САМ, Ч.5. "Период Первой Жены – 1".

Этот период длился три года. С 20 до 23 моих лет.
Её звали Олеся (Леська, Оля, Ольга) и познакомились мы в ЛТИХП, вернее, в его студенческом театре. Она училась на факультете, где учили тому, как правильно варить пиво, а я - … Ну, вот. Уже и не помню, на кого я там учился.
Маленький рост, живые глаза, подвижное симпатичное лицо с не очень хорошей кожей – вот и всё, что я могу сказать о её внешнем виде.

Однажды мы пришли на дискотеку в общежитие ЛТИХП, взяли ключ от комнаты, в которой жили мои одногруппники, и начали делать ЭТО. В самый разгар ЭТОГО в балконное окно настойчиво постучали.
Мы оделись, включили свет и увидели комсомольского активиста, жестами требующего открыть дверь.
Мы открыли им (активистов было трое) и узнали, что это был "рейд за нравственность".
На ответ: "Ну, и чем вы тут занимались?", я ответил: "Обсуждали неспокойную ситуацию в Гондурасе".
Олеся прыснула, активист почувствовал себя идиотом и молча увёл остальных. А мы выключили свет и продолжили обсуждение Гондураса.
А потом мы поженились, и Олеся переехала ко мне.

Все нижеследующие стихи написаны Максимороном в тот период. В те три года.
Не все они посвящались первой жене, поэтому некоторые из них я буду предварять предварительными сведениями.
Да и посвящённые ей тоже иногда буду предварять сведениями, потому что в эти три года вошли и моя учёба в ЛТИХП, и моя работа в БДТ, и моя работа маляром-штукатуром, и мой с Русланом ремонтно-строительный кооператив "Лагуна РуМа".
И моё с Игорем АОЗТ "Вьюга" (про Игоря я расскажу как-нибудь потом), и много, чего ещё.

Я даже не буду редактировать написанное тогда – ведь мой благодарный читатель должен видеть, с чего начиналось и как крепло литературное мастерство Максиморона.
Итак.

Еду в толкучке Васильевской линии
И наслаждаюсь двухтомником Плиния.
В этом и есть философский урок:
Имел бы машину – читать бы не смог.

=-=-=-=-=

Ну вот, наконец-то, и нам повезло:
Из наших квартир выползает тепло.
Для всех ленинградцев и наших гостей
Объявлен период открытых частей.

Пускай далеко нам до белых небес –
Объявлен период дебелых телес!
Потупил глаза второклассник-пострел:
Он с нижней площадки наверх посмотрел.

Ещё кто-то в куртке на рыбьем меху,
Девчонки надели уже чепуху,
Смущая того, кто одел пуховик,
В движенье его приводя маховик.

На лавочке в сквере сидят старики,
Забывшие вид обнажённой ноги,
Но им со дня на день напомнят о том,
Когда они сами ходили фертом.

Толпа у своей знаменитой стены
Поспешно снимает чулки и штаны,
Но где-то на крыше роскошная грудь
Укажет лучам самый правильный путь.

Пока не пришло ещё время жары,
Все женщины будут лукаво-мудры
В понятном желаньи подольше продлить
Период открытых… Да что говорить!

=-=-=-=-=

Эпиграмма на первую жену.

Приходится мириться,
Хоть двойственность – кошмар:
В мечтах она певица,
А в жизни – пивовар.

=-=--=-

Эпиграмма на себя

"Глагол, местоимение, частица,
Наречие, причастие, союз…", -
Пишу стихи. Мне хочется мочиться,
Но вдохновенье потерять боюсь.

=-=-=-=-=

Как-то я во сне видал:
По горе шёл Гор Видал.
Метрах в трёх за ним шагал
Живописец Марк Шагал.
В синеоблачной дали
Улыбался им Дали.
А Рабиндранат Тагор
Им дробил гранат в "Кагор".


Забавно… Вспомнил, что последние две строчки последнего стиха рождены не мною, а Лёшей Давтяном (надо же – помню и имя и фамилию!). Он работал вместе со мной и Игорем на одного хитрого молдаванина по фамилии Лунгул. Тот держал ремонтно-строительный кооператив "Оргалит" (!), который я расшифровывал как "ОРГАнизатор Лунгул Имеет Тыщи".

В день, когда Лёша досочинил эти две строчки, мы всей бригадой сидели в актовом зале общежития гардинно-кружевной фабрики, обедали и играли в храп.
А начало этого стиха я сочинил ещё в БДТ.

Мы играли в храп, болтали, ржали, а в это время где-то по общежитию гардинно-кружевной фабрики ходила моя будущая вторая жена.