(Ч.1)http://www.liveinternet.ru/users/658348/post29249809/



Его детское «дай!» росло на жирном перегное из «да», в тепличных условиях, вдали от непогод и ненастья, короткого светового дня, поздних заморозков, падающих темной птицей на завязь. Не знало засухи, что выжигает до основания, до камня, пустыни марсианской. Не ведало сезонов муссонов, циклонов и климактерических бурь климата. Мать покрывала его собой, кутала в искусный полимер, синтезированный из слепой любви, окукливала, пеленала туго в вакуум. Поливала, подкармливала и, вырванным из груди, сердцем-прожектором освещала путь, что стелила соломкой пушисто и загодя.
Маленькие дети-маленькие потребности. С возрастом потребности расползаются по системе жизненных координат, вместе с организмом. Три кита успешного садоводства: свет, тепло и удобрение. Все было учтено, просчитано, внесено в план развития, кроме первичного, зиготы-смеси генетического фонда, что впитала в себя, переплела, запутала в клубок семя инь и янь.
В созданных, взлелеянных условиях, его ЭГО выросло, вымахало, что мутант в закрытой чернобыльской зоне. Слепота материнской любви оказалась радиацией, что гонит вегетацию, но дифференциацию не жди.
Выросло, что выросло...


Размножились клетки дурным делением, вспомнили о геометрической прогрессии: из одной две, из двух-четыре...миллионы, миллиарды клеток недифференцированной белковой массы, прущей вширь, о вертикали ни слова, звука, мысли!..

Когда его потребности начали крепнуть, матереть, выползать химерой из логова, растекаться половодьем за границы вседозволенности, сносить, как цунами, все, что зовется моралью, принципами человеческого общежития, фундаментом человечности, заливать раскаленным оловом спокойное, тихое существование родителей, отец, осознав, в ежечасье, что словом не вылечить, прибегнул к радикальному методу силы. С ремнем не сложилось. Порвался ремень, треснул, лопнул, разлетелся на мелкие ошметки атомов кожи, разбился о твердость материнских слепых чувств. И стала она перед мужем, как Альпы перед Суворовым. Не осилил, скис, плюнул и сублимировал хилый росток отцовства в рыбалку. Рыбы-это рыбы, молчаливы, слепы и водят хороводы глубинной глупости. Хочешь, лови, не хочешь, плюй, все равно, умный когда-то поймает глупого.

А мальчик рос и созревал. К 18, распробовав женское тело, нырнул в глубины свободной любви. Кувыркался по постелям, как ведущий акробат цирка. Але-оп! Прыжок, сальто, повторить на бис, под шквал аплодисментов беснующейся публики. И уйти с арены красиво, под туш оркестра, исчезнуть, испариться так, что Коперфильду еще учиться и учиться. А был ли мальчик?

В 23 неожиданно влюбился, притормозил, вдохнул глубоко, как перед погружением в пучину, задержал дыхание, к пребольшому удивлению родителей.
Девочку в дом ввел резво и напористо, как привычное «Дай!», познакомил с родителями, постелил ей на широкой холостяцкой кровати. Жить бы! Но, мать непривычно взбеленилась, впервые встала в позу, отрезала "Нет!" жирным ломтем.
Ах, не пара, не пара! Молод еще, и незрел, кувыркаться по чужим постелям-это одно, одномоментное и монотонное, что быстро приедается, а жениться в таком возрасте-петля, никак не меньше.
(продолжение следует)