Он сидел, уставившись на левое запястье, на котором красовались уродливой жабой новые часы. «Какая гадость» - повторял он, - «какая редкостная гадость!». Настроение с утра было безвозвратно испорчено.

А вчера так все было замечательно! Он рано проснулся, умылся кубиками льда, побрился, уложил волосы на пробор. Мама всегда говорила, что этот пробор, немножечко налево, так его молодит. Выпил чашечку крепкого кофе с эклером. Мама знала о его любви (мама, впрочем, знала все) и по-воскресеньям их пекла, начиняя нежным заварным кремом. Такие эклеры могла готовить только мамочка, а еще она обязательно добавляла лимонный сок в крем, совсем чуть-чуть, самую малость, но какой был божественный вкус!
С предвкушением радости, он выкурил утреннюю сигарету, выпуская дым кольцами в голубое безоблачное небо. Еще была обедняя сигарета и сигарета на ночь. Мамочка сильно его бранила за курение, но ведь ему уже 40 лет и он имеет полное право на свои маленькие слабости.

Все складывалось просто замечательно, лучше не придумать. Сегодня он шел покупать часы, на которые копил целый год.

Целых полтора часа он выбирал часы. Примерял на правую руку, на левую, вертел в руках, нюхал, слушал правым ухом, потом левым, почти, что не лизал. Одни, вторые, третьи, четвертые…опять первые, за ними те прозрачные, в которых виден механизм. Еще раз на левую, потом на правую, перевернуть, заглянуть…
А девушка-консультант все серела и серела лицом, ее движения становились все более агрессивными. Даже ангельское терпение когда-то сдыхает.
-Мужчина! Сколько можно примерять! Пора уже знать и меру! Вы ведь не станете их покупать, у вас даже денег таких нет!
-Я? У меня? - он залился красными крупными пятнами. - Да у меня!- и вывалил все содержимое кошелька на прилавок. - Вот! Пакуйте!

А, сегодня утром проснувшись ближе к обеду, он сидел полчаса в своей кровати и, уставившись на левое запястье, на котором красовались уродливой жабой новые часы, все время повторял: «Какая гадость, какая редкостная гадость!». Настроение с утра было безвозвратно испорчено.