как на экране. Не то, что бы старше, но как-то.… В общем, абсолютно живым и земным человеком. Только взгляд у него был… ну, как рентген – проникал глубоко-глубоко в душу. Но это было не противно, а наоборот, хорошо – что такой человек удостоил тебя огромной честью и решил посмотреть, что у тебя внутри. И здесь он вызывал даже большее восхищение, чем на экране или на сцене. И почти не было видно, что человек-то Игорь Петрович уже немолодой – он был знаменит еще при советском режиме, а для человека, в паспорте у которого стояло – «Дата рождения – 03.03.87» это была почти что донаша эра.
- Добрый день. Перов?
- Да. Никита Александрович. Мне звонили и сказали…
- Вы садитесь, не стесняйтесь. Значит, Перов? Это вы года четыре назад играли Колю фон Вестенбаума в «Давно закончилась осада»?
- Да, я. Вы… смотрели?
- Давно как-то.… Итак, к делу.

Игорь с утра не выспался. Потому что вечером не ложился. Дела, дела крутили его… Новая постановка увлекла его. Это была история о выборе и предательстве, о правде, ежеминутно борющейся с ложью, о людях, одни из которых послушно выполняют все приказы, а другие пытаются бунтовать...
Он сам написал пьесу и считал, что многим будем интересна эта тема. Главного героя он решил играть сам, на другие роли нашел талантливых артистов, с которыми давно работал.
Но нужно было подобрать юношу на роль главного героя в молодости. Это было непросто, потому что именно он должен был начать историю и довести ее до кульминации. Он должен был сыграть перелом в душе человека, переход от фанатичной веры к такому же фанатичному протесту и вообще держать на себе напряжение в течение половины спектакля.
А молодых артистов, подходящих по внешности – и главное, талантливых, было не так уж много. Но набралось целых четыре. Перов был третьим. Первый очень уж неловко двигался, а второй – это вообще был цирк! Он пошёл самым простым путем – через соблазнение режиссёра. Игорь чуть со смеху не умер, смотря на то, как этот бездарный чудик хлопал глазами, облизывал губы и бросал на него многозначительные взгляды. Но, стараясь сохранять серьёзный вид, пообещал подумать.
Следующим по списку был Н.Перов.
«Перов, Перов.… Где я слышал.… Да, писатель Перов, Александр Иванович.… А еще? «Давно закончилась осада»! Да, тот пацан!»
Года 4 или 5 назад его поразил мальчишка, игравший главную роль. Синие глазищи – громадные, на пол-лица, очень бледная кожа, вечно приоткрытые губы, спутанная темная челка – он бегал там, по улицам 19 века, абсолютно сочетаясь с эпохой. Он не играл барона Вестенбаума, он БЫЛ им. Игорь тогда еще подумал, что если мальчишка станет профессиональным актером, его ждет большой успех.
«Что ж, если это он, то это большая удача для меня… для спектакля», - подумал Игорь.
Стук в дверь.
- Войдите!
Он вошел.
«Действительно, тот самый пацан. Вырос, естественно. Хромает почему-то. Худой до ужаса, кожа да кости. Покраснел весь, бедненький, че ж меня так бояться? Видимо, противоположность предыдущему, боится, что я его прямо здесь… Стоп. Ребенок просто волнуется. Его будущее зависит от меня. Вот он и думает об этом будущем.
- Добрый день. Перов? – решил уточнить Игорь Петрович.
- Да. Никита Александрович.
«А не сын ли он того писателя? По возрасту вполне подходит. Стоит, мнется…»
- Вы садитесь, не стесняйтесь. Значит, Перов? Это вы года четыре назад играли Колю фон Вестенбаума в «Давно закончилась осада»?
- Да, я. Вы… смотрели?
«Ну, чего он так боится? Это начинает действовать на нервы».
- Давно как-то.… Итак, к делу.

Нравится мой новый дизайн (Черно-белый)? Это случайно получилось. Я думала, думала, и вот что вышло!

В колонках играет - O-Zone - Nu ma las de limba noastra
Настроение сейчас - Плаксивое

События развиваются... Значит, сначала папе дали первую зарплату (у него их две - от "Невского времени" и от "Спорт-Экспресса"). И мы с ним в субботу пошли на эту зарплату гулять в центр. Сначала зашли на Крупскую, посмотрели там, погуляли. Потом я решила, что лучше в Дом Книги, там может, дороже, но я там знаю, где какие книги. По пути зашли в "Айсберг". Я хотела поискать Симс 2 Юниверсити, но, ясен пень, не нашла. Купили: Сим Коллекшн - 18 игр на одном диске! Меньше чем за 150 р! Потом купили диск O-Zone. Потом папа сказал "Гулять так гулять" и мы купили диск Уматурман. Потом я спросила, если мы гуляем, можно ли купить новый диск Земфиры. Папа вздохнул и сказал, что можно. Потом мы еще в Дом Книги зашли. Еще 4 книги купили. Потом в кафе, съели по сандвичу.
Потом пошли на футбол. Футбол, если кто не знает, был мелкий - "Петротрест" - "КаМаз". Наши проиграли 7:1... Я посидела в дикторской будке - там от дождя прятались почти все журналисты. Потом посидели на пресс-конференции, которая длилась не больше 10 минут. Вряд ли я, конечно, произвела хорошее впечатление - я личность темная. В прямом смысле. Я ношу черное пальто, черные брюки и ботинки, волосы и глаза у меня тоже темные, только кожа очень бледная...
Потом было воскресенье и "Зенит" разгромила какая-то "Томь"! 2:0!
А сегодня я решила таки написать мой рассказ, забить на гимнастику и сказаться больной.
Если честно, то лучше бы у меня голова или пусть даже зубы жутко болели, это лучше, чем когда все издеваются. Я постепенно схожу с ума... Я не могу так жить! Мне в наказание за что-то Бог дал жуткий характер. Я очень вспыльчивая, не могу терпеть, когда меня обзывают. А издеваются надо мной почти все мальчишки из нашего класса. И хоть бы кто-то заступился! Если какую-нибудь девочку у нас обижают, я всегда заступаюсь и сама получаю порцию насмешек. Господи, как я была бы счастлива, если бы мне кто-нибудь помог! Я знаю, мне многие говорят - не обращать внимания. Но я не могу, такой уж у меня характер. Как же я их ненавижу! Ведь нельзя ненавидеть кого-то так, чтобы хотеть убить? Я потосто мечтаю их разорвать на кусочки, сжечь заживо или еще как-нибудь уничтожить...
Я опять схожу с ума...

Странное настроение - все вроде хорошо, но делать ничего не хочется, даже уроки. А у меня завтра алгебра и физика, и ни в одни, ни в другую я не врубаюсь...
Зенит выигрывает 2:0, причем после первого тайма. Если так все и будет, мы останемся на первом месте. Папа не взял меня на футбол, я сижу дома.
Сочиняю новую историю (все мои рассказы так и называются "Истории"). Про любовь немолодого режиссера к юному артисту. Это такой мэрисьюшный РПС...
Жую синтетические конфеты (наверняка очень дешевые) и страдаю от отсутствия горячей воды, даже волосы не помыть...
На Снарри-сайте очередное обновление, продолжение моей любимой "Магии крови" и много всего интересного. А в "Шкатулке с пряностями" "Петербург"! Автор - Айна, из "Небесного города"! Мы, то есть они становятся все известнее и известнее! Да, когда-то я могла говорить "мы". Еще 2 месяца назад... А в декабре - как они меня поздравляли с днем рождения...
Нет, не надо об этом, а то я опять заплачу...
Дизайн, что ли сменить...