Когда кажется, что осень вот-вот задует холодом в затылок, залезет под капустные слои одежды и утром с губ слетает тоненькая струйка пара и растворяется в рассветной мгле. Когда первые каштаны коричневыми гладкими бочками ложатся под ноги, когда невзначай стучит в окно несмело осенняя депрессия, во мне просыпается крыса.

Моя крыса гонит меня на рынок. Туда, где аромат овощей и фруктов, зелени еще сочной и сладкой. Где красками осени рассыпались по прилавкам ярко-красные томаты, разноцветные перцы, синебокие баклажаны, которых в Одессе не величают, и зовут по-простецки синенькими. Туда, где пятнами-проплешинами зеленеют пупырчатые фаллические символы-огурцы. Они уже в осени. Их молодость летняя забыта, упругостью не блещут, но манят вялым последним хрустом и фальшивым запахом весны.

Я с остервенением закупаю килограммы овощей-фруктов. Где-то в лифте во мне просыпается здравый рассудок. Я смотрю на эти баулы органики с высоты бога, и проникаюсь банальной истиной «Как много жрет человек! И сколько дерьма он производит!»
Но моя крыса пересиливает здравость и трезвость мысли. Она сгрызает всю логику на пути до 7 этажа.
Потом ловкостью жонглера я мою, драю банки. Чищу, режу, варю и парю, тушу и бланширую.
Сахар, соль и перец, уксус и лимонка, и даже местами аспирин…зонтики укропа и листья петрушки, чеснок и лук, коренья разные и приправы. Я окунаюсь в клубя, пара, я сгораю в жаре духовки и огне плиты.
Дня за 3-4 безумие проходит. Литически разрешается мой болезненный крысиный кризис, практически, без осложнений. Остаются только остаточные явления в виде мономорфных банок и бутылей. Но к весне и они рассасываются, практически, без остатка.