Рано замуж, рано муж, семья, дети. Быстро все выросло, вызрело и гулко рассыпалось сухим горохом, дешевыми бусами раскатилось, забилось под вытертые, выщербленные, стонущие половицы. Муж ушел к молодому мясу, дети выросли, вызрели стройным крылом и упорхнули из гнезда. У нее осталась хандра, скука и одиночество в большой квартире, пугающей ухающими звуками густую, как кисель, темноту.

Ей около сорока. В багаже, оставшимся от семейной жизни - чемодане без ручек – десяток толстых, неуклюжих пузатостью, похожих на пивные бочонки, фотоальбомов, туго налитых эпизодами счастливой семьи, что скалятся истертыми углами-зубьями, как разваренный рис в фаршированном перце; паспорт с глубокими оспинами - отметинами о заключении и расторжении брака. Да мутные, жидкие, как молоко из пакета, воспоминания, тающие под солнцем-временем снегом, что оставляют после себя слезливые лужицы-голограммы.

Ей около сорока. Еще стройна, туга, крепка бедрами и девичьими грудями, зелена глазами, что редкого бархатного цвета прелого мха скрестившегося с мятой, и с пустотой внутри - липкой, вязкой, темной, крошащейся кариесными зубами, как простудный сон.

Чтобы восстановить равновесие, подлатать точку опоры - расшатанную, хлипкую, дрожащую осиновым листом на сквозняке жизни, она покупает путевку в санаторий в места, где по поверью находится живительный источник, дающий молодость, здоровье и красоту. Она пакует чемоданы, отбирает самые лучшие наряды: и в пир, и в мир, и в постельный шелк, холодящий прохладой обнаженное тело, ухоженное салонными масками, ботоксами, лифтингами, вычерченное абрисом почти идеальных линий пластической хирургии. Эпилирует, скрабит, шлифует свою оболочку пустоты. Она в надежде там встрепенутся, пусть и не надолго, но эффективно, радикально, подлечить свою хандру и одиночество свежей струей из маскулинного брандспойта. Она дрожит мелкой нервной дрожью, от которой пустота внутри приходит в движение и колышется желатиноподобной рябью, как зеркальная гладь озера от легкого случайного нелепого выдоха ветра, ужарившегося в липкой дурноте жары.

Чемоданы упакованы, билеты на руках, на дне внутренней пустоты болтается зерно надежды. Она звонит подруге попрощаться и просит совета, что взять с собой почитать в дорогу. «Эрих Мария Ремарк» - говорит подруга.
...
После возвращения.

-Как отдохнула?
-Дождь шел уже несколько дней. Снег таял… я проплакала над Ремарком весь отпуск. Мне не нужны были мужчины, потому, что со мной был Ремарк.