Даже кажется, что и не было. А, если и было, то не со мной или, по крайней мере, в прошлой жизни.
Так и быть в прошлой, совсем еще девичьей, когда небо было высоким и звездным, а облака казались белогривыми лошадками. И я заглядывалась на них и, даже подумывала о том, что улечу, уеду…куда? Да, хоть куда-нибудь, лишь бы мчаться, мчаться со скоростью ветра, вторя ему в унисон. И ловить длинными волосами, цвета зрелого каштана, запахи скошенной травы, свежесть росы, спелых губ, звездных ночей, пива свежесваренного, душистого табака на грядках ...
92-й, мне уже 18! Именно так «18!» Школа позади, золотая медаль за 90 копеек, минимальный багаж опыта самостоятельности, налет интеллигентности, намек на близорукость и дикий юношеский максимализм. Первое разочарование и горькая обида на несправедливость взрослого мира, сильный «земной» нрав и генетическое умение подниматься с колен, упираясь локтями, ползти вверх, осыпать камни из-под ног вниз, на головы тех, кто подставлял подножки.

92-й, памятный… Рождество. Группой товарищей, по одной институтской скамье, мы едем, улюлюкая, в Диканьку. Романтика!!! Рождество в Диканьке! Гоголь, Солоха, Вакула, черевички и чертовская сила жизнелюбия…

Ленка-толстушка, хохотуха и вечная выдумщица. Ленка, которая меняла цвет волос радикально и молниеносно: сегодня-блонд, завтра-крыло вороны, а в среду - рыжая тетя Соня из Одессы. Через месяц такой карусели волосы сказали: «Пи…» и Ленка постриглась, почти налысо, в мужской парикмахерской под машинку. Ленка приказала всем: «А поехали на Рождество в Диканьку, к моей бабушке!»
Слоган «Айда!», как код к вечной молодости. Вот только бедная бабушка ничего не знала об этом.
И, когда толпой, в человек 12-14, мы материализовались вечером 6 января на диканском дворе, бабушка только хлопнула себя по фартуку, в районе бедер, и сказала сакраментальное: « Людоньки!»
Людоньки притихли и ретировались, шага два, назад. В атаку пошла Ленка, затянув бабушку зашкирки в хату. Через несколько минут все уже были в доме.

Рождество было шикарное! А полная луна нагло ухмылялась, наблюдая за нами.
Ванька пел мне песни, бренча на гитаре. А я танцевала на льду, падала постоянно на пятую точку и заливисто хохотала. Утром попа болела и местами была синяя.

К вечеру 7-го, запасы алкоголя были пополнены из местного магазина. Как раз грянула инфляция, скачок новогодних цен. Потом, еще несколько дней, местные жители судачили о медиках, которые выжрали всю водку и пиво магазинное. Мальчики нажарили картошки, бабушка вытащила из погреба соленых огурцов, квашеной капусты - я никогда так вкусно не трапезничала!
И всю ночь, перед отъездом, мы с Ванькой целовались…

…еще некоторое время мы с ним встречались, но не было той романтики. Все было очень уж банально. Потом тихонечко расстались. На прощанье он сказал: «Прости, но я не могу вынести твоего дикого темперамента. Ты - огонь и меня сожжешь…»
Я еще пару ночей рыдала в подушку, ведь мне тогда было всего-то 18!

Ванька забылся, почти совсем. Вот только самое чудное Рождество моей жизни все помню. И сейчас, мне кажется, что это было не со мной. А, если и со мной, то точно в прошлой жизни.