Ей 92. Но, язык не ворочается звать старушкой, хочется обращаться к ней, не иначе, как «Мэм!». Маленькая, ссохшаяся, но не потерявшая подростковой, угловатой упругости, слегка сутулится под бременем больного времени, свалившегося тяжелым грузом на ее хрупкие женские плечи. Кудрявая белая головка-одуванчик в старомодных буклях барашком, вздернутый носик на миловидном личике, с миниатюрными чертами, и морщины солнечными лучиками вокруг глаз. Французский узор, белоснежным ажуром волшебного паучка, повис на воротничке допотопного штопаного-перелатанного платья, поясочек на талии, обхватом в мировые стандарты красоты. И легкий шорох от домашних туфель без каблука. Прислушаться и залюбоваться мелодией ее легкой, тихой походки, скользящей бесшумно, по старинному, изъеденного бедностью и вековой печалью, паркету дореволюционного дома, ее ровесника.
-Мне уже легче, правда, легче, - и улыбка гонит прочь тяжелые ноябрьские тучи, свинцом сковавшие город, улицу, дом, квартиру, где она живет, - я не хотела вызывать карету, это все Димочка, забеспокоился. В этот раз сердце, шибче, прихватило и не отпускало после капелек.

Димочка огромным белогривым айсбергом переполнил дверной проем и мучается сердечной болью одной на двоих, с Женщиной своей жизни. С любимой, единственной, одной и неповторимой, разделившей НЭП, сталинские репрессии, лагеря, отечественную вторую мировую и поднятие родного города из руин. Светлое и темное, сладкое и горькое, праздники и будни… всю эту смесь они вместили в семь десятилетий, с 4 в остатке, прожив одним телозверем, одной огромной, бездонной, светлой душой.

И поштопанный бюстгальтер кружевом белоснежным цепляет взгляд, и маленькие х/б трусики на усохших бедрах подросткового размера, и рассыпанные южным звездным небом, пигментированные возрастные отметины.
-Деточка, мне так неудобно, что вас вызвала…

-Дедуля, ты скоро? Сейчас начнутся «Намедни» - кудрявая головка ангелочка является нам с Танькой неизвестно откуда, как фокусничество Кио для благодарных зрителей,-Олюшка, скажи Димочке, что скоро «Намедни». Оляяя!...

Маленький человечек, смышленый и чудной. Он их правнук, внук и сын…

Леночка-единственная, выжившая в руинах переходных временных этапов, позднее дитя, поскребыш, последняя надежда и вера после похороненных трех младенцев, отпетых Олюшкой тайно и боязно в одиноких церквях, оставшихся бельмом на коммунистическом строе. Она в прозрении уходящей женской репродуктивности родила от Васи-могучего, пьющего богатыря из соседнего продовольственного, позднюю дочь. Безотцовщина и одинокое материнство, принятое родителями безоговорочно, без упреков, почти благоговейно, вылилось, родилось белокурой, ненаглядной внучкой Катей. Катя, Катечка, Катерина… девочка ненаглядная…
Дочка, внучка, одна-одинешенька, умочка, солнышко в окошке, бусинка, зайчонок…
Леночка в 43 скоропостижно умерла. Тихо, молчаливо, молниеносно сгорела за два месяца от меланомы…
Одни старики остались с первоклассницей Катькой. Если бы не она, утонили бы в горе потери. После сороковин Леночки опомнились, как-будто, вышли из спячки зимней, вымели из старого дома ссор смерти и печали, жизнь-то продолжается! Бантики, косички, первое сентября, дневники, репетиторы для внучки, бассейны и пианино…
Начали жить сызнова, писать с новой строки, отдавать, любить, растворяться, лишь бы продолжалась жизнь!

А она, их жизнь, последняя надежда и опора, в 16 весен сорвалась, ушла из дому искать ветер свободы. Четыре года поисков и возращений, прощений и ухода в молчаливые, безответные дни, недели,месяцы, годы. В 20 вернулась домой, в дом деда и бабы, уже на сносях. Родила хиленького, недоношенного мальчика наркоманка мать-девчонка. Всего лишь месяц материнских чувств, да и слиняла в пропасть, бездну, утонула в тени прожорливого урбанистического города.

Мальчонке уже, почти четыре. На руках пра - деда и бабы растет.
-Дед, Димочка, скоро «Намедни», ты скоро?

-А, что Катенька?
-Заходит иногда. Редко. Вчера зашла…худющая, бледная, вымотанная. Утром тенью ночной, с рассветом, ускользнула. Пенсию вчера принесли…50 гривен осталось в коробочке от нашей с Димочкой пенсии…

-Деточка, мне, правда, уже легче… мы ведь с Димочкой не можем умереть, у нас Сашенька. А у него, кроме нас, в этом мире, никого-то и нет! Мы должны жить!..