Сегодня, в последний день сентября, холодно, серо и заунывно, бабонька Природа запечалилась - где он май, вечный май, эх, молодость прошла, как и не было! Деревья больше не растут и птицы не поют, бижутерию яркую, звонкую больше не наденешь, не по возрасту и не по статусу, только золото, да не простое, а червлённое - разогретое до красна, окисленное, тяжелое, увесистое. Но и это пройдет. Октябрь будет выпит, октябрь будет съеден, освоен, усвоен, растрачен, облетит до ветки, прокричит птицами перелетными, сгорит жухлым листом в кострище, останется только черная, угольная графика деревьев на фоне низкого неба - приоткрытая дверь в зиму, в нее она и войдет пустой и простой.

Пусть и выходной, но проснулась сегодня по будильнику, за окном - серо и тухло. Превозмогая себя лихо встала, по-быстрому умылась-оделась, на все про все три минуты, зря что ли в школе меня офицером кликали, на плечи накинула рюкзак, в уши вставила музыку, да и побежала на базарчик к селянам ловить последние радости щедрого лета.

По итогам имеем: традиционный творог и домашнее масло от Ларисы, облепиху себе и кизил для старшенького (я, как водится, по чаю выступаю, а он - по варенью; варенья в этом сезоне наварила, как никогда, разнообразного, но кизил в тандеме с апельсином с цедрой оказался фишкой, предыдущие два кило кизила он уже того, оприходовал, и уверенно заверил, что останавливаться на этом не намерен - ну, и ради бога, лишь бы на здоровье!), травы-муравы без фанатизма - по пучку укропа, петрушки и кинзы, да два килограмма желтых помидоров-мальцов прихватила у того дядьки, у которого брала огурцы для маринования в зиму, у Микулы Селяниновича, значит. Великан, руки - гири, усища - во! Берите, - говорит, - набирайте, дамочка, впрок, городыне вже кинець, как есть кинець, закончилась. Может быть еще раз на следующие выходные приедем, да и все, торговать больше нечем, будем перебираться на зимние квартиры. - На зимние квартиры? - Ну да! Точить крючки для зимней ловли, отакэ.