Плутовка Луна в загуле: страстном июньском, гормональнобешенном, том, который «на надрыв» - лезвием бритвы опасной, тонкой гранью жизни и смерти, на грани… она, который день, не вылезает из ложа страсти на ночное дежурство. Черт подери, но там с ней ветер, этот засранец таки оказался в ее постели! На улице, все эти ночи, полный штиль: не шелохнется, не затрепещет ни листик, ни травинка. Духота, пропитанная феромонами, шкалит, искрится, взрывается оргазмами-грозами, сотрясает все вокруг стойким тяжелым запахом коитуса, замешанном на рассвете, закате, запахе прибитой пыли, распустившегося бутона ромашки, карамели и свежевыпеченного хлеба, чистого тела и утренней босоногой росы.
Самые чувствительные и чувственные заразились этой парной болезнью. Похоже, что это передается воздушно-капельным путем, мне так кажется, если я, хоть что-то в этом смыслю. Истинно капельным - каплями дождя грозового, барабанящими по крышах кап-кап, вначале медленно и лениво, потом чаще и тяжелее. Да, да!... каааппп-каааппп, капп-каапп, кап-кап, кп... ааааа!... - каплями оргазма грозового дождя.
Вы были под этим неистовым ливнем, ходили босиком, ловили тяжеловесные улики на руки, плечи, руки?
Значит, вы тоже заражены. Ну, не чудесно ли?!


Утро. Метро. На работу. Видела три пары, те, которые особо контагиозные, на пике болезни, ужасно вирулентное заболевание скажу я вам. Это так чудесно!

Тесное метро, часа утреннего пика: не шелохнуться, не вздохнуть. Даже желание вполоборота под запретом. Заперто тесной человеческой массой-живой глыбой биологического материала из костей, мышц, крови, лимфы, пота... локоть об локоть, тело… одно, второе, множественное, вокруг, везде, всюду, близко, нагло и бесперспективно до выхода.

ОН. ОНА.
Ближе не бывает, ближе только на небесах. Даже поезд качался в такт их дыханию, металл и тот расплавился страстью. Его корявый палец на ее чувственных губах. Ему чуть-чуть за 20, ей хороших 40. Но черт подери! Какая может быть разница возрастная, какие морали, если воздух искриться чувственностью грозовой. Палец на губах и ее рука на его спине, и все! Больше никаких вольностей, в рамках приличия, практически, все в рамках морали. Но! Разве нужно сплетение тел, губ, если мысли намного красноречивее жестов и слов? Они были этой ночью вместе. И этим все сказано. Возможно, первый и последний раз. Но, разве это так важно?

...
На эскалаторе. Оба молоды и жизнью наполнены. Нежно и страстно, бережно и глубоко. Просто он ее придерживал. Его рука продолжение ее спины. А в глазах немое желание выскочить поскорее из этого круговорота людей. Выбраться на поверхность, поймать машину и лететь домой, трясущими руками вставить ключ в замочную скважину, завалиться и рухнуть в объятия друг другу, растворится, переплестись и не отпускать - ни за что, ни под каким катастрофическим, предлогом!


На перроне. Прощались, припав друг к другу. Поцелуй, длиною в вечность. Расставались, как навсегда.