Дневник я возобновлять пока не собираюсь – просто воспользуюсь им разок как плацдармом для публикации этого рассуждения по новгородскому делу.
1. Мне оно представлялось всегда фантастическим по своей несуразности – и я никак не могла понять тех, кто придерживается иной точки зрения. Ведь даже если не учитывать резвящихся троллей, а также тех, кто в целях сохранения своего душевного комфорта предпочитает верить в высшую мудрость земного суда, земного прокурора и земных следователей, то остается еще какой-то процент людей, которые СОМНЕВАЮТСЯ. И стоят на позиции «поди разбери, что там было, дело-то мутное».
Я же осмелюсь утверждать, что яснее не бывает.
Итак, во что мне предлагает поверить прокуратура. Что вменяемая, интеллектуально развитая и не пьющая мать совершила ряд следующих действий.
Рабочим утром, когда по подьезду бегают табуны народа (в ее собственной квартире за последние полчаса четырежды туда-сюда курсировала публика – два раза в дверь звонил и стучал Егор Кудров, уходила на работу мать Вторыгина, выходила также Нинель Булатовна), она идет на лестничную площадку, толкая перед собой трехлетнюю дочь, («сперва показались детские ручки (с) Кудров), Антонина смотрит вниз – проверяя, нет ли свидетелей, но не бросает ни одного взгляда вверх, посему и не замечает свисающую двумя метрами выше голову Кудрова, внимательно следящего за ее действиями. После чего протаскивает дочку в достаточно узкое пространство между прутьями, две–три секунды держит над пролетом и бросает ребенка ножками вниз с высоты 6.5 метров. Ребенок при этом всю дорогу молчит и даже писком не выражает протеста.
Мне предлагается поверить, что эти действия Антонина совершает, чтобы убить ребенка. Не покалечить, не нанести ему травму, а именно убить
Что она плохо представляет себе физические и биологические стандарты этой планеты, поэтому искренне верит, что 14 килограммовый ребенок, упав ногами вниз с 6.5 метров, высоты, непременно умрет.
( Я не знаю, какая существует статистика по падению детей с такой высоты. Но совершенно точно знаю, что как минимум один опыт такого рода был проведен – и ребенок –Алиса Федорова – не только выжил, но и не был искалечен, а отделался трещиной в челюсти, ушибом и сотрясением мозга.)
Прокуратура . однако, уверяет, что это было именно покушением на убийство. Сперва следователи пытались доказать, что ребенок мешал личной жизни матери, но столкнулись с такой неприятностью, как наличие родного отца, который в любой момент готов с радостью забрать себе ребенка. Настолько готов, что даже пытался сделать это через суд.
Поэтому теперь мне сообщают, что Антонина пыталась убить дочку «чтобы вызвать жалость у сожителя». Ну вот такая романтичная барышня.
С моей точки зрения, мне рассказывают чепуху.
Да, матери убивают своих детей. Но не так. Предлагаемый новгородской прокураторой мотив и метод делает Антонину – совершенно уникальной детоубийцей, аналогов поведения которой вы не найдете в мировой судебной практике.
ДЕТОУБИЙЦЫ
Инстинкт
Если бы Алисе было меньше года и она находилась на грудном вскармливании, можно было бы поверить, что она стала жертвой материнского инстинкта, который заставляет иногда самок бросать или убивать своих НОВОРОЖДЕННЫХ детенышей. Мы относимся к одному из тех видов, которые саморегулируют свою популяцию так называемой К-стратегией, при которой у самок после родов включается программа выбора: сохранять потомство или нет. При наличии неблагоприятных условий – перенаселенность, неподходящее-нерегулярное питание, стрессы, отсутствие надежно укрытого логова , инстинкты могут заставить самку принять негативное решение- и потомство она бросит, либо убьет и сожрет сама. У человека инстинкты, конечно, не позволяют себе обычно так распоясываться, однако, в отдельных случаях они могут взять верх над волей и разумом. После родов – жесткого испытания всех систем организма - женщина хуже обычного владеет собой. Страх, стыд, депрессия, недосып - факторы, которые могут усугубить постнатальную депрессию и привести к трагичным результатам. Это обстоятельство хорошо знакомо медицине и уголовной практике, так что убийство матерью новорожденного – это отдельное преступление, наказание за которое значительно смягчено. Но риск такого инстинктивного детоубийства неуклонно снижается – и к тому времени, когда ребенку исполняется год – он близок к нулю.
Нарушения психики
Убивают матери порой и более старших детей. При наличии серьезных психических проблем (например, некоторых видах шизофрении) матери может казаться, что это – единственный способ спасти малюток от неких ужасающих, неизъяснимых опасностей.
Часто убив детей, они «прячутся» и сами – самоубийство случается почти в половине подобных дел. Оставшиеся в живых матери обычно не скрывают содеянного, наоборот, со слезами радости всем об этом рассказывают. Лишь в исключительных случаях они пытаются это утаить – но в любом случае такое поведение НЕПРЕМЕННО сопутствует явным психическим заболеваниям, которые невозможно скрыть даже от посторонних, не говоря уже о психиатрах.
Антонина же психически здорова.
Эффект Медеи
Бывает, что женщины убивают своих детей, чтобы отомстить мужьям, любовникам или всему человечеству. Это один из видов редуцированного самоубийства, либо косвенное «убийство» мужчины, путем уничтожения его потомства. Эти детоубийцы ВСЕГДА совершают преступления открыто, потому что единственная их цель – таким образом ПРОДЕМОНСТРИРОВАТЬ свой гнев и отчаяние . Медея никогда не будет скрывать сделанного (разве что спустя значительное время).
Убийство в гневе
Швырнуть ребенка об стену, забить за мокрые штанишки кулаками, в ярости толкнуть через перила – да, подобные случаи были. Но такие преступления не совершаются молча, тихо, с оглядкой (пусть даже в одну сторону) на возможных свидетелей. Потому что состояние аффекта не предполагает способности человека здраво оценивать возможные риски. И даже если предположить, что только проснувшись, спустя несколько минут после ухода матери Антонина, ( не склонная к бурным проявлениям темперамента как мы знаем хотя бы даже из показаний соседей, не говоря уж о близких) вдруг пришла в ярость из-за каких-то действий ребенка , потащила его на лестничную клетку и сбросила вниз – то ребенок, став жертвой ТАКОГО гнева должен был хотя бы плакать.
Садизм
Да, бывают матери-садистки, которым нравится мучить детей. Бить, кормить помоями, держать в собачьих клетках а потом изощренно убивать. Но достаточно посмотреть на ухоженную, развитую, веселую и общительную Алису,. чтобы понять: она не была жертвой материнского садизма. Никто из «доброжелательных» соседей не видел на девочке синяков, не слышал ее плача – все в один голос уверяют, что ребенок милый, контактный и смешливый. Невозможно представить, чтобы садист проснулся в Антонине впервые в жизни на одну минуту –и тут же отправил ее кидаться детьми с лестниц, Если бы такие склонности у девушки были, они бы непременно проявились раньше.
Выгода
В истории юриспруденции известны редчайшие случаи убийств маленьких детей матерями ради получения страховки или наследства. Но за сотни лет количество таких дел ничтожно – и при этом каждый раз речь шла о весьма значительных суммах (не говоря уж о весьма специфичных матерях). Чаще бывают ситуации ,когда матери продают своих детей с целью усыновления или сексуальной эксплуатации. Было несколько случаев, когда матерей из самых неразвитых слоев общества подозревали в том, что они продавали детей на «органы», будучи в курсе подробностей сделки. Но во всех этих случаях разлука с ребенком или его гибель были чрезвычайно выгодны для матери по сравнению с обычным уровнем ее доходов. Гибель Алисы не принесла бы Антонине никакой материальной выгоды.
Помеха
Матери убивали детей потому, что те им мешали самим фактом своего существования. Например, их надо было кормить и за ними ухаживать. Или нужно было скрыть факт их существования от жениха или мужа. Или им казалось, что ребенок может помешать счастью в их новой семье. Именно этот мотив Новгородское дело и пыталось сперва приписать Антонине. Увы, этому помешало три обстоятельства
1. Наличие бабушки, готовой возиться с ребенком
2. Показания Кирилла Мартынова, который утверждал, что любит девочку и с радостью о ней заботился.
И самое главное
3. Наличие родного отца, который был готов взять к себе ребенка и даже отстаивал это свое желание в суде.
Последнее обстоятельство окончательно сломило спину прокурорскому верблюду и тот, вздохнув, отказался от этого мотива.
В общем, и все.
И если не рассматривать случаев убийства матерями подростков и совсем взрослых детей, а также действий матерей-наркоманок, алкогоичек и сумасшедших, то мы увидим, что аналогов дела Федоровой не существует в принципе.
И на чем же у нас держится этот новейший, неповторимый юридический казус? Какие свидетельства говорят о том, что Антонина явила миру невиданный доселе вид детоубийства «просто так». Видеозаписи в подъезде? Показания десятка свидетелей? Признание самой Антонины?
Все обвинение держится на трех моментах.
1. Показания несовершеннолетнего Кудрова, который очень подробно описал – что именно делала Антонина, за что держала девочку, куда просовывала и как кидала
2. Тот факт, что после падения девочки Антонина сразу не подбежала к ней, а с криком понеслась на улицу звать на помощь.
3. Путаница в утверждениях Антонины. Которая в машине «скорой помощи» сказала врачу, что вообще не видела как ребенок падал, а выскочила из двери после того, как не нашла Алису в комнате и увидела, что ребенок уже на полу. А потом , уже давая показания, сказала что, застала дочь за перилами, пыталась схватить и не успела.
(Все остальное там – чистой воды ерунда. В основном, показания соседей о том, что с ребенком занималась мало, а за компьютером сидела много.)
Пункт два, с вашего позволения, я опущу, так как при всей его эффектности «Ее ребенок лежит в крови на полу, а она к нему даже не подошла!» - он не имеет никакого значения.
В такой ситуации у человека есть два пути действий – кинуться к ребенку и обследовать его, либо же кричать и звать на помошь. Оба эти действия вполне логичны и естественны, второе кажется более разумным, первое – более эмоциональным. Посмотрите на любую запись любого происшествия на улице, например аварии или взрыва – в первые секунды половина людей бежит К эпицентру событий, половина – прочь. Думаю, и в ситуации с ребенком на полу группы испытуемых тоже разделились бы 50 на 50.
Вы можете сказать, что это спекуляции, так как такая проверка невозможна. Не буду спорить, может быть. Но это точно такие же спекуляции, как и те, что находятся в Обвинительном Заключении.
Пункты 1 и 3 намного интереснее.
Егор очень подробно описывает то, что произошло, Антонина же поначалу путается в объяснениях. Соседи все как один тоже путаются регулярно. Приписывают себе слова других, говорят, что Антонина трясла Егора, не трясла Егора, вызывала скорую, не вызывала, плакала, сидя на полу, вообще отсутствовала в описываемый момент… ну и так далее.
Сейчас придется сказать очень грустную и неприятную вещь. Люди – далеко не так разумны, как принято считать. К сожалению, во многом наше представление о том, как мыслит человек, (представление, положенное в основу огромного числа систем, например, той же юриспруденции) - является фикцией. Наш мозг не справляется с обилием получаемой постоянно информации, наша память работает и того хуже.
Лучше всего мы помним наши осмысленные действия, которым предшествовала осознанная подготовка.
Намного хуже –наши машинальные действия, которые мы выполняем «не задумываясь»
Хуже всего мы усваиваем информацию, полученную извне, ее нам необходимо срочно зафиксировать, если мы считаем ее важной.
- Вы не можете. отвернувшись от стола, за которым сидели целый день, назвать половину предметов на нем лежащих, если только не задались целью запомнить их специально.
- Поработав полчаса за чужим компьютером, вы не можете вспомнить, какие на мониторе обои – если только изображение вас не заинтересовало.
- Посмотрев отличный фильм или прочитав захватывающую книгу – вы практически сразу напрочь забудете большинство важных составляющих сюжета.
- Проснувшись после яркого и необычного сна, вы можете запомнить его, лишь пересказав содержание сна хотя бы самому себе, но желательно вслух. В противном случае вы в лучшем случае запомните , что вам «что-то такое снилось».
- Вы часто не помните куда вы собственными руками положили ключи за пять минут до того.
- Вы имеете все шансы не помнить как вы впервые поцеловались с собственным супругом, если не рассказывали кому-нибудь этот момент или сами долго не смаковали его в мыслях.
- Вы лучше помните смешные рассказы гостей о вашей свадьбе, чем саму эту свадьбу, потому что в памяти у вас сохранились лишь какие-то отдельные моменты.
И так далее.
Если мы посмотрим на новгородское дело, мы увидим, что все фигуранты (за единственным исключением) ведут себя как обычные нормальные люди. Они толком не помнят – плакала девочка или лежала молча, выскочили они на крик ребенка, или их позвали, не помнят, кто сказал «зачем ты это сделала?» - сразу два человека утверждают, что фразу это произнесли именно они. В интервью, которое соседка Анисимова дает программе «Пусть говорят», женщина уверяет - Егор сказал, что видел, как Антонина трясла девочку над лесничным проемом, приговаривая «Будешь еще? Будешь еще?» - из обвинительного заключения эти показания Анисимовой исчезли – и единственное воспоминание о «тряске» сохранено частично в показаниях некоторых свидетелей, которые утверждают, что Антонина трясла уже Егора Кудрова – правда сам Кудров этого не помнит.
Но почему-то многочисленные расхождения в показаниях свидетелей никого не смущают, а вот тот факт, что плачущая Антонина не смогла объяснить толком врачу скорой помощи что произошло – вызывает массу сомнений на ее счет.
Между тем несчастный случай такого рода – это практически незапоминаемое событие для большинства свидетелей и участников. События происходят сами по себе, вне наших осознанных действий – и при этом они столь опасны и волнующи, что у нас нет времени оценить ситуацию разумом – мы только выполняем ряд практически машинальных ответных действий, которыми руководят наши инстинкты, привычки и подсознание – но никак не воля.
Антонина осознанно хотела посмотреть на дочь в комнате – и поэтому помнит, что заглядывала внутрь и обнаружила, что в комнате Алисы нет. Так же она, несомненно помнит, что увидела дочь на полу подъезда и в тот момент приняла решение – бежать на улицу. Все остальное она вполне может не помнить вообще. Именно из-за стресса и из-за того, что она НЕ делала НИЧЕГО и от нее НИЧЕГО не зависело. И неважно – успела она застать тот момент, когда ребенок падал с площадки, или выскочила, когда уже раздался стук, или бежала , вытянув вперед руки – то, что она сразу не может толком оценить и вспомнить произошедшее – это абсолютно нормально.
Позднейшая реконструкция стрессовых событий , которую мы обычно совершаем, когда немного успокоимся – имеет очень мало общего с реальной картиной. Мы сами услужливо затыкаем зияющие дыры события - своими представлениями о том как мы МОГЛИ действовать в такой ситуации, логикой, случайными словами свидетелей – в ход идет буквально любой хлам и на выходе получается порой довольно шаткая, а порой и весьма прочная конструкция –вот только не факт, что она будет хотя бы криво отражать реальность.
Но открыть рот и сказать: «Я не помню ничего, только помню, что я этого не делала» – это признать собственную ненормальность и таким образом укрепить обвинение в подозрениях, что дело нечисто. Более того, наше сознание тоже категорически не любит признаваться в своей ущербности – додумывая детали, мы успокаиваем себя, объясняем себе – что произошло.
Из всех имеющихся свидетельств происшествия только одно не вызывает никаких вопросов. Показания Кудрова. Которые безупречны с точки зрения логики – он детально точно показывает нам, как мать брала дочь, каким боком протаскивала, как держала голову, куда смотрела. Он не говорит – мне показалось, что одна девочка сбросила другую – нет, он с точностью хронометра показывает – как именно совершалось это сложное действие. Учитывая, что ребенку вообще гораздо сложнее, чем взрослому уследить логическую последовательность событий, произошедших неожиданно для него, вне его воли, в краткий промежуток времени и имевших стрессовый эффект - мы вынуждены признать, что Егор Кудров гений.
Это взрослые вокруг него неправильно воспринимали его слова и сами придумали, что он говорил сперва что «девочка ТОЛКНУЛА девочку», что он рассказывал как Антонина трясла Алису, приговаривая «Будешь еще?», это Артему Вторыгину показалось, что Егор подговаривал приятеля сказать, что «он тоже все видел».
Но достаточно посмотреть стенограмму одного из первых допросов Егора, чтобы убедиться – реконструировать события ему помогали слеователи. Мы видим долгие тренировки, мы видим как следователь обучает Егора – КАК именно должны двигаться руки матери, как поворачивать ребенка, где у нас тут лево и где у нас тут право.
Да, конечно, Егор Кудров сейчас абсолютно убежден в правдивости своих слов. Ему заткнуть пробелы в памяти помогали так усердно, что там не осталось живого места.
При этом вообще не факт, что Егор видел как девочка падала.
Ему достаточно было увидеть ребенка на полу в крови и услышать как кто-то с криками бежит по лестнице, чтобы реконструировать события в самом стандартном ключе – «один упал, другой бежит, значит, тот, кто бежит, сделал так, что первый упал»
И так как он первый предложил всем взрослым такую версию событий, те охотно в нее поверили, не имея времени вдаваться в детали. А детали, как и положено, наросли потом.
Ничего нового и удивительного я в этих заметках не предлагаю. Еще древние римляне, анализируя подобные случаи, выводили юридические аксиомы, позволяющие суду быть быть хоть немного более объективным. В новгородском деле как минимум два основополагающих принципа права – «Сделал тот, кому это выгодно» и «один свидетель – не свидетель» были вышвырнуты за ненадобностью.
В результате не осталось ничего – кроме мыльного пузыря, впрочем, оказавшегося достаточно радужным, чтобы застить глаза присяжным.
